Солнце для Сакуры

«Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной

Вечной любви? Да отрежут лжецу его гнусный язык!

За мной, мой читатель, и только за мной,

и я покажу тебе такую любовь!»

Михаил Булгаков.

      В те далекие времена, когда Боги ещё ходили по земле босыми ногами, кровь воинов страны восходящего солнца проливалась алыми ручьями и орошала почву в роще.       Молодое дерево сакуры на окраине той рощи, глядя на те ужасы, на которые способна человеческие души, жестокость и ненависть в сердцах воинов, шедших на смерть, стало увядать от печали, сковавшей его сердце. Хотя на улице была глубокая весна и вся роща была наполнена жизнью и благоуханием, молодая сакура доживала последние свои мгновения. Ни одного цветка не распустилось, а ветви угрюмо опустились.       Босоногий мужчина в соломенной шляпе, закрывающей лысую голову от лучей заходящего солнца, и котомкой на плече брел по тропе вдоль рощи. Сердце его больно кольнуло при виде увядающего дерева на самой окраине.       Мужчина потерял всех своих сыновей в той войне, похоронил жену, а дом его сожгли. Старик пытался уйти от боли. В сердце его не осталось места для других чувств кроме боли, и он просто брел. Брел навстречу смерти, потому что больше ничего и не хотел. Ничего больше не просил.       Но то молодое дерево в отдалении напомнило ему его младшего сына, любимого сына. Нежный и гибкий, но крепкий и устойчивый ствол дерева сейчас выглядел безжизненно. Как тело сына в тот день.       Немолодой мужчина с бородой, тронутой сединой, подошел к одинокому дереву и из снятой с плеча котомки извлек горшок и благовония. Он зажег палочку, и сел, сложив руки для вознесения молитвы. А затем и вовсе перестал дышать, сердце его перестало биться. Последние секунды своей жизни мужчина отдал молитве. И остался сидеть неподвижно. Больше он никогда не поднимется.       Ветер затушил благовония, унося пепел с истлевшего края, а вместе с ним осыпающиеся лепестки с цветов деревьев рощи.       Солнце покинуло эти земли, когда промеж стволов стелясь и извиваясь словно белая змея, туман покрыл почву рощи. Из этого тумана поднялась фигура. Зашипели по первой молодой траве края шелковой юкаты. По краю рощи беззвучно ступала женщина.       -я - богиня Идзонами, - заговорила красивая женщина с фарфоровой кожей и блестящими смолисто-черными волосами, - и я покажу тебе, что люди не только злы и что любовь им вовсе не чужда. Мужчина, что отдал за тебя жизнь желал этого в своей последней молитве, и я пришла. В обмен на его жизнь я дам тебе двадцать лет человеческой жизни чтобы ты нашел в людях добро, любовь, источник счастья. Если ты сможешь, то я позволю тебе жить вечно в образе сакуры, а иначе я заберу твою жизнь. Я дам тебе надежду…       Женщина растворилась в тумане как сон и больше не приходила.

***

      В то утро оковы неподвижности спали. Глаза юноши впервые увидели яркое и теплое весеннее солнце. Легкий утренний ветерок забрался под ткань тонкого конопляного кину, от чего по коже волной прошлось покалывание мурашек. Молодой человек едва не подпрыгнул от таких новых и приятных ощущений. Улыбка тронула его губы, а в уголках глаз жемчужинами заблестели слезы.       - у меня есть надежда. Я есть надежда…, - прошептал себе парень и снова едва вздрогнул от неожиданности. Рокот и щекотка в груди, будто вибрацию пропустили через тело превратились в звуки и слова. Его слова. Голос. Всё теперь было в его руках.       

