Вынужденная стрижка

      Исторически люди относились настороженно к тем, кто отличался от них. А что может быть более необычным и отличающимся, чем огненно-красный цвет волос? Ладно, много чего, но почему-то инквизиция ведьмами считали только рыжих. И красивых.       Сначала Разумовского обзывали «убийцей дедушек» в детдоме, потом раздавали щелбаны за конопушки в институте, а после становления популярности его соцсети в интернете появились конспирологи, считающие, что он добился успеха исключительно силами чёрной магии. Но Серёжа не возненавидел свои волосы. С чего бы? У него были густые, шелковистые, насыщенно-терракотовые локоны, которым могла позавидовать любая красавица, а его веснушки идеально оттеняли аристократичные черты лица. И Олегу нравилось.       Наверное, именно Волков привил ему любовь к своему фенотипу. Дрался с задирами в детдоме, угрожал с улицы идиотам в институте. А потом ушёл в армию, и Серёжа стричься перестал. Чтобы когда Олег вернулся, снова погладил его по голове, перебирая пряди, убрал локоны с лица и выцеловал каждую конопушку. А если бы не захотел вернуться, то смотрел бы на его рыжую красу из каждого телевизора и локти кусал.       Всё сложилось так, как сложилось.       После всех событий Разумовский не то чтобы разлюбил свои волосы. Просто сам изнурённый, посеревший и длинноволосый образ, отражающийся в зеркале, заставлял каждый раз содрогаться. Птицы больше не было, не существовало, но Серёжа не мог не бояться снова увидеть его в своём отражении. Тогда Разумовский не сильно жалел о стрижке. Перемены начинались с него. Если он хотел навсегда закрыть этап своей жизни, связанный с Птицей, ему было необходимо перестать видеть его в себе.       Олег не был профессионалом, и у него дрожали руки. Ножницы в тот день были первым острым предметом, появившимся в поле зрения Разумовского впервые за долгие месяцы, но глаза у него не блестели азартом. Волков отрезал каждую прядь с такой нежностью и заботой, что сердце щемило. Локоны падали на пожелтевшую от времени плитку огненным узором, на них сверху капали слёзы. И стало легче. Будто вместе с ними ушли и все гнетущие воспоминания. Словно и не было никаких убийств, предательств и богов.       Хотя, конечно, это было не так.       Волков всё так же гладил его по голове, перебирая пряди, убирал укорочённые локоны чёлки с лица, заправляя их за ухо и нежно выцеловывал каждую конопушку. В этом плане ничего не изменилось. Но Серёжа скучал, правда скучал по своим длинным, роскошным волосам. Или даже не по ним, а по тем беззаботным (относительно) годам, когда рыжий цвет его волос волновал людей больше всего. Возможно, он хотел снова отрастить длину, просто сам себе в этом не признавался и Олегу не говорил.       Но сейчас молчать было невозможно.       — Нет, нет, нет и ещё раз нет! Сколько раз повторять?       Макарова устало повалилась на диван, схватившись за голову и состроив грустную мордашку. Невероятно печальную, Серёжа почти поверил.       — Это очень важная работа! — взмолилась она, кидая теперь просящие помощи взгляды в сторону Олега, — Пожалуйста!       — Нет! — словив тяжёлый прищур Волкова, едва подавил желание топнуть ногой Разумовский, — Олег, нет! Я не буду отдавать свои волосы на какое-то дурацкое исследование!       — Оно не дурацкое! И не исследование совсем! — вскипела Лера, забираясь на диван с ногами и переходя в активное наступление, — Я же говорила: лабораторная работа по выявлению гена неандертальца. Есть зарубежные исследования, которые говорят, что рыжий цвет волос происходит как раз от них. Мне и моему одногруппнику доверили провести этот анализ в группе углублённого изучения генетики, чтобы доказать или опровергнуть данное предположение. Но нужно два натуральных рыжих волоса. Один друг попросил у какой-то своей знакомой, а второй образец уже две недели найти не можем!       — Я-то тут причём!       — Серый, — подал голос с кухни Волков, — У неё и так успеваемость из-за нас страдает. Что ты так отбрыкиваешься?       — Да! — подхватила Макарова, подскакивая на диване и благодарно кивая через плечо Олегу. Почувствовала поддержку — теперь точно не отступится, — Эта работа должна помочь на экзамене, что, учитывая все мои пропуски, было бы просто замечательно.       — Вы тут с ума сошли что ли? — вспыхнул Серёжа, активно жестикулируя, — Я в международном розыске до сих пор, а вы собрались моим генетическим материалом разбрасываться?! А кроме волос ничего больше не надо? Слюни, слезы, сопли, сперма? У меня много чего взять можно. Так, глядишь, по частям соберёте у себя в институте ещё одного рыжего психа для экспериментов!       — Серый!       Олег не так часто голос повышал. Во-первых, физически не мог, а во-вторых, не хотел. Отшучивался, что стал слишком стар для ссор на повышенных тонах, но Серёжа знал, что после известных событий Волков просто разучился на него злиться. Все заскоки принимал как должное, терпел вспыльчивый характер и бережно приводил в чувство, когда было необходимо. Вот и сейчас, пусть и звучал недовольно и сурово, но руку свою широкую на макушку положил почти нежно. Потрепал по отросшим волосам, как будто пытаясь встряхнуть содержимое черепушки. И смотрел. Тепло и ласково.       — Твоего генетического материала нет ни в одной базе. Раньше такие данные не собирали даже, — смущённо отводя от милой сцены взгляд, пробурчала Валерия. Подушку к себе подгребла, прижала к груди, чуть сползая по дивану вниз, — А в микроскопе комбинации нуклеотидов в твои инициалы не сложатся. Никто даже не решит проверить, был ли это волос того самого Разумовского.       — А даже если решит, — мозолистые пальцы перебирали шелковистые пряди на висках, приглаживая их за уши, переходили настойчивыми движениями на волосы на затылке, чуть оттягивая, — Неужели ты не сможешь взломать сайт университета и удалить данные работы?       — Смогу, — гулко согласился Сергей, почти обиженно сопя и всеми силами подавляя желание головой на крепкое плечо напротив уложиться. Обнять, всем телом прижаться, подставляясь под ласки тёплой ладони и растекаясь трясущейся лужицей от удовольствия. Чтобы Волков опять гладил, непослушную чёлку с глаз убирал и выцеловывал конопушки.       Но на диване всё ещё краснела Валерия, и перед ней стало неожиданно стыдно и неловко.       — Неси ножницы, будущее светило науки, — фыркнул в её сторону Серёжа, чуть отталкиваясь от Олега и смотря на него сквозь завесу рыжих прядей хитрым, многообещающим взглядом.       Лера тоже профессионалом не была, но руки у неё не дрожали. Правда, почему-то она надолго зависла напротив лица Серёжи: то ли впервые морщинки на его веснушчатой коже смогла рассмотреть, то ли действительно вдумчиво подходила к кромсанию шевелюры. Она явно хотела попросить Олега о помощи, но тот вовремя смылся курить. Не на балкон, а сразу на улицу, будто знал, что девушка даст слабину.       — Просто режь и всё, — не выдержав, выдохнул Разумовский, — Всё равно стричься придётся.       Макарова решительно кивнула. Скрипнули медицинские перчатки, ножницы блеснули лезвиями в свете лампы, и две прядки огненно-красных волос оказались в зип-пакете.       — Я срезала меньше, но с двух сторон, чтобы не так заметно было, — объяснила девушка, убирая с трудом полученный генетический материал в сторону и стягивая перчатки. Разумовский кивнул, неожиданно обнаружив, что всё это время задерживал дыхание. Выдохнул мгновением позже, но не потому что расслабился, а потому что воздух из лёгких выбили крепкие девичьи объятия, — Спасибо. Я понимаю, насколько для тебя это важно, и обещаю, что оправдаю твоё доверие.       Сергей никогда в этом не признается вслух, но он уверенно обнял Леру в ответ и почувствовал тепло, свернувшееся в груди плотным комочком. Мягкая улыбка сама собой наползла на лицо, и Разумовский не хотел её скрывать.       Олег в дверном проёме кинул на них довольный взгляд и тихо пробрался на кухню, собираясь приготовить омлет.

