Танцующий призрак

Честно говоря, чем больше времени проходило, тем сильнее Амелина понимала, что сил скрывать свои чувства у нее не остается. Стало плевать на все: общественное мнение, даже реакцию Дмитрия. Сказать и уйти — все, что хотелось. Иногда она думала, что это — глубокое чувство, или гормоны, которые, порой, способны творить страшные по силе воздействия на психику вещи. Но к единому мнению так и не пришла. Опять же стало все равно. Гормоны, мозг, тело — важно ли это? Совсем неважно, если понимаешь, что сказать ничего не сможешь... Прошло полторы недели с похода, школа медленно, но верно готовилась к предстоящему масштабному стрессу — экзаменам. Дмитрий сам был занят от и до, казалось бы, это должно было отвлечь от всяких мыслей, но нет. Пары контрольных, что он провел в 11 «А» показали, что ребята в общем-то неплохо усвоили курс, даже Ирина показала неплохие результаты. Но от этого не легче, ой не легче. Единственная мысль, что держала на плаву и заставляла уж совсем не захлебнуться в самокопании — через полтора месяца он с ней окончательно распрощается, а там будь что будет. Доведенные до нервного состояния выпускники способны на многое, это стоило бы учитывать... Такого Ира не могла вспомнить. Сначала на литературе, стоило ей выступить с коротеньким докладом, в ее сторону полетели смешки и ехидные комментарии. Смолчав и не ответив, она вернулась за свою парту. Набросанные бумажки и прочий мусор говорили сами за себя. И пусть такое поведение было больше свойственно детям, чем выпускникам, это ясно было, и ничего поделать нельзя. Ее гнобили и унижали следующие сорок пять минут, хоть девушка и старалась не реагировать и усиленно держала лицо. К такому отношению к себе ей было вовсе не привыкать, а сейчас все ощущения притупились. Но все же — было жутко обидно. Даже когда она, набравшись смелости, ответила весьма ехидно парочке заядлых шутников, это не принесло желаемого результата. И легче от этого точно не стало. Когда урок закончился, она еще долго оставалась за своей партой, не желая показывать своим побегом, как сильно довели ее эти насмешки. Результатом стала всего лишь единственная фраза, сказанная тем же Андреевым, но которая принесла столько боли, что все остальные одиннадцать лет не смогли: - Да кому ты нужна, идиотка, ни один на тебя и не посмотрит, лишь из жалости! Все это так совпало со внутренним состоянием Амелиной, что она поднялась, напихала как попало в сумку вещи, и рявкнув: «Отвали от меня!» выскочила из класса. Бежать, уйти отсюда... Но сил нет... Она ушла на 4 этаж, где и просидела следующие два часа. Здесь был лишь класс музыки, остальные находились дальше по коридору, а у младшеклассников, которые и посещали только этот кабинет, уроки давно закончились. Не плакала, лишь думала, что делать ей дальше. Никакого желания снова идти в свой класс у нее не было и вряд ли еще появится. Когда она наконец решила отправиться домой, часы показывали четыре. Амелина шла, не разбирая дороги. Поэтому, наверное, только ноги стоило винить в том, что она оказалась рядом с кабинетом информатики. Поняв, какую глупость она совершила, девушка поспешила оттуда убраться. Однако, как оказалось, все было бесполезно — Дмитрий Сергеевич встретился ей, когда она, заплаканная и растрепанная, спускалась по лестнице. Увидев Амелину в таком состоянии, Дмитрий остановился. Поняв, что разговора не избежать, девушка шагнула на ступеньку выше, утирая лицо рукавом и проклиная себя за то, что пошла именно по этой лестнице. - Что с тобой? - Ничего страшного, Дмитрий Сергеевич. Аллергия. Он ни на секунду ей не поверил. - Если у тебя аллергия, ты должна сходить к врачу, а не сидеть в школе. Пойдем, я отведу тебя, знаю твою любовь к врачам. Он, не терпя никаких возражений и ужасно уставший от всего этого, взял девушку за руку и потащил, иного слова не найдешь, по лестнице вниз. - Не нужно... Со мной все в порядке, правда, отпустите, - ее от этих прикосновений просто лихорадило. Она выдернула руку и снова поднялась на ступеньку. Сил взглянуть в его глаза не было, поэтому стояла полу отвернувшись. - Что такое? Тебе неприятно все это? Любой бы сказал, что это были слова не учителя, любой бы понял, что здесь явно что-то не так. Поняла и Ирина, она повернулась, взглянула в глаза Дмитрию и опустилась на ступеньку, обняв себя руками. Глядя сверху вниз на нее — по-прежнему избегала его взгляда — Сомов сел рядом. Лишь через примерно минуту девушка стала говорить. Она рассказала все, умолчав лишь о последней фразе Андреева. Слез уже не было, да и не нужно это сейчас было. Боль, обида, злость уже ушли, осталось лишь какое-то равнодушие. Да и еще — наслаждение, от того, что он сидит так рядом, она вдыхает его запах и не верит сама себе. Все, что было далеким, уже так близко, все, сковывающее ушло... Реальность ли — его рука на ее плече? В это не верится, но это правда... Он сам не знал, как обнял ее прижал к себе. Все это было неправильным, где-то даже аморальным, преступным, но можно ли уходить, не принося никакого утешения от той, что.. что? Тепло от того, что Дима, уже просто Дима, рядом заглушило ту тоску, что наполнило сердце... - Ира. я... Этого не должно повторится, понимаешь? - Я понимаю, Дмитрий Сергеевич, но я хотела сказать... - Не надо... Я знаю. Но позволь мне этого не услышать... Спустя какое-то время — минуту или двадцать, кто взял бы на себя смелость считать — девушка поднялась со ступенек, освободившись от объятий информатика, которые теперь стали для нее точно запретными и ушла, даже не попрощавшись. Но боль в сердце стала куда меньше. Он знает...