***

      За рощей находилось рисовое поле, принадлежащее господину Кимура Сатоши, Хатамото самого сёгуна. Молодой самурай совсем недавно стал хатамото благодаря мудрости на поле боя и личной симпатии сёгуна. Вместе с должностью получил надел – усадьбу и то самое поле. Придя с войны, Сатоши тут же женился на дочери клана Ватанабе, обещанной ему еще в детстве. Тошико была единственной дочерью вымирающего клана, поздним и любимым ребенком, женщиной невиданной красоты. Вскоре после свадьбы родители Тошико умерли и клан Ватанабе закончил свое существование, оставив свои следы лишь в родовых книгах и глазах последнего потомка: радужки всех живших до этого членов клана Ватанабе, а также у самой Тошико были цвета лепестков сакуры – нежно-розового.       Дела в поместье Кимура шли хорошо, едва ли не целая деревня уместилась бы в том поместье, ведь оклад Хатамото составлял 500 коку в год. Да и господин был человеком добрым, справедливым и сострадающим.       По одному угольку с ближайших сгоревших в войну деревень тут собирались дети. Госпожа Тошико Кимура очень любила детей, так что мягкое девичье сердце дрогнуло при виде голодных и одиноких скитальцев. Она попросила мужа организовать приют для детей-сирот.       На территории поместья был построен большой дом с несколькими большими комнатами отдельно для девочек и мальчиков всех возрастов, кухней и большой столовой, а также несколькими комнатами поменьше.       Эти дети оставались вольными и могли в любой момент уйти. Если же они решали остаться, то им предлагали кров и еду, учили читать и писать, играть на инструментах, петь и всему тому, то умела сама госпожа Кимура по желанию, взамен же от них лишь просили помощи по хозяйству, в поле.       Подобно сакуре весной цвела жизнь в поместье, а любовь в сердцах. Молодые господа поместья мечтали о детях, но года шли, а результатов не было, ведь Сатоши Кимуру часто вызывал к себе сам сёгун как одно из доверенных лиц империи. Госпожа Тошико же отдавала свою любовь детям приюта, стала для них матерью и сестрой, наставницей и другом. Лично проводила уроки чтения и каллиграфии, а некоторых и вовсе обучала искусству игры на сямисэне.       Однажды ко двору пришел юноша, совсем не зрелый, не больше пятнадцати лет от роду. Он смотрел на мир и людей вокруг по-детски наивно, с его лица не сходила улыбка. Его мягкие черные волосы дружелюбно трепал ветер, а он всё радовался. Каждое ощущение, казалось, было ему в новинку.       Мальчик забавлялся со щенком борзой, гладя по подставленному малышом бархатному животику, когда к нему подошла молодая женщина. Она держала над головой бамбуковый зонт от солнца, вертя его аккуратными длинными пальцами. По траве шелестели полы ее пестрой юкаты. Её розовые глаза выражали бесконечную нежность с долей беспокойства, но стоило юноше поднять задорный и счастливый взгляд, как тревога улетучилась.       - Здравствуй, юный путник, могу ли я что-то для тебя сделать? – обратилась женщина, - я Кимура Тошико, госпожа этого поместья.       - Я ищу надежду, госпожа Кимура, - с улыбкой произнес юноша.       - Посмотрим, что я смогу для тебя сделать, но обещаю стараться, если ты останешься с нами. Как тебя зовут? – женщина улыбнулась мальчику, протягивая руку для приветствия. Юноша повторил жест, хотя немного засомневался, ведь имени у него не было. Он был одним из многих деревьев в роще, так что слабо представлял кто он вообще и чем отличается.       - Я … Йохиро, госпожа, - после раздумья произнес юноша.       - Что ж, Йохиро, откуда ты пришел? Есть ли у тебя родители?       Мальчик встал в полный рост и указал рукой в сторону рощи. Он и впрямь был похож на дерево. Такой же изящный и гибкий, но устойчивый. Свободную рубашку на стройном стане раздувал ветер, и юноша стал похож на корабль с раздувающимися парусами, а карма направлена в будущее, к горизонту.       - Оттуда. Эээ… мои родители… меня создала богиня Идзонами.       Госпожа Кимура улыбнулась и едва заметно кивнула, но боле не стала ничего спрашивать. Отвела к распорядительнице приюта и попросила оказать любую помощь, а с особыми просьбами обращаться лично к ней.       Распорядительницей приюта была бабушка Нана – женщина лет 55 с добрыми глазами и нежными, хоть и мозолистыми от работы и морщинистыми от солнца и времени руками. К каждому ребенку в том приюте она относилась как к собственному. Хотя собственных у неё больше не было. Пятерых сыновей она схоронила в той войне.       В сердце Йохиро проросла, быстро словно стволы бамбука, надежда. Первые же встреченные им люди оказались так добры к нему. будто он оказался в другом мире.       В свою первую человеческую ночь юноша спал под крышей на мягком и удобном футоне в окружении людей, чувствуя человеческое тепло и заботу. Новая жизнь.       В первые дни ему приходилось нелегко, но он быстро учился, постигая азы человеческой жизни, общения и эмоций. К нему несколько раз приходила госпожа Кимура, интересуясь его делами и здоровьем. Из-за чего в его груди распускались цветы.       