Свет среди дождя

      Сону вырывает из сна резко, прервав всё происходящее и тут же унося сильными ударами с поверхности его памяти. В реальности они доносятся от входной двери, и он уже знает, что происходит, но цепляется за попытки сохранить сон в сознании, потому что отчаянно не хочет встречаться с этой самой реальностью.       Стены дома, кажущиеся сейчас (вообще-то всегда) картонными и совершенно не безопасными, трясутся, вынуждая всунуть ноги в старые истоптанные тапочки и встать с нагретой кровати, чтобы проиграть уже приевшийся сценарий. Сону ненавидит себя за растущую в груди тревогу, пытаясь успокоиться и внушить своему уже зацикленному мозгу, что ничего особо опасного никогда не происходит, и сейчас тоже не произойдёт, но всё равно обхватывает свои плечи ладонями в жесте защиты, когда видит из окна кухни, которое выходит на крыльцо, фигуру, знакомую до боли в сердце и в коже, почти проткнутой острыми ногтями.       Его отец опирается на дверь вытянутой рукой и мотает опущенной головой, видимо, собираясь с силами для ещё одной серии ударов, сжимает бутылку в другой ладони, обернутой частью насквозь мокрого рукава рубашки. Он никогда не одевается по погоде, хотя в их части страны дожди идут практически постоянно, возможно, ему уже слишком всё равно, да и всем остальным, вообще-то, тоже. Мужчина внезапно вскидывается — Ким следит за его движениями с мазохистской внимательностью, словно снова не веря, что это повторяется, — и обрушивается на дверь всем своим телом, тут же взревев. Сону вздрагивает и крепче обнимает себя, пытаясь успокоить своё бешеное сердцебиение и не ответить на чужой голос своим же, разразившись рыданиями.       В какой момент его жизнь стала такой? Полной страха, выматывающей серости и неопределенности в будущем из-за отсидевшего несколько раз ненавистного родственника. Он с замиранием самой крови внутри смотрит за отцом, пытающимся пробиться в его дом, и погружается в липкий страх, парализующий стремление каждого нового вдоха, сжавший его в своих смертельных объятиях уже некоторое время назад, вновь ловит себя на желании выйти сейчас из дома и прекратить наконец эти мучения, просто выплеснуть всю свою ненависть и ярость, скованные железными цепями боязни, и не думать о последствиях.       Отец после ещё одной передышки, вероятно, вспоминает все его случившиеся абсурдные детские неловкости по типу "сын задержался на кухне на минуту, когда я попросил его принести чай," и бьёт дверь ногой. Сону наконец отрывается от этого тягуче завораживающего зрелища, приходя в ужас от своих чувств и мыслей, и бежит от окна в комнату, бежит от мечты покончить со всем прямо в ту же секунду, бежит к своему спасению. Он падает на кровать и набирает контакт из быстрых номеров, подавляя ещё одну волну отчаяния от осознания того, из-за чего он буквально вынужден выживать, и ждёт, отсчитывая гудки. Первый и второй пропадают в звуках ударов; второй и третий тонут в внезапном судорожном страхе того, что в этот раз его никто не спасёт; пятый и шестой тратятся на старания успокоиться и уберечь себя от истерики; а седьмой обрывается своими более короткими подобиями, и парень содрогается от неожиданности, хотя на самом деле звонок всегда сбрасывают именно на этом гудке, и снова несётся на кухню.       Часы на стене показывают почти полночь. Сону необходимо продержаться ещё немного, сохранить шаткий баланс своей надежды ещё несколько минут. Он убеждает себя это сделать, но стоит отцу ещё раз издать рык, смешавшийся с шумом дождя, как сознание останавливается на грани ещё одного погружения в отчаяние. Лишь внезапно отмеревшее от оцепенения сердце, затрепетавшее в частых-частых ударах, тянет его вверх, возвращает к проблескам ясности разума, потому что из-за деревьев, окружавших дворовый участок с левой стороны, появляется худощавая фигура, плавно обтекаемая линиями воды. Парень отвлекается на её движение, чуть не теряя сознание от настигшего облегчения, торопливые шаги прекращаются у ворот ограды, потому что именно там Сонхун (пусть это будет он, пусть, ну пожалуйста!) останавливается, наблюдая за событиями через пелену дождя.       Отец монотонно размахивается и бьёт обеими руками дверь, разбивая всё-таки бутылку и, очевидно, тут же отвлекаясь на этот факт, ведь в следующую секунду его уже запущенный следующий удар слетает левее, и мужчина поскальзывается на мокром дереве, утянутый инерцией вниз, неуклюже падает со ступенек крыльца. Сону реагирует не сразу, выдавая заторможенную дрожь тела, но даже не от осознания недвижимости распластавшегося на земле тела, а как раз противоположно — от возобновившегося движения фигуры у ворот.       На самом деле нет никакой уверенности, что это именно Сонхун, но Ким не думает об этом, уже заранее роняя слёзы на щеки, пока неслышными в своей маниакальной осторожности шагами достигает двери, проворачивает все три оборота ключа внутреннего замка, все четыре двустороннего и отпирает защёлку, на мгновение внутренне умирая от пролетевшей в мозгу мысли, что он всё это себе придумал, и никакого спасения не будет, и сейчас он откроет дверь отцу, который перережет ему глотку осколками бутылки, но дверь открывается сама, сбивая эти запутанные размышления, заставляя инстинктивно отпрянуть.       Влажность от прямых тяжёлых струй с неба, уличный воздух мешаются с тревогой в спёртой атмосфере дома, оглушают Сону, который стоит, не двинувшись, и моргает раз в вечность, ловя движение того, как вошедший оборачивается, и в следующее биение сердца уже оказываясь в кольце рук Сонхуна.       Господи, это всё-таки он.       Ким сипит, мгновенно захлёбываясь почувствовавшими свободу слезами, цепляется деревянными пальцами за чужую мокрую куртку и вжимается носом в плечо. Грудную клетку раздирает огнём страха, истерики и ещё чего-то очень шумного, но связки не способны превратить эту токсичную смесь в звуковой резонанс, и он просто с надрывом выдыхает горячий воздух, весь конвертируясь в эту огромную эмоциональность. — Ш-ш-ш, я тут.       До сознания доносится родной шелестящий голос, и Сону с ещё большей настойчивостью задыхается в обессиленных рыданиях, пытаясь вжаться в Пака ещё сильнее, но одновременно теряя контроль над своим телом и оседая на пол. Сонхун поддерживает его, подхватывая на руки и меняя их местоположение, замещая тревогу тёплой пустотой сплетённых душ и одеялом мягкой кровати, и сохраняет в объятиях свои руки на обратной стороне сердца, там где уже давно продавлены его отпечатки.