Осколки

Полночь свежим ветром плещет,

Рвя из сердца крик бессилья.

За спиной не затрепещут

Переломанные крылья.

      — Твою мать!       Водка горчит на языке, обдает изнутри жаром. Ну чем, чем его зацепила эта смазливая малявка? Впрочем, он несправедлив к ней. Девочка восхитительна. Настолько, что он даже не заикнулся о более близком знакомстве, кажется, впервые за всё время выполнив это обещание. Он вспомнил их сегодняшнюю встречу, когда он в спешке, практически бегом вылетел за угол, совсем не глядя на дорогу. За свою спешку он и поплатился: в него врезались. Или это он врезался?       На бордюре, в снежной каше сидела прехорошенькая синеглазая девушка, видимо отброшенная туда их столкновением. Он даже не успел рот открыть, как синеглазка выпалила, зло сверкая холодом глаз.       – Ну и куда ты так летел, грач наскипидаренный? Глазами смотреть не учили, которые в голову вставлены? Там ещё мозги есть, прикинь. Научить пользоваться?       Да уж, он, адвокат, у которого подвешен язык так, что стендаперам комедийным не снилось, не нашёлся что ответить, кроме кретинского «Научи». Хоть додумался руку подать, помогая подняться.       — Совсем больной, да?       — Абсолютно. Уповаю лишь на чудеса медицины в вашем лице, — всё же берёт он себя в руки.       В конце концов, нервы успокоить надо. И лёгкая интрижка с этой глазастой незнакомкой будет как нельзя кстати.       — И, в обмен на избавление от хворей, а также в качестве извинения за неловкость, могу предложить следующее: недалеко мой дом, там есть стиральная и сушильная машины. А на первом этаже дома есть обувщик, который за те же два-три часа сможет починить каблук вашего сапога, — видя сомнение в глазах девушки, он добавляет коронное, — обещаю держать себя в рамках приличий.       И еле слышимым шёпотом добавляет:       — Только если ты сама не захочешь их нарушить…       Всегда безотказно работает!       Девочка окидывает его взглядом, неловко взмахивает руками, пытаясь переступить на отсутствующий каблук, на автомате опираясь на его руку.       — Это можно считать как ваше восхитительное «да»?       — Казанова! — презрительно бросает девушка. — И фигляр заодно. Ну пойдём, всё равно в таком виде теперь разве что только на помойку. Знаешь, я почти надеюсь, что ручки тянуть начнёшь. У меня тренер заболел, неделю тренировки по айкидо не было. А тут и условия, приближённые к реальным, и контакт полный, и свобода действий… Я почти жажду!       — Богиня! Эриния! Помилуй!       — Предпочитаю быть фурией,— хмыкает эта… айкидошница?       Умная девочка. Неожиданно.       Перед машиной она ненадолго застывает.       Ха, видел он уже такую реакцию. Девчонка даже чем-то на этого неуловимого, чтоб ему ни дна, ни покрышки, Снегура похожа.       Дома он выдаёт ей одну из своих сменных рубашек, показав комнату где она может переодеться, запускает стиралку и спускается с её сапогом вниз, не забыв включить скрытые камеры в квартире.       Проверим твою честность, девочка.       В мобильном он видит её передвижения по квартире. Она задумчиво обходит открытые комнаты, заглядывает в ванную, потом проходит в его кабинет, — чёрт, забыл запереть! — и зависает у стенда со старинным оружием. Впрочем, руками не лезет.       Умничка.       Там он её и находит.       — Нравится?       — Очень.       — Я тебя не испугал?       — Нет. Я тебя слышала и видела твоё появление, — она кивает на стоящий рядом круглобокий металлический кувшин.       Однако, девочка настороже. И интересует его всё больше.       — И что больше всего привлекло твоё несравненное внимание?       — Это дуэльные пистолеты?       — Копии тех, которыми…       — Стрелялись Пушкин и Дантес? Можно подержать?       Следующий час они потеряны для общества, обсуждая его коллекцию. У девочки блестят глаза.       Охренеть, его оружие привлекательнее его самого! Ладно, пора брать реванш.       — Я просто покорён тобой! Смею ли я надеяться узнать имя столь необычной незнакомки?       — А когда об оружии общались, ты мне даже нормальным показался… — вздыхает девушка. — Зови Исой.       — Это от какого имени сокращение? — улыбается он. — Кстати, Константин.       — От полного.       — Ты учишься?       — Да. В ВУЗе.       — И кем же ты будешь?       — Когда вырасту? Скажем так, буду помогать людям. Константин, тебе абсолютно незачем проявлять такую вежливость. И знать мою биографию тоже.       Н-да, кремень-девчонка. Браво. Но и не такие крепости брали.       — Хочешь кофе? Отметить, так сказать, знакомство.       — Лучше чай. Зелёный, если есть.       — Есть. Тогда подожди меня в гостиной, несравненная Иса!       И она, фыркнув недовольной кошкой, выходит вслед за ним из кабинета.       Когда он выглядывает с кухни, Иса стоит у полки с фотографиями и рассматривает одну, небольшую, формата 9×12 рамку. Он знает кто на ней, даже ближе подходить не нужно.       — Твоя жена и ребёнок? Она не будет против, что ты водишь домой девушек?       — Не будет.       — Какая неревнивая женщина! — смеётся Иса. — Просто клад.       — Они умерли. Оба, — глухо произносит он. — Пойдём пить чай.       — Прости.       — Это было давно. Всё уже отболело.       Господи, да кому он врёт?       За столом разговор не клеится. Паузы провисают как провода и рвутся неловкими репликами. Писк сушильной машины, а вскоре и стук в дверь обувщика, которому он доплатил за доставку, кажутся избавлением.       — Пойдём. Вещи чистые, сапог в порядке, а мне пора уходить.       — Спасибо за гостеприимство. И ещё раз извини.       — Пустое. Подвезти?       — Нет.       Он смотрит как скрывается в опять поднявшейся после оттепели метели стройная женская фигурка, хмыкает, садится в машину и весь день носится как ужаленный в поисках так занадобившегося другу студента-аниматора. В честь новогодних праздников никто не работает. А начальник налоговой вообще то ли на Мальдивах, то ли на Сейшелах.       Хорошо ныне живут бюджетники! Интересно, на какие шиши? Впрочем, ему за это не платят, так что пока неважно.       Зато звонит декан ВУЗа, в котором он когда-то учился, и слёзно умоляет провести завтра внеплановый факультатив со студентами, ибо план горит и закрывать его надо.       Приходится согласиться, ведь благодаря ему он этот ВУЗ и закончил. И благодаря Розе.       Роза...        Роза, Костик и Санька. Три друга детства. Два рыцаря и дама. Два обалдуя и отличница. Как их только во дворе не называли? Они росли и незаметно дружба перешла во влюблённость. Саня благородно отступил в сторону, так и оставшись им просто другом. Потом юношеский кураж, гулянки и… Два идиота, не сумев поступить в ВУЗ, загремели в армию.       Вынырнув из воспоминаний, он налил новую рюмку, отсалютовал ей отражению в зеркале.       Он хмыкает, вспоминая как они умоляли в военкомате, а потом и в учебке, отправить их вдвоём в горячую точку.       Гер-рои, мать их перетак!       Отправили.       Страх, боль, ужас, паника и мат командира группы… Не так всё оказалось как в фильмах показывают. Далеко не так. Он помнит, как они отсиживались, отбившись от своих, ночью в подвале разрушенного дома. Оба испуганы, оба ранены. Девятнадцатилетние сопливые мальчишки, возомнившие себя Рэмбо и решившие взять языка. Нахрена, называется? Он помнит, как холодела раненная рука, помнит, как тихо стонал Сашка и всё просил не бросать его одного. Ха, будто он бы смог. Помнит, как они говорили о доме, надеялись, что его Роза и Сашкина Лизка — или Люська? — их дождутся. Как вспоминали детство и школьные проделки.       Утром пришло подкрепление. Он выглядывает из дома и, обрадовавшись, бросается, грязный, бледный и окровавленный, с воплем к ним. Его тогда чуть не пристрелили, кстати. Помнит, как вынесли на руках, а потом на носилках Саню.       Приходит в себя уже в госпитале. Рядом с Сашкой. Живым. Вскоре их комиссовали. Плечо до сих пор зверски болело на погоду, а Сашке потребовалось четыре операции и долгая и болезненная реабилитация после каждой, чтобы перестать хромать.       