Господин Кимура же снова был вызван в столицу сёгуном, так что с ним Йохиро пока не мог познакомиться, но много слышал о нем от других детей или работников в хозяйстве. Сатоши Кимура был милосердным, хотя и справедливым, щедрым. В малоурожайные года он собирал повозки с продовольствием и ехал по соседним деревням чтобы помочь жителям в и без того сложное время.       Работа в поле показалась юноше пыткой, ведь он знал чувства погибающего растения, поэтому, заметив это, бабушка Нана предложила ему идти работать на скотный двор, в птичник. Йохиро с радостью принялся за дело. Он любил животных. Даже раньше, в той жизни, он не редко служил укрытием от солнца для диких зайцев, или домом для птиц, вивших гнёзда на его ветвях.       Юноша старался завести друзей, влиться в компании молодых сорванцов, но люди чувствовали в нём что-то чужое, холодное. Он не был хитёр, не грустил и был счастлив всему. Ему не хотелось досаждать девочкам или капризничать, дразнить старую Нану. Он был рад всему и сопереживал каждому обиженному.       Однажды, когда несколько мальчишек постарше начали задирать малышку лет восьми, Йохиро вмешался. Он хотел защитить девочку, ведь ей было больно.       В тот день он действительно смог защитить девочку, хоть и ценой себя. Четыре мальчишки били его ногами, пока сам Йохиро лежал на холодной земле. Тогда он впервые плакал от горя, вспоминая почему так не хотел жить, смотря на мир из рощи, стоя неподвижно. Тогда он дал себе обещание, что найдет в людях то, что пересилит всё плохое в человечестве.       Спустя несколько недель, когда весна отступила, давая дорогу знойному лету, как раз в ту пору, когда домашние птицы выводят своих птенцов, в птичник повадился наведываться дикий зверь. Однажды, когда Йохиро пришел с утра чтобы покормить птиц и выпустить их из ночного укрытия, то он обнаружил мертвого цыпленка. Юноша держал в руках бездыханное тельце, а в голове вновь зазвенели клинки. Вновь на его глазах умирали. Ему показалось будто он стоит по щиколотку в реке, но вместо воды в ней кровь. Время замерло.       На крыльце птичника его нашла бабушка Нана. Он всё еще держал на ладонях цыпленка, а слезы уже пропитали горловину его конопляного кину. Они всё катились по щекам и не думая прекращаться.       -Йохиро…, - тихо позвала она, - мальчик мой. Мы не сможем помочь этому малышу никак больше. Но можем попытаться сохранить других. А для этого тебе нужно быть внимательным к тем, кто жив, а не тем, кого уже не вернуть. И заодно отомстить за умерших, спасая живых. Давай похороним его, а затем будем думать вместе как спасти других, хорошо?       - Бабушка Нана, - Йохиро повернул к ней заплаканное лицо. Он больше ничего не сказал потому что не мог. Ком в горле мешал ему произнести ещё хоть слово. А бабушка лишь мягко приобняла его, поглаживая по плечу вверх-вниз.       Когда цыпленок бы похоронен, а слезы высохли, Йохиро успокоился и твердо решил мстить. Нет, он не хотел крови, око за око, нет. Ему было важно сделать всё, чтобы это не повторилось. Ведь тот, кто это сделал, поступил так не ради еды, иначе тело было бы съедено, значит это было убийство из других мотивов, вероятно, приносивших радость и удовольствие. Так что юноша считал хорошей местью отнять радость взамен на отнятую жизнь.       Через время все окна птичников были закрыты витыми решетками из бамбуковых прутов, пресекая все последующие попытки зверя.       Еще несколько мертвых птиц были найдены работниками и самим Йохиро в следующие недели средь бела дня. Этот зверь вводил в ступор работником своей наглостью.       Однажды поздним вечером Йохиро косил траву в саду, на который выходили окна спальни госпожи Тошико. Он старался быть тихим и не шуметь под окнами, ведь его госпоже вторую неделю нездоровилось, и она отдыхала почти круглосуточно, лишь изредка выходя на свежий воздух в перерывах между приступами высокой температуры, по настоянию лекарей.       В этот самый момент Кимура Тошико металась по постели в лихорадке. Она находилась где-то между явью и забытьем, когда вдруг смутно ощутила холодные и нежные, такие родные руки. Приятный холод мягко освежал. Тогда, после долгой разлуки это было самым большим на свете удовольствием. От волос Сатоши пахло хвоей и свежим горным ручьём.       Тогда он был необычно властен в ласках, но Тошико вовсе не была уверена, было ли это реальностью или бредом болезни. Возможно это было лишь выражением самого большого желания её разума в тот самый момент. Девушке так не хватало любимого, его объятий, поцелуев и ласки, что она просто могла это всё придумать.       Всё исчезло так же внезапно, как и началось и лишь Йохиро увидел удирающую лисицу с перламутрово-рыжей шерстью и тремя хвостами. Он знал, что это за зверь, но молчал. Тогда он не понял всего, но этого зверя узнал.       Птицы с тех пор больше не гибли. Зверь ушёл.

