Так было с самого начала.

«Лишь утратив всё до конца, мы обретаем свободу, » — Чак Паланик, Бойцовский клуб

      Радостные дети с белыми повязками на руках бегают по улице, их башмаки глухо стучали по мостовой, уложенной плоскими серыми камнями. Ветер изредка шумит в раскидистых ветвях деревьев на территории лечебницы для эльдийцев, куда попал Йегер. Звонкий смех в стенах концлагеря, доносящийся до него, напоминает Эрену о собственном детстве в стенах Шиганшины. Тогда солнце сияло точно так же, как и сейчас. Птицы пели точно так же. Дети в стенах играли в те же игры, что и эльдийцы, выросшие в стенах Либерио. Жизнь в Марли ничем не отличалась от жизни внутри стен, возведенных для защиты населения от титанов. Как все думали…       Эрен медленно поворачивает голову, чтобы окинуть юнцов равнодушным взглядом и вновь взглянуть на покрытый тенью здания двор, заполненный солдатами с помутившимся рассудком. За последние годы, кажется, он разучился по-другому смотреть на людей.       Какой смысл имеет единица человеческой жизни, если все равно вскоре придется умереть? Сколько же его боевых товарищей погибло в вонючих пастях титанов во время вылазок за стены? До ужаса много.       Большую часть жизни Йегер провел за стенами, не подозревая о внешнем мире. Как звереныш в клетке. Теперь он вновь за стеной, не такой высокой, но она все же отделяла от реального мира, за которой своим чередом шла жизнь. «Этим людям придётся умереть, » — проносились мысли в голове: Эрен знал, что будет дальше. Он подарит свободу своему народу, им больше не придется терпеть постоянные гонения — он не будет помогать Зику в осуществлении плана легкой смерти, но был вынужден согласиться, чтобы собственный план привести в действие… Народ Имир должен жить!       — Эрен, — он вновь повернул голову к воротам. Только один человек мог произносить его имя так. «Что с тобой стало?» — читалось в ее глазах цвета жидкой стали. Аккерман в белом платье и в шляпке с синей лентой, как три года назад, но уже с серой повязкой на рукаве в знак принадлежности к народу Имир, осторожно присела рядом с Йегером на деревянную скамью, не решаясь вновь взглянуть на него, пальцами сжимая ткань длинной юбки.       — Зачем ты пришла? — с неким раздражением спросил Эрен. Он знал, что Микаса в любом случае найдёт его здесь. Даже ждал ее. Никому не было дела до девушки, навещающей одноногого пациента — это было обычное дело; медсестры и доктора возились с солдатами, предпочитая не обращать на них внимания.       — Хотела узнать, как ты, — спокойно ответила Аккерман, наконец-то решаясь взглянуть на Йегера. Сколько бы она не старалась выглядеть спокойной, Эрен знал ее как облупленную — прекрасно видел душевное беспокойство девушки, с которой провел почти всю жизнь.       — В письмах я отчетливо дал понять, чтобы вы готовились к фестивалю. Разве для тебя не нашлось работы? — грубовато ответил он, не глядя на сидящую рядом девушку.       Микаса резко втянула воздух, лишь сильнее сжимая ткань юбки бледными пальцами. Что же произошло с тем решительным импульсивным мальчишкой, мечтающим изничтожить всех титанов в мире? Аккерман решительно не понимала причины такой перемены в друге детства. Для нее он всегда был чем-то большим, ради чего она была готова отбросить саму себя — лишь бы спасти Йегера, в ярких бирюзовых глазах горела решимость в которой прежде можно было сгореть, но теперь там были лишь острые друзы малахита, способные вдребезги разломать кости своим холодом, если упасть на них.       — Эрен… — почти неслышно произнесла Микаса, двигаясь ближе. — Я… я тогда хотела сказать совсем не то… Три года назад. Ты помнишь? Эрен?       — Микаса… — спросил тогда он, глядя прямо в глаза Аккерман, когда поздним вечером три года назад они стояли напротив друг друга на небольшом пригорке. Внизу располагались шатры людей, потерявших все из-за войны. — Мне нужно знать, почему ты меня защищаешь? — глаза Микасы широко раскрылись от удивления, она даже хотела сделать шаг назад, потому что не знала, что ждет ее впереди. — Это потому что я в детстве тебя защитил или же… потому что я твоя семья? Скажи мне, Микаса, — Йегер понизил тон, вглядываясь в глаза девушки. — кто я для тебя?       — А? — лишь могла выдавить из себя Аккерман, заливаясь краской, тяжело дыша. — Ты… Ты для меня… — она не знала, что ответить. Сердце в груди то сжималось от тупой боли, то стучало так сильно, что его даже было слышно за пределами грудной клетки. — Ты моя семья, — к концу фразы ее голос почти не был слышим. Все это время Микаса старалась держать зрительный контакт с парнем и заметила, что на долю секунды в его глазах промелькнуло разочарование. Она думала, ей показалось.       — Сейчас это не имеет значения, — резко ответил Эрен, единственным глазом глядя на заходящее за макушки деревьев солнце. В глубине души он хранил любовь к Аккерман, однако понимал, что никогда с ней не сойдётся в этой жизни. Йегер хотел оттолкнуть ее как можно дальше от себя, чтобы Микаса могла спокойно жить дальше и не вспоминать о нем, не мучиться. Не хотелось давать напрасную надежду! Слишком дорога была ему девушка, чтобы она страдала понапрасну после его смерти, что неизменно придет.       — Эрен, ты ведь понимае-       — Я прекрасно все понимаю. Мне не нужны нотации, тем более от тебя, — он не дал Аккерман договорить и крепче сжал деревянный костыль в руке, собираясь подняться с места. Легкие больно сжались в груди из-за нехватки воздуха, Йегер чувствовал, что задыхается в своей ненависти к этому миру, в котором он даже любить не может! Хотелось заорать во все горло, как Женская особь, зовущая титанов.       Эрен самолично решил, что Микаса будет жить. Будет жить долго. Будет жить в мире, который он подарит ей. Оставив после себя разве что смутные воспоминания в памяти его товарищей, с которыми он не виделся довольно давно и которые будут его ненавидеть.       Об этом он тоже знал. В какой-то мере Йегер ненавидел возможность видеть будущее. Жизнь становилась такой предсказуемой, а Эрен стал ее узником, закованным в цепи неизменности судьбы. Он мечтал о свободе. Всего лишь мечтал увидеть мир за стенами, увидеть море… Хотелось выть от бессилия. Рассказать все сидящей рядом Аккерман, прижать к себе и не отпускать, вдохнуть запах ее волос, коснуться желанных губ. И пусть весь мир подождет! Но Йегер поклялся себе, что никогда не остановится и сделает все, чтобы достичь своей цели! Он надежда человечества. Надежда эльдийского народа.       — Эрен, — вновь позвала его Микаса, осторожно, словно боясь обжечься, коснулась его запястья. Действительно, температура тела Йегера была порядком выше, чем у обычного человека, так что касание девушки ощущалось больше как соприкосновение со льдом. Парень слегка вздрогнул и повернул голову в ее сторону. «Прошу, уйди, не могу больше смотреть на тебя!» — кричал он в мыслях, но внешне выглядел абсолютно спокойным, скорее даже безучастным. — Не уходи… Ты нужен мне! — Щеки Аккерман вмиг покраснели. Ее слова всегда странно действовали на Эрена, словно бальзамом обливали его искалеченную годами больную душу. — Я… Я л-люблю тебя! — голос девушки привычно затих к концу фразы.       — Ты думаешь, что твои слова что-то изменят? — как бы ему больно не было говорить подобное, это было необходимо. Йегер, тяжело вздохнув, сглотнул комок в горле. Сердце от радости быстро стучало в груди. — Микаса, — впервые за сегодняшний вечер парень назвал девушку по имени. — Ты ничего не изменишь. Процесс давно запущен, еще с появления мира. Я лишь исполняю волю судьбы…       — В какой момент ты начал исполнять чью-то волю, Эрен? — вспылила Аккерман, но чтобы ее голос не привлек никого постороннего. Ее грудь тяжело вздымалась от негодования. И это ей говорит человек, который всю жизнь старался ставить палки в колеса всем, кто мешал на пути к цели. А теперь… в нем что-то сломалось? Почему он такой подавленный и отстраненный? Что он видит? Микасе так хотелось взглянуть на мир его глазами, чтобы хоть на йоту понять его, приблизиться к нему. Она хотела понять, что на самом деле думает Йегер, что чувствует.       — В момент моего рождения, — отрезал парень, вновь отводя взгляд. Ему было совестно даже смотреть в ее глаза. Аккерман всегда была рядом с ним, чего бы ей это не стоило.       — Я не верю! — крепче сжала его запястье девушка, пытаясь установить с Эреном зрительный контакт. Микаса хотела быть рядом с ним, что бы ни случилось. Когда-то он спас ей жизнь, а она хотела спасти Йегера из тьмы, куда ежесекундно погружался любимый ей человек.       — Будешь ты верить или нет — будущее не изменить, как ни старайся, — грубо ответил парень, вырывая руку из белых, как фарфор, пальцев Аккерман. Эрен не простил бы себе, если она будет страдать потом, но понимал, что сейчас делает все ради ее же блага. Девушка бы не поверила, скажи он ей об этом сейчас. — Уходи, — холодно и резко произнес Йегер, встречаясь с ней взглядом.       — Эрен…       — Микаса, уходи, — он был непреклонен. Девушка поджала губы, пытаясь найти в глазах парня хотя бы намек на шутку, но натыкалась лишь на острые друзы малахита. Серые глаза вмиг увлажнились. Какой бы сильной она не казалась, ранящие слова любимого человека были страшнее и больнее самых тяжелых и серьезных травм. Горло сдавило жгутом, хотелось плакать навзрыд, но что-то не давало ей расплакаться, и от этого ещё больше давило и болело в груди. «Нельзя!» — останавливал себя Йегер, чувствуя внутри импульсы, как только он видел намеки на слезы на лице Аккерман, ему хотелось прижать ее к себе и утешить — это было больно и для него!       Микаса, тихо шмыгнув, поднялась со скамьи, отряхнув юбку от невидимой пыли, и молча направилась к воротам, но обернулась на последок, чтобы серьезно сказать:       — Увидимся на фестивале. Я верну тебя домой.       «Спасибо, но я уже никогда не буду с вами. Ни с тобой… — как только силуэт девушки в белом скрылся из поля видимости, Эрен опустил голову, крепче сжимая костыль в руке, даже не боясь сломать деревянную перекладину. Хотелось хорошенько себе вмазать за собственное поведение. Аккерман же ему не чужой человек! — Почему все именно так?!». Ему совершенно не хотелось терять девушку, но он знал, что будет дальше. Как бы не хотелось чего-то изменить, однако время, в любом случае, повернет все в свою сторону.       Потому что так было всегда.