Посмотри на меня

      Резко распахнув глаза, Минхён в то же мгновение задержал дыхание. Дрожь прошлась по всему телу, пульсируя покалываниями в кончиках пальцев. Руки с силой, до приглушённого треска ткани сжали простынь. Хотелось зажмуриться до звёздочек перед глазами, чтобы стереть ужасающие воспоминания, но закрыть глаза было страшнее, чем помнить.       Вдох.       Выдох.       В попытке успокоить мечущееся по грудной клетке сердце Минхёну пришлось вспоминать дыхательные практики: ему однажды попалась подборка, когда он смеялся над любимым шоу, и он посмотрел забавы ради, не думая, что когда-то воспользуется. Теперь же это казалось единственным, что способно помочь, словно брошенный ему, утопающему в тревоге, как в океане, спасательный круг.       На руках осталась фантомная тяжесть чужого тела, прижатого к груди, где сердце билось точно так же бешено, как сейчас, а на шее — призрак прерывистого дыхания. Размытые пятна перед глазами отзывались слишком чёткими воспоминаниями, от которых, казалось, совершенно негде было спрятаться. Минхён громко, продолжительно выдохнул — дышать стало самую малость легче, будто вместе с этим в воздухе растворились крохотные частицы страха и беспокойства.       Когда беспорядочный шум в ушах наконец стих, слух уловил тихое дыхание совсем рядом. Тело снова пронзило дрожью — поверить было так сложно и страшно. Минхён больше не понимал, что ему осталось — горькое одиночество или хрупкое счастье? Он действительно был там, где желало его сердце, или это просто жестокие игры разума, не желающего принимать то, что случилось? Ответ был прямо здесь, совсем рядом — только голову поверни и рукой коснись, — но Минхён боялся узнать правду.       — Минхён-а? — помутненного тревогой сознания достиг тихий, хрипловатый голос.       Минхён судорожно выдохнул, сильнее сжав кулаки, и не сдержал сдавленный всхлип. Щеки коснулась приятная прохлада чужих рук — он немедленно вскинул свои, хватая тонкие запястья в кольцо. Одновременно хотелось и не хотелось отвести взгляд от мутного за пеленой слёз потолка и посмотреть в сторону, туда, где были все ответы, в которых он нуждался.       — Минхён-а, всё хорошо. Это был просто сон. Просто плохой сон.       «Просто плохой сон», повторил про себя Минхён, закрывая глаза. Темнота оказалась достаточно великодушной, чтобы хотя бы сейчас избавить его от образов, что беспощадно вонзали в сердце острые клинки, терзая его воспоминаниями. «Просто плохой сон», вновь сказал он себе, надеясь вернуть контроль над собственными телом и разумом.       Казалось, минуты смешались с часами, растворяясь в вечности, — Минхён понятия не имел, сколько времени вглядывался в черноту перед глазами. Единственное, что удерживало его на грани между реальностью и забытием, — ласковые прикосновения к лицу и знакомый шёпот, обещающий, что он в порядке. Ему хотелось верить, что это правда, что он в порядке, что они в порядке. Хотелось открыть глаза, взглянуть на бледное лицо, каждую непримечательную черту которого он мог воспроизвести по памяти, и сцеловать с мягких губ нежную улыбку. Хотелось так много всего, но страх всё ещё сдавливал горло.       — Минхён-а, посмотри на меня? Пожалуйста.       Не было сил ни отказать, ни выполнить просьбу. Мысли и желания смешались в беспорядочную кучу — не разобрать теперь, где и что спряталось в чертогах беспокойного разума и скованного страхом сердца. Минхён никогда ещё не ощущал себя таким разбитым и потерянным в собственных эмоциях — и как вообще он раньше различал их? И сможет ли он когда-нибудь научиться этому вновь?       — Минхён-а, — шёпот коснулся, казалось, самого сердца, и Минхён крепче сжал чужое запястье пальцами. — Мне так жаль. Мне так жаль, что ты страдаешь из-за меня.       «Да, верно, это твоя вина! Это всё твоя вина, Ким Джунхо!» — кричала часть его. Та часть, которая боялась потерять то, что стало слишком родным, чтобы справиться с расставанием.       «Это никогда не было нашей виной» — осознание пробивалось оттуда, где цвели любовь и нежность.       — Ты действительно здесь?       Минхён нахмурился, не узнав собственный голос — слишком хриплый, сдавленный, жалкий.       — Я здесь, Минхён-а, — в интонации Джунхо слышалась привычная слабая улыбка. — Ты спас меня, — он мягко коснулся губами щеки Минхёна, вплетая пальцы в его спутанные волосы.       «Просто открой глаза», говорил Минхён самому себе. «Открой и посмотри своим страхам в глаза, прекрати быть таким трусом».       — Ну же, — Джунхо навис над ним, и Минхён чувствовал, как он смотрел на его лицо, изучая каждую линию своими невозможными тёмными глазами. — Посмотри на меня, Минхён-а. Я обещаю, что это правда. Я рядом.       Глубоко вдохнув, Минхён закусил губу, уже искусанную от нервов до маленьких болезненных ранок. Открывать глаза всё ещё было страшно. Вместо этого Минхён поднял свободную руку и неуверенно коснулся тела рядом — на кончиках пальцев заискрилась приятная прохлада кожи. От запястья, вверх по предплечью, по острым плечам, до аккуратного изгиба доверчиво подставленной шеи. Даже не глядя, Минхён точно знал, кого касались его руки — нежность кожи, мягкая резкость естественного запаха тела — всё это было ему знакомо.       — Ты рядом, — с тихим выдохом тревога рассыпалась осколками внутри, вибрируя дрожью — неприятной, но приносящей долгожданное облегчение.       Минхён открыл глаза.