***

      Господин Кимура Сатоши вернулся из столицы чуть меньше, чем через месяц. Здоровье Тошико пришло в норму, она была счастлива приветствовать дома своего горячо любимого мужа. Ещё через месяц поместье озарилось счастливым известием. В семье Кимура ожидалось пополнение. А через семь месяцев свет встретил Хинату – долгожданную дочь Сатоши и Тошико Кимура. Её глаза хранили память предков – клана Ватанабе. Цвет волос же девочки не был похож ни на чей. Она была ярко рыжей как солнечный луч. Такой долгожданный луч света, сбывшаяся мечта.       Больше детей жизнь этой семье не подарила.       Впрочем, поспевать за одной только озорной Хинатой и летящими годами было нелегко, так что едва ли это поместье вынесло бы двух таких непосед. Малышка быстро росла и по мере взросления шкодничала всё сильнее. Поистине «маленькие детки – маленькие бедки». Юная госпожа Кимура отличалась любознательностью, сообразительностью и поразительным жизнелюбием. Она восторженно глядела на мир, любя его каждой фиброй души.       Любимым занятием Хинаты с тех самых пор как она крепко встала на ноги, было ходить хвостиком за работниками поместья или детьми из приюта, наблюдая и изучая. Она запоминала всё, что они делали и училась у них. Без остановки, жадно схватывая на лету. Она была счастлива любым новым знаниям.       Жизнь вы поместье процветала, но случилось то, что омрачило беззаботность. Госпожа Тошико начала сходить с ума.       Она могла проснуться среди ночи с криками о лисах, забравшихся в дом. Кричать в исступлении, указывая на противоположный угол комнаты, просить выгнать лису из дома. Или ей чудилось, что лиса щекочет её ноги своими хвостами. Однажды хозяйский дом едва ли не сгорел из-за устроенного госпожой пожара. А в другой раз Тошико чуть не задушила свою дочь с криками о её лисьем начале.       Когда-то любившая свою дочь до безумия, Кимура Тошико стала презирать её, а заодно и себя за то, что породила её. Мать отказалась от малышки. Безумно горестно было наблюдать это со стороны, но ещё больнее было самой Хинате.       Господин Кимура Сатоши не раз вставал между женой и дочерью, пытаясь привести любимую женщину в чувства. Он долго обнимал супругу, укачивая как ребенка и успокаивая. От таких потрясений у мужчины стали появляться первые седины, хотя ему едва минуло тридцать лет. Он понимал, что теряет любовь всей своей жизни и её окончательное безумие лишь дело времени. Время утекало сквозь пальцы.       Однажды, когда Тошико вновь овладел порыв ярости и она намеревалась лишить свою дочь жизни, Сатоши, стараясь остановить возлюбленную, воззвал к её разуму.       -Тошико, милая, это наша дочь, твоя и моя, как ты можешь хотеть убить нашу малышку. Единственную и самую любимую. Она это продолжение нас и нашей любви. Мы так мечтали о ней, и сейчас, когда произошло чудо, она у нас есть, ты так её ненавидишь? Как можно?       -Сатоши, это демоническое отродье мне не дочь! Ёкай принес её мне. Она не твоя! Всё лис! Его проделки! Убей её, она такая же! Проклятая душа! – Тошико кричала так громко, что у малышки начали болеть уши и её увели в сад, смотреть на сакуру и играть.       Хатамото сёгуна не мог поверить в слова жены, ведь она сходила с ума. Но и забыть её слова он больше не смог. Никогда.       Всё чаще маленькая Хината стала приходить в приют к бабушке Нане, ведь та была приёмной матерью всех детей, так что ей ничего не стоило принять под своё крыло еще одну малышку. Её собственную юную госпожу.       Безумное горе овладевало женщиной каждый раз, когда она смотрела в наивные и грустные глаза цвета лепестков сакуры.       Нередко с маленькой госпожой играл подросший и возмужавший Йохиро. Молодой мужчина привязался к девочке и мог днями напролет с ней играть, катать на спине и рассказывать великое множество сказок, рассказанных когда-то ему бабушкой Наной, Тошико и собственных историй, увиденных или придуманных.        Хинате нравилось проводить с ним время, ведь отец вечно был в разъездах, а мама относилась очень холодно. А юноша был очень добр и внимателен к девочке, относился с трепетом как к цветку, что завянет от любого дуновения ветра. Или как к пламени свечи, которую может задуть любой неаккуратный жест. Она освещала его сердце и прочно засела в мыслях.       В тот день в середине осени Йохиро собирал листву, опавшую с деревьев сада, а малышка Хината, заливаясь звонким смехом, играла в уже собранных в кучку листьях.       -Пусть она замолкнет, - сказала Тошико, стоя на углу хозяйского дома. Её руки были скрещены перед собой, взгляд был холодным как сталь клинка.       -госпожа Кимура, ведь это радостный смех, что на свете может быть прекраснее? - Йохиро тепло улыбался хозяйке поместья, а Хина вовсе не обратила внимания, ведь мама редко обращалась к ней, а слушать взрослые разговоры невежливо, так её учила бабушка Нана. Поэтому девочка новь набрала полные ладошки листьев и подкинула их над головой, осыпая себя фейерверком красок, и задорно заливисто засмеялась.       От этого звука сердце Тошико наполнилось яростью, а глаза воспылали огнем. Она вдруг сорвалась с места, будто дикая кошка, гонясь за добычей. Всего несколько секунд потребовалось матери чтобы оказаться к дочери и уже поднять руку для удара, как между матерью и дочерью возникла рослая и стройна фигура Йохиро, и мужчина перехватил занесенную над малышкой руку. Глаза Тошико расширились от удивления. Злость уступила растерянности. Никто не мог и не решался перечить госпоже, жене теперь уже даймё. Ведь всех непокорных ждала смерть. Но она любила Йохиро как сына. И как мужчину. Ведь её муж всё чаще вызывался сёгуном на службу, пропадая месяцами. А на её глазах рос прекрасный юноша. Хоть он и не отвечал женщине взаимностью, да и едва ли понимал и замечал эту любовь.       -Пусти меня, Йохиро! Я в праве делать что пожелаю на своей земле и с ней, - Тошико теперь всё реже называла малышку дочерью или по имени. Лишь пренебрежительное «она» срывалось с губ матери холодным тоном, будто звон разбитого стекла или треск льда, - я сочту это предательством. Ты выберешь её после того, как я делала всё, чтобы выполнить данное тогда обещание?!       -Простите, госпожа Кимура. Хината и есть моя надежда, и именно вы мне её подарили, госпожа, спасибо вам. - он обернулся на малышку, которую закрывал собой от удара матери. Он был готов получить этот удар за неё. Любой удар он был готов получить, лишь бы видеть счастье в детских глазах, лишь бы видеть улыбку, радостный смех, - если бы мне пришлось выбирать, я выбрал бы её.       Поднятая для замаха рука госпожи Тошико ослабла. Юноша отпустил её, и рука безжизненной плетью повисла вдоль тела женщины. Она вся замерла будто заледенела, холодные глаза наполнились слезами. Женщина упала на колени и закрыла лицо руками.       