Роза тогда его дождалась. Лизка-Люська Саню — нет.       Он всё же поступает в ВУЗ на юридический, играет свадьбу с Розой… И на этом всё хорошее в его жизни заканчивается. Роза забеременела, но сын родился больным. Врачи что-то объясняли, говорили, предлагали Дом малютки. Он не особо вслушивается. Спрашивает только как это лечится и сколько стоит.       Никак.       Роза крепче него. Она молится, надеется на лучшее, верит. Заставляет поверить его. Носится по клиникам, по бабкам, по хилерам и экстрасенсам.       Новая рюмка.       Эта их совместная фотография — единственная с сыном. Ещё через полгода Ванечка умер.       Никак. Демоново никак.       Роза попадает в больницу на месяц: отказывается есть и говорить. Он — прогуливает занятия, бесцельно шатаясь по улицам. Даже дал в морду Сане, когда тот пытался его образумить.       Но они и это пережили. Роза, когда он её навестил в больничном парке, смотрит на него пусто и безучастно, потом присматривается. И начинает орать, что он себя запустил, что ему должно быть стыдно перед Ванечкой, мужик он или дерьмо на палочке. А он орёт на неё, что нихрена не жрать тоже Ваня бы не одобрил, что не хочет вместе с сыном потерять и её. Потом Роза плачет в его объятиях, он чувствует и на собственных щеках солёную влагу.       Рюмка.       Он всё же оканчивает ВУЗ, Роза помогла, поговорив с деканом. Начинает работать. Адвокат от государства. То ли первое, то ли второе дело.       А он? Молодой, горячий, верящий, несмотря на армию и сожранное ведро дерьма, в справедливость. Наивный.       Паренёк, которого он защищает, попал не в то время и не в то место. И на него повесили всех собак.       И он, Костя-правдоруб, полез в бутылку. В разборки гораздо, гораздо выше его уровня. Ему намекнули, мол, не усердствуй, пацан, здоровее будешь. Намекнули ещё несколько раз, что не стоит лезть в дела больших дядей.       Роза ему говорит, что едет на дачу к подруге. Через день в почтовый ящик приходит конверт с видеокассетой. Он тогда, решив, что это очередная угроза, не открывая отдаёт экспертам на работе.       Ему потом расскажут, что на этом видео обращались к нему. Говорили, что бывает когда кое-кто лезет куда не надо. И обещали наглядно показать.       Её находят через неделю. В лесу, где одичавшие собаки нашли её раньше, почему-то не тронув лицо. Хоронили в закрытом гробу. Рядом с Ваней.       Он это почти не помнит. Саня рассказывал. Как он выл по-звериному в маленькой квартирке перед её фотографией с чёрной ленточкой. Как его оттаскивали от гроба. Как он на поминках смотрел на рюмку водки, а потом сжал её в кулаке и между пальцев текла кровь.       Помнит только одну мысль: пульсирующую в мозгу как невскрытый нарыв.       Почему он жив? Почему не она?..       А потом он начинает пить. Дело, конечно, рассыпается, но ему уже на всё плевать. Он встаёт утром и тянется к бутылке, к обеду уже будучи никакущим.       Сашка тогда, отдав бешеные по тем временам деньги, смог уложить его в клинику, вылечить, закодировать. Спасти, по факту. И разозлить, дать цель.       Он нашёл их всех. Всех посадил, каждому заглянул в глаза. Молча.       Большой криминальный дядя его стараниями лишился бизнеса, влияния и свободы. И теперь живёт несчастливой и очень активной интимной жизнью. И будет так жить долго. Пожизненно.       Водка больше не горчит. Она солёная.       Он помнит, как выйдя из зала суда, долго смотрел на себя в зеркало в туалете. И там, в пованивающем канализацией и мочой клозете, принял решение жить заново.       И начал. Константин. Бабник, ловелас, Казанова. Он ни с кем не сходился, предпочитая лёгкие интрижки, приобрёл в профессиональных кругах звание сукина сына, вытаскивающего клиента из любого дерьма. Взял за правило присматривать за молодыми специалистами, читал лекции. Вечно в чёрном, вечно с улыбкой.       Только Саня знал его настоящего. И только ему он открывался.       Вскоре Сашка решил жениться, выбрав, по его, Костиному, мнению, худшую пару из возможных. Рождается дочка, которую Сашка, в память о подруге детства, называет Розой, несмотря на возмущение жены.       Его Розочка, его крестница. Их с Сашкой принцесса.       Поняв, что денег с Сани не обломится, эта курва, бросив дочь на Сашку и попытавшись отравить обоих, исчезает с любовником. Даже пытается подать на раздел имущества, впрочем быстро понимает, что жизнь и здоровье дороже.       А Саня начинает ненавидеть баб. Затем начинает искать больше даже не грелку себе — маму маленькой Розке.       Вкус у него правда… Что ни медуза, то Горгона. Роза их ненавидит. Да и сам папочка подливает масла в огонь, твердя, что все бабы — сучье племя. Не прав он, конечно, но пусть сам осознаёт: большой мальчик.       Когда первого января, уложив Розу спать, они засиживаются за кофе до полуночи, Сашка рассказывает ему, что это вообще было за чудо белобрысое. А у него встают волосы не то что на загривке — на ногах!       — Идиот. Кретин! Придурок! Ты хоть понимаешь, что если парень напишет заявление, то даже я не смогу тебя отмазать?       Он орёт на приятеля шёпотом, привстав и уперев кулаки в столешницу, минут десять. Сашка кивает, соглашаясь. А потом просит его найти.       — Уж конечно, найду, будь спокоен, — буркает он, всё ещё пыхтя от возмущения.       А Саня поднимает на него несчастные глаза и тихо так произносит:       — Ты не понял…       И Костя падает обратно на стул, таращась на друга.       Он что, серьёзно?!       — Водка есть? На трезвую голову я это не переварю.       Сашка достаёт из бара две рюмки.       — Я это перевариваю до сих пор. Поможешь?       — Конечно.       Нет, он решительно не может понять Саню. Всё же его работа, скажем так, накладывает отпечаток. Но для друга, столько для него сделавшего, он не то что студента — помесь динозавра с русалкой бы кинулся искать, если б Сашка в такое влюбился.       Ещё рюмку? Нет, хватит. Пьянству бой и всё такое. Тем более завтра на лекции он не хочет дышать на студиозусов перегаром.       Душ, адсорбент и пара таблеток, чтоб завтра не страдать, снотворное…       Реальность, покеда!       А утром, с усмешкой на губах входя в аудиторию, первое, что он видит — невозможные синие глаза в первом ряду.       Судьба. Рок. Грёбаный амур.       После лекции она сама дожидается, пока остальные выйдут, и подходит к нему.       — Я вас не узнала.       — Мы были на ты. Кажется с этого момента ничего не поменялось, как считаешь, Иса?       — Ладно, — фыркает она, — убедил.       — Рядом есть кафе. Там неплохой чай, прекрасная выпечка и нет студентов. Перекусишь со мной?       — Это то, где булочка по цене почки? Хорошо, только подождём минут десять. Мне с братом нужно встретиться.       Они ждут у крыльца, он вертит в руках сигарету, поглядывая на девочку, делится случаями из практики.       Вдруг Иса оживляется, размахивая руками кому-то за его спиной. Резко обернувшись, он распахивает в удивлении глаза, не замечая, как сигарета выскальзывает из пальцев. Длинные белые волосы, невысокая и изящная фигура, широкий размашистый шаг и точное направление в их сторону, как по линейке.       Не. Может. Быть. Нет, так и правда не бывает. Разве что в шедеврах Болливуда.       Он хватает подошедшего парня за запястье, другой рукой судорожно набирая номер.       — Привет, друг! Всё хандришь? Ну так прекращай! Я нашёл твою пропажу.       Иса возмущается. А он смотрит ей в глаза. Невероятно глубокие и синие.       — Пожалуйста, спокойнее. Давайте подождём моего друга в кафе. Нет, к твоему брату ни у меня, ни у Сашки претензий нет. Клянусь. Просто давай подождём и поговорим.       Ах, украл… Что украл?       — А вдруг сердце у одного прожженного холостяка? — насмешливо говорит он, глядя бледному парню в глаза.       Двух холостяков, — молчаливо вздыхает он, глядя на Ису.