Я помню тебя

      Много лет назад это было. Трава позеленела, многовековые дожди смыли всю ту кровь, ветра раздули прах и камни. Нет уже тех милых домиков, тех людей, что жили там, нет торговых улочек, даже приветливой булочницы из скромного пекарни на периферии города уже не увидеть. Прежние законы были попраны фанатиками «свободы» и её предводителя. И ведь что такое свобода? В понятии бунтовщиков — это свобода идти куда хочешь, пить вино, жить, любить да петь песни под лиру незнакомого барда. Свобода от тирании эгоистичного властителя. Ха-ха. Это вовсе не так. Никакой свободы они не обрели. Уж я-то знаю. Они лишь перешли под новое правление, разрушив старое, которое даже не понимали. Эти недалёкие нигилисты хотели избавиться от «тирании», чтобы жить, как им казалось, свободно. Но вместо этого они перешли под правление других таких же людей, что пишут законы для рабов. Рыцарский орден, тьфу! Одно название от них, да и только! Истинных рыцарей уже давно нет на свете, а самых верных народу, этот же самый народ на вилы и поднял. Тупые ублюдки. Но что-то я увлёкся, пора заканчивать, с часу на час мне должны привезти моего нового пленника, точнее сказать, залог мира и безопасности, а если ещё проще, то мой корм. И ведь не стыдно этим рыцарям продавать собственных людей, которых они так старались защитить, говорили, что за каждого встанут горой, а в итоге отдали тёмной сущности в качестве откупа на долгие годы. Хотя о чём это я? Это же люди.       Хозяин замка с длинными тёмно-синими волосами с гулким хлопком закрыл дневник, спрятав его в ящик стола. Он глянул в зеркало, в котором отразилась всклокоченная тёмная шевелюра, обрамляющая правильные черты лица, чёлка спадала на наглазную повязку, что держалась на золотистой ленточке, правда, она уже давно не золотистая, слой пыли на ней не давал увидеть прежний блеск ленточки, сквозь который изредка промелькивали блёсточки. Мужчина аккуратно расправил белый платочек на шее, поднял ворот вверх, создавая привычную внешнюю враждебность, плащ же накинул на одно плечо, расчёсывая маленькой расчёской чёрный лисий мех на нём на левом плече, после рука опустилась к верёвочке между краями накидки, смещая её чуть правее, дабы плащ держался ровно. А перевязь была затянута сильнее, так темноволосый чувствовал себя комфортнее. Приятно, когда твоя верная сабля у тебя под рукой.       Солнце перешло за горизонт, замок окутали сумерки, только острые шпили было ещё видно. К ступеням главного входа подъехала карета, из которой несколько крепких мужиков выволокли спящего парня с мешком на голове. Далее из кареты вышел магистр рыцарского ордена, он обменялся парой фраз с графом — хозяином замка и откланявшись уехал восвояси. Синеволосый отдал указания разместить юношу в одной из комнат, решив, что зайдёт к нему позже. Слуги осторожно уложили молодого парня на кровать, сняв с его головы мешок и расправив алые волосы, чтобы «ужин» графа Альбериха предстал пред ним в надлежащем виде. Как только прислуга покинула комнату, красноволосый разлепил сонные глаза и не сразу смог понять, где это он находится. Сев на кровати и осмотревшись, он понял, что это вовсе не его дом, да и атмосфера здесь гнетущая и страшная, света почти нет, только пара свечей горит, в комнате было очень плохо видно, глаза не сразу привыкли к полутьме. Выглянув в окно, парень окончательно удостоверился в том, что это свершилось. Его продали. Продали жестокому вампирскому графу, что держал в страхе город уже несколько веков. По коже прошла толпа мурашек, что с ним теперь будет? Его съедят? Или выпьют до последней капли крови? И как долго он будет умирать? Или же его захотят разыграть как котёнка между другими вампирами из других стран? Вихрь вопросов кружился в голове юнца. Он попытался встать с кровати, чтобы осмотреться, но не тут-то было, он тут же сел обратно, хватаясь за голову. Чем же его напоили? Ощущение, что это был крепкий алкоголь или что похуже. Но шишки на затылке нет, значит его не ударили по голове. Наверное, это всё же сильнодействующее снотворное на мяте и спирте. В бездну! Нужно вспомнить что с ним вчера было!       Подтянув к себе ноги и обняв коленки, парень начал вспоминать:       «Вчера ко мне зашёл магистр ордена и сказал, что я должен стать разменной монетой в договоре про безопасность Мондштадта на ближайшие десять лет между графом Альберихом и собственно Мондом. Ах да, одна жизнь взамен на сотни. Конечно. Я же сирота, да и к тому же из обнищавших дворян, которых так ненавидит наш архонт. Точно. Меня же не жалко, да и искать меня уж точно никто не станет, кому я нужен. Получается, это были не шутки и меня обрекли стать кормом для вампира на десять лет, ну или пока не умру. Блеск! А я ведь даже в глаза этого графа не видел. Да и хрен с ним. Какая разница, если меня сожрут?» Красноволосый начал нервно раскачиваться на спине взад-вперёд, чтобы немного успокоиться, он чувствовал, что скоро придёт граф по его душу.       Граф ещё раз глянул на портрет в раскрытом медальоне в своей руке, после чего коротко прикоснулся к изображению губами и закрыл его. Прошло уже целых пятьсот лет, но он всё ещё не забыл его. Не было ни дня, когда он не вспоминал своего возлюбленного. Эти воспоминания буравили с каждым годом всё сильнее, каждая мелочь напоминала о событиях тех лет, тех минут.       Когда-то он поклялся защищать этих людей, и клятве он верен и по сей день. Однако, став тёмным, ему стало необходимо пить кровь, чтобы поддерживать остатки жизни в теле. И будучи ярым ненавистником тех, кто затеял бунт, он принялся охотиться на этих людей. Он не убивал всех, нет. Лишь бунтовщиков и их потомков, а таких с течением времени оказался целый город. Потом его призвал к порядку Великий Совет, назначив Альбериха наблюдателем Мондштадта со стороны вампиров. Подсчитав дни своей жажды крови, он пришёл к выводу, что одного человека хватает ровно на десять человеческих лет, поэтому, смирившись с должностью, данной Советом, граф вскоре заключил вечный контракт с городом на поставку душ каждые 10 лет.       Выдохнув, мужчина с грохотом распахнул большие дубовые двери и вошёл в покои пленника. Альберих бросил мимолётный взгляд куда-то в сторону кровати, где сидел, свернувшись ёжиком парень, не обратив внимание на то, что тот дёрнулся от испуга, и облизнув сухие потрескавшиеся губы, спокойно спросил:       — Ну-с, как тебе твои покои, юноша?