Йохиро поднял ошарашенную Хинату на руки и тихо прошептал:       -Идем в рощу, будем играть там.       Хината тогда очень старалась не слушать разговоров взрослых, ведь узнай бабушка Нана, что малышка ведёт себя неприлично - очень бы расстроилась, но жгучее чувство вины всё равно обжигало глотку и слезы начали жечь глаза.       Они тогда просидели в роще почти до заката.       -Мой смех обидел маму? Может мне не стоит больше смеяться? - спрашивала сквозь слёзы девочка.       -Что ты, малышка, твой смех бесподобен, милая. Не нужно так говорить, - Йохиро аккуратно стер слезинку со щеки девочки большим пальцем.       -Йохиро, тебе теперь попадет? Из-за меня?       Юноша потрепал её по мягким рыжим волосам и улыбнулся. Косые лучи солнца делали её локоны почти красными, искрящимися как костер, словно горело пламя.       -Хина, ты моя госпожа. Моя принцесса. За тебя я готов отдать жизнь и всё, что у меня есть.       -Значит, ты мой принц? – девочка улыбнулась сквозь слезы так лучезарно, глядя в глаза Йохиро. Она смотрела с огромной надеждой. Это было похоже на солнце, выглянувшее из-за туч после ливня. В такие моменты на небе появляется радуга, а в сердцах радость, такая яркая, какой не бывает в другие моменты.       В это время маленькая полянка в роще покрылась стелящимся туманом. Прекрасная женщина в шелковой юкате вновь появилась в этих краях спустя годы. Из-за стволов она наблюдала за молодым юношей и маленькой девочкой.       Когда они вернулись домой, солнце уже окончательно село. Стоило им шагнуть на территорию, как появилась бабушка Нана. Она забрала Хинату и быстро завела в дом. Её лицо было белым как полотно, а губы тонко сжаты в нить. К Йохиро вышел господин Кимура. Руки Сатоши были скрещены на груди, а взгляд был суров. Юноша знал, что ничего хорошего ожидать ему не стоит, но также знал, что получит справедливое наказание.       -Йохиро, идем со мной, - позвал Сатоши и крепкие, холодные руки легли на оба плеча юноши. Он смиренно опустил голову и покорно пошел туда, куда его направляли.       Это был кабинет Сатоши Кимуры, хозяина поместья. Редко какому работнику поместья предоставлялась возможность туда попасть.       Сатоши сел за свой стол и, опершись локтями о полотно из массива, сложил пальцы в замок, шумно и тяжело выдохнул.       -Йохиро, ты ослушался свою госпожу и осмелился коснуться дворянки. За это тебе положена казнь, - господин выжидающе смотрел на юношу, что сидел перед ним на полу на коленях. Голова была опущена и волосы занавешивали его лицо, так что выражения его видно не было. Хотя вряд ли на нем можно было бы различить и толику сожаления, - хотя я знаю, что ты защищал мою дочь. Это очень для меня ценно. Ты знал, что с тобой будет, когда поступал так. Я не стану тебя казнить.       Теперь Йохиро удивленно вскинул голову. На его лице играла несмелая улыбка, а в глазах непонимание. Все часы до этого, что он провел, отвлекая маленькую госпожу от грустных дум, он сам же мысленно прощался с девочкой, прощался с солнцем, думая о том, что каждый закатный луч может быть последним в его жизни. Каждая улыбка маленькой госпожи могла стать последней, и юноша был рад, что его последние часы такие. Единственное, что его печалило это то, что защищать маленькую госпожу после его смерти было бы некому.       -Я также знаю, что моя жена питает к тебе нежные чувства. Что тоже запрещено законом нашей империи. Любое ваше прелюбодеяние карается смертью для тебя и изгнанием для неё, - в глазах Сатоши блеснула сталь. В них была горечь, обида, но не было злобы, - я не буду наказывать тебя сам или сдавать властям. Более того, у меня есть к тебе предложение. Я сделаю его один раз и больше шанса у тебя не будет. Я предлагаю тебе свободу. Забирай Тошико и уходите. Берите столько, сколько сможете унести и больше не возвращайтесь. Я обещаю, что не буду её искать и оставлю вас в покое. Я люблю её и хочу, чтобы она была счастлива, но сам я этого ей дать не в силах. Я потерял слишком много времени из-за работы и не могу наверстать упущенное. Если ты любишь её как женщину хоть немного и хочешь сделать счастливой, то прошу, сделай то, чего не смог я. Моя дочь делает её несчастной, но я не могу придать плоть и кровь кланов Кимура и Ватанабе. Я люблю их обеих и готов отдать за каждую жизнь, но предать свою дочь не смогу никогда.       Глаза Йохиро расширились. Этого юноша ожидал еще меньше. Тошико была ему госпожой, но он в жизни помыслить не мог о подобном. Любить её как женщину? Он относился к ней с теплом и уважением, как относятся к родителю или учителю, но о любви такого рода никогда и не думал. Рядом с ней он чувствовал себя дома. Чувствовал родство. Как со старшей сестрой.       -Простите меня, господин, но…- Йохиро и не знал, что ответить на такое предложение. Оно было обескураживающим. Заводящим в тупик, - я не испытываю подобных чувств к госпоже. Да и моё место здесь, возле вас и Хины. Я не могу бросить её, простите. Я не сделаю её счастливой тоже.       Сатоши лишь хмыкнул и лишь кивнул своим мыслям.       -За то, что ты увел мою дочь никого не предупредив, я назначаю тебе наказание в 10 ударов палкой. Завтра на рассвете. Я доверяю твоим словам, так что не стану тебя задерживать и держать взаперти до утра. Ты должен будешь явиться сам в доказательство своей верности.       Хозяин поместья поднялся и вышел из комнаты. Разговор был окончен.       Следующим утром наказание было приведено в исполнение. Один из Самураев господина Кимуры исполнял роль палача. В руках невысокого мужчины была среднего размера бамбуковая палка. Йохиро пришел туда на своих ногах и покорно подал руки для приковывания к столбу. Это было обязательной частью наказания.       -Сейчас палач будет приводить наказание в исполнение, Йохиро, ты должен будешь считать. Каждый неподсчитанный удар не зачтется, - сказал господин Кимура и отошел в сторону, скрываясь в толпе. Едва ли он ушел совсем, но наблюдал издали.       Небольшая толпа работников собралась вокруг столба для наказаний. Наказание здесь было небывалой редкостью. Скорее встретишь треххвостую лисицу, чем господин Кимура назначит наказание, да еще и такое сильное, как 10 ударов палкой.       Йохиро обвел толпу взглядом и заметил неподалеку старушку Нану. На её усталом лице было сожаление. Юноша ободряюще улыбнулся ей одними лишь уголками губ. Из-за конопляной юбки выглянуло рыжее солнце-Хината была тут. И вдруг Йохиро почувствовал резкую боль. Воздух вышибло из легких с тихим шипением.       -Один, - выдавливая остатки воздуха выдохнул Йохиро, но отвернуться от малышки не мог. Не посмел бы показать боль, ведь она волновалась.       Ни разу он не отвел теплого взгляда от Хинаты, пока десять ударов тихим гулом отдавались в безмолвном дворе. Юноша лишь жмурился каждый раз, когда палка касалась его ребер и выдыхая, называл число, буквально выплевывая слова.       Позднее он лежал на животе у себя на футоне в своей маленькой комнатушке, больше напоминавшей каморку. Тем не менее, отдельная комната в общем доме считалась роскошью и знаком расположения. Она была небольшой, но там был свой котелок с собственным очагом и чайник, футон и даже небольшой столик для письма.       Кожа горела и кое-где были раны, хотя юноша отделался довольно легко. Вдруг дверь в комнату отворилась и вбежала Хината, а за ней вошла бабушка Нана, неся в руках ткань и небольшой таз с водой.       -Это для твоих ран, Йохиро, - объяснила бабушка и присела рядом на колени.       -Мы пришли тебя подлечить! – Хината присела рядом с юношей и принялась гладить его по плечу и кисти руки, пока старушка обрабатывала раны. Каждый раз, когда было особенно неприятно, молодой человек тихо шипел, сцепив зубы и втягивая воздух.       -Хина, спасибо, что была со мной в этот момент. Что не отвела глаз. Спасибо. - Йохиро посмотрел на девочку и слабо улыбнулся.       -Тебе сильно больно? Это из-за меня, да? – в глазах девочки было беспокойство и вина. В уголках глаз стали собираться жемчужины слёз. Заметив это, юноша погладил девочку по щеке, успокаивая.       -Нет, что ты, ты тут не при чем. Я виноват сам. Всё нормально. Мне уже не больно, - юноша улыбнулся. Холодная мазь на травах приятно освежала раны. Наступило облегчение и боль отступила.       Следующие дни всё текло как обычно. Йохиро изо всех сил старался выполнять работу качественно. Он как никогда хотел доказать свою преданность и верность клану Кимура. Хинате Кимура в частности. Хотя она этого и не понимала, юноше было важно доказать это.       Он всё также играл с маленькой своей госпожой, стараясь делать счастливой. Разве что временно не мог катать её на спине.       Когда зима уже подступала к дверям домов, на улице трещали первые морозы, Сатоши вызвал в столицу сёгун для смотра войск, а малышка Хината простудилась и теперь у неё был жар, болело горло и пропал голос. Теперь она могла лишь тихо хрипеть, но и эти попытки приносили боль.       В один из тех дней сознание Тошико вновь помутилось, застилаемое ненавистью. Был поздний вечер и все уже спали, когда госпожа поместья тихо соскользнула с постели. Она надеялась тихо избавиться от нелюбимого дитя. Сейчас, когда малышке нездоровилось, она особенно раздражала свою мать. Если бы только девочка могла понять и почувствовать сейчас всю холодную ненависть своей матери, то предпочла бы умереть. Но к счастью, этого она понять не могла.       Тошико взяла на руки свою дочь. Рыжеволосая малышка была горячей будто снятый с огня чайник, а кожа бледной как первый зимний снег, такой безжизненный, ведь ему суждено растаять.       Мать решила вынести свою дочь в сад, будто девочке захотелось выйти туда из-за бреда жара, ведь они с Йохиро часто там сидели летом и играли, приводя этим Тошико в ярость. Там бы с утра её и нашли. Возможно, сам Йохиро. Как бы мать хотела, чтобы это был он, чтобы он нашел её безжизненное и холодное тело, глаза её приняли бы голубой цвет вместо розового. Так бы хотела, чтобы он почувствовал боль от смерти девочки. Такую же боль как та, что чувствовала сама Тошико каждый раз, когда видела любовь в глазах Йохиро, но не к ней. Такую же боль, как когда он предал её. Такую же боль, как тогда, когда она услышала разговор Йохиро и Сатоши, где юнец вновь предал её и выбрал то лисье отродье. Как бы она этого хотела.       Тело Хинаты было совершенно невесомым: девочка итак была стройна как стволы бамбука, а болезнь еще сильнее иссушила тело малышки.       На секунду мать засмотрелась на милое личико дочери. Веснушки на бледных щеках выделялись сильнее на фоне бледной мраморной кожи. Аккуратный вздернутый нос подрагивал от покалывания мороза. Вдруг веки девочки затрепетали и глаза медленно распахнулись. Она смотрела прямо в глаза матери. Тошико остановилась на крыльце дома, смотря в лицо дочери. Они были так похожи, но в то же время совершенно разными. Тошико вмиг вспомнила как была счастлива.       Тошико вспомнила своё детство, как играл с ней Сатоши. Как они притворялись семьей, а вместо ребенка у них была кукла. Эта кукла была сделана на заказ для Тошико, так что глаза её были цвета лепестков сакуры. Маленький Сатоши укачивал на руках куклу, напевая ей старые колыбельные.       Руки Хинаты тянулись к матери, чтобы обнять. Они были холодными как вода в колодце. Но девочка улыбалась. Ведь мама держала её на руках. Такие долгожданные объятия и тепло родного тела, его запах. Большая мечта маленькой девочки.       Тошико вспомнила как встречала Сатоши с той войны, как была счастлива получать каждое письмо и как повисла на шее юноши, вернувшегося живым, хотя усталым и грязным. Его форма была в пятнах крови, а на щеке был свежий шрам. Но он был жив и больше им ничего не угрожало. Через месяц состоялась церемония бракосочетания и это было самое счастливое время в её жизни.       Губы малышки беззвучно звали маму. Из-за болезни было слышно лишь шипение воздуха, выходящего из её слабых лёгких. Хинате было больно говорить, но она так хотела ещё немного маминого внимания. Чтобы всё было как раньше лишь в тот короткий момент. Хоть ненадолго.       В следующий момент Тошико вспомнила собственную болезнь и тот день. Тот самый день, когда самолично предала свою любовь душой и телом. Вспомнила как приятна была близость, нежность холодных рук, какими никогда не бывали руки Сатоши. Вспомнила запах свежей хвои. От Сатоши никогда так не пахло. Она вспомнила свое предательство. Тогда ей лишь хотелось тепла и ласки. Почувствовать себя нужной, родной, любимой. Она могла бы что-то сделать, но предпочла поверить. И сейчас она держала на руках плод своего предательства. Ни одна черта не напоминала в ней Сатоши. Никаких повадок, черт лица или характера. Ничего общего.       Сатоши однажды сказал Тошико об этом. Он сказал, что знает, что Хината не его дочь, но всё равно будет её любить, ведь это её, Тошико, ребенок. Её маленькая и прекрасная копия.       По щекам Хинаты вниз стекали слёзы. Она смотрела в пустые глаза матери и не видела в них себя. Там была лишь ненависть.       Тошико положила дочь под старую нару в саду. Малышка не смогла бы самостоятельно двигаться или говорить поэтому была обречена. Жар сжигал её тело и забирал все силы, а больное горло сковало холодом. Когда госпожа Кимура уходила, то она не обернулась. Лишь тихо шуршал подол шерстяного кимоно и за этим звуком не было слышно всхлипов матери.       Когда зубы начали стучать, а кожа из бледной приняла синюшный оттенок, крепкие мужские руки подняли маленькое тельце. Окончательно пришла в себя Хината в маленькой комнатке, лёжа на футоне, укутанная в одеяло, над ирори в середине комнаты грелся чайник, но в комнате больше никого не было, а с улицы доносились крики.       

***

      Когда Тошико вошла в спальню, то в открытое окно подул ледяной свозняк. Хотя окна никто не открывал. Стоило ей подойти к окну чтобы закрыть его, как у двери появилась фигура. Это был рослый мужчина. Его волосы были цвета осенней листвы-рыжими, а за спиной мельтешили, покачиваясь хвосты.       Кровь отлила от лица женщины, и та схватилась за свечу на прикроватном столике, начала размахивать ею.       - Это ты, ёкай! Ты проклятая душа и проклял меня. Уходи, ёкай! – она завопила, - ненавижу тебя и то отродье, что родила из-за тебя. Ёкай! Прочь, демон!        Мужчина молча стоял и наблюдал, закрывая собой дверной проем, лицо его не выражало ничего кроме презрения. Когда она поняла, что огонь не пугает зверя, то кинула свечой, надеясь рассеять марево видения. Свеча тут де подожгла бумажную дверь, за которой мгновение спустя скрылся зверь, махнув рыжими хвостами, от чего загорелись стены и пламя стало синим. Это был лисий огонь. Его уже не потушить. Тошико поняла это слишком поздно, когда синие языки загородили выход. Ей не спастись.       

***

      Йохиро вернулся в свою комнатку через несколько минут после пробуждения Хинаты. Он был взволнован и держал в руках кучу лекарств: сбор трав от боли в горле, настой для снижения температуры.       В ту ночь юноша не сомкнул глаз, сидя возле девочки, а за стеной бушевал лисий огонь. Дом господ Кимура сгорел дотла. Потушить его не смогли, как не старались, а когда последние доски догорали, то огонь сам собой стих.       Тем не менее, больших убытков хозяйство не понесло ни в заготовках, ни в душах: погиб лишь один человек. Тошико.       От Тошико из клана Ватанабе, ныне части клана Кимура, жены даймё Сатоши Кимура не осталось ничего. Её прах смешался с домом и разметался ветром в ту же ночь.       В ту же ночь осиротел весь двор кроме одной маленькой девочки.       Все работники хозяйства уважали как мать и любили как сестру, почитали как учителя такую добрую, щедрую и сердобольную хозяйку. Когда-то дети войны сейчас стали взрослыми, крепкими и сильными юношами и девушками. Кто-то нашел свою любовь или призвание и покинул поместье Кимура, другие же остались в своем приюте, работая здесь, как и прежде.       Господин Кимура, ставший вдовцом в одну ночь, вернулся через несколько дней, вызванный письмом старушки Наны. Лишь на пепелище своего дома он дал волю чувствам. Упав на колени, он рыдал несколько часов к ряду. И лишь когда солнце стало клониться к закату, он поднялся, отряхнул одежды от черной сажи и побрел в комнатку Йохиро, служившую пристанищем маленькой госпоже.       Малышка уже шла на поправку не по дням, а по часам, так что от болезни осталась лишь боль в горле и усталость. Отец обнял дочь тогда с нежностью и отчаянием.       Тошико, а точнее то, что от неё осталось, захоронили прямо на участке, в том саду, куда когда-то выходили окна её спальни. Она любила этот сад и сейчас стала его частью. Теперь она могла бесконечно наблюдать за тем, как опадают лепестки сакуры по весне. Еще её бабушка говорила, что цветение сакуры значит, что предки клана Ватанабе приходят посмотреть, как живут их потомки и приносят с собой взоры богов удачи. «Весна добра к нам», говорила её бабушка.       Все работники поместья пришли проститься с Тошико в день захоронения. Юноши и девушки бывшие подопечными госпожи пришли на церемонию. Все они горевали. Когда церемония прощания закончилась, Сатоши долго сидел у могильной плиты с именем любимой, смотря в пустоту перед собой.       Самыми последними тогда подошли маленькая рыжеволосая девочка и юноша. Малышка долго и безутешно рыдала, а Йохиро лишь сидел рядом, опустив голову так, что его мягкие черные волосы занавесили лицо. Слезы редко капали и тут же впитывались в землю.       Хината любила мать больше чем кто бы то ни было в поместье. И сейчас, сидя у её могилы вспоминала её последние объятия. Тепло и нежность маминого тела, давно забытый запах. Запах маминой любви.       Все эти годы ей так не хватало матери и её любви. Конечно, бабушка Нана старалась уделять юной своей госпоже как можно больше времени, но когда кто-то пытается заменить живую мать, то выходит плохо. Малышка тосковала.       Но сейчас мало кто смог бы понять чувства маленькой девочки, смотревшей на свою маму каждый день, но получавшую лишь ненависть. Мало кто смог бы понять всю скорбь самой одинокой на свете малышки. И мало кто мог поверить в её слезы. Сатоши точно не мог.       