***

      — Ничего не понимаю, — Лера недовольно нахмурилась, отматывая ленту с показателями назад и в сотый раз перечитывая результат, — Почему тут ошибка? Мы же всё правильно сделали?       — Правильно, — поддакнул Егор, лениво взъерошивая волосы на затылке, — Мы три раза материал переделывали. И три раза ошибка. Давай препода позовём? Может, с компом что-то не так?       Леонид Семёнович громко шаркал по коридору тапочками, и пахло от него колбасой и сыром. Молодые люди оторвали его от обеда, но он не жаловался, потому что любил науку и ещё больше — учить и поучать. Мужчина громко прокашлялся, прежде чем к аппарату подойти, а затем внимательно изучил все три ленты, сверяясь с цифрами на экране. Через некоторое время снял очки и, ткнув пару кнопок на дисплее, развернулся к студентам, оглашая вердикт:       — Нет, лентяи, устройство работает, как часы. И материал был подготовлен, что удивительно, правильно.       За его спиной задребезжал стол, и новая лента, покрываясь от начала до конца свежими результатами, начала закручиваться в рулон. Мужчина сделал паузу, вчитываясь в содержание последнего и кивая самому себе.       — И почему тогда нам выдало ошибку? — решил рискнуть и поинтересоваться Егор.       — Потому что вы проигнорировали правила сбора материала и принесли мне образцы брата и сестры, — выдохнул профессор, отшвыривая ленту в сторону и недовольно скрещивая руки на груди, — Кого вы пытались обмануть, господа студенты? А? Хотите незачёт автоматом схлопотать?       Лера не могла ответить. Лера вообще мыслить будто перестала, настолько сильно шок сковал внутренности. Незачёт, ошибки, рассерженный преподаватель — всё уже было не так важно.       Ей же не послышалось? Профессор сказал «брата и сестры»?