***

      Жизнь Хинаты не изменилась коренным образом, ведь её мать итак не баловала её вниманием, а отца она видела и того реже. Её учили писать молодые девушки из бывших подопечных Тошико, в так же играть на сямисене, петь, искусству чайной церемонии и всему тому, что умела её мать, но не передала своей дочери.       Жизнь Сатоши перевернулась с ног на голову. Дома его больше никто не ждал. Вокруг всё шло как обычно, а внутри было пусто. Никто не был так нужен и мил сердцу, как потерянная возлюбленная.       Каждый раз, когда мужчина возвращался домой за все эти годы не было ни разу, чтобы возлюбленная не встречала его с объятиями и поцелуями. Было это раннее утро или поздний вечер, знойное лето, дождливая осень или зимняя стужа, женщина встречала его счастливой улыбкой и нежными объятиями.       И вот его больше никто не встречал.       На самом деле встречали. Все работники усадьбы радостно встречали его. А маленькая Хината срывалась с места, где бы она ни была и бежала со всех ног, услышав стук копыт. Она летела в его объятия потому как любила его.       Теперь Хината раздражала его.       Она была так похожа на Тошико в детстве, что это злило. Схожие черты лица и повадки, такой же вздернутый кверху нос, и похожий смех. Раньше, когда Тошико не была так агрессивна к дочке, они проводили время вместе. Сатоши щекотал малышку, и она заливисто хохотала, а мама смеялась над ними. Они смеялись одинаково. Это были чудесные, но прошедшие моменты. Вспоминать их было так горько, а потому и смотреть на Хинату - тошно. Её присутствие было худшим напоминанием о потере.       Он впервые просил не встречать его по возвращении домой. Сразу же прошел в сад, к могиле и просидел там дотемна, рассказывая новости и просто беседуя. В конце зажег благовония.       -Я скучаю, - сказал он, поднимаясь с земли.       Пока хозяйский дом восстанавливался, Хината жила в отдельной коморке Йохиро, которую тот уступил, перебравшись в общую спальню. Сатоши ночевал в своем кабинете дома для слуг, а все дни проводил в саду у могилы. Со временем там стала появляться бутылка саке. Одна. Две. Однажды он чуть не замерз насмерть на могиле, заснув пьяным.       Так шли месяцы, хуже день ото дня. В один из дней особо холодной зимы, когда Сатоши снова заснул у могильного камня, изрядно набравшись саке, к нему пришла Хината. На улице было далеко за полночь, поэтому было ещё холоднее. Она несла своё одеяло, чтобы накрыть отца. Девочка не могла сделать больше, поэтому несла своё единственное одеяло, уцелевшее в том пожаре. Самой ей нечем было бы греться. Но у неё был очаг, а у отца лишь промёрзшая земля да пустая бутылка.       Когда она начала укрывать спящего родителя, тот вдруг открыл глаза. Его взгляд был остекленевшим, а лицо исказила гримаса отвращения и пренебрежения.       -что тебе нужно, отродье?! – язык даймё заплетался, а изо рта летели слюни.       Малышка на секунду окоченела, тело окатило волной холода, будто ледяной водой из колодца. Но окоченение спало, и девочка продолжила укрывать отца. Пока тот крепко не схватил её кисть и не отбросил.       -Убери руки, маленькая дрянь. Ты убила её! Исчезни отсюда! – Сатоши начал кричать и пытаться подняться, но не удержал равновесия и приземлился обратно.       На крики первым выскочил Йохиро, разбуженный тем как девочка, неаккуратно топая, несла одеяло во двор. Он вышел и увел девочку от отца. Сначала он долго отпаивал малышку чаем, а после пел колыбельные и рассказывал сказки, которые ему когда-то рассказывала Тошико. Она часто успокаивала юного Йохиро в первые года, когда ему снились кошмары, и то, что он видел на войне. Юноша вновь не смыкал глаз всю ночь, охраняя спокойный сон своей госпожи.       Пусть даже все перестали считать её госпожой, но для Йохиро рыжеволосая малышка навсегда останется повелительницей его сердца, сколько бы лет не прошло и какой бы она ни была.       

***

      Дни сменяли друг друга будто кадры диафильма. Комната Йохиро теперь стала комнатой Хинаты. За девочкой больше не следили как за госпожой, она стала лишь одной из сирот-беспризорников, каких прошло через этот двор если не великое множество, то достаточно, чтобы воспитать нескольких достойных окия барышень и юношей, ставших асигару. И всё благодаря госпоже Тошико и бабушке Нане.       Многими месяцами позже это поместье лишилось и второй матери сирот – бабушки Наны. Она долго болела и хилела на глазах. Когда сил вставать у бабушки уже не было, одним вечером, пока Хина училась пению, старушка попросила позвать к себе юнца Йохиро.       - Йохиро, милый, бабушке осталось немного. Скоро я уйду. Не все жалуют тебя здесь, но ещё меньше здесь жалуют малютку Хину. Ей всего 10, но у неё уже никого не осталось. Сынок, не бросай её. Она слишком мягкая и нежная, как цветы сакуры, что цветут в её глазах. Она нуждается в тебе, но не больше, чем ты, дорогой, нуждаешься в ней. Не оставляй её и не дай ей оттолкнуть тебя. Вы нужны друг другу как сакуре нужно солнце чтобы не погибать, а солнцу сакура чтобы не тосковать и не погибнуть от тоски, - бабушка закашлялась, и глубоко вдохнула. Звук свистящий и хриплый. Вряд ли она доживёт до следующего дня.       - бабушка Нана, я обещаю вам, - Йохиро взял её за слабую руку, такую когда-то нежную и мягкую, - Хина – самое важное, что есть в моей жизни. Я готов отдать за неё собственную жизнь.       В ту ночь бабушка правда умерла. Хинату привели попрощаться. Последний диалог Хинаты с бабушкой был коротким, ведь бабушке было всё труднее.       -Хината, моя маленькая девочка, я люблю тебя и желаю тебе счастья. Теперь на свете останется всего один человек, верный лишь тебе. Береги себя и его, а я буду наблюдать за тобой оттуда. Хочешь ли ты передать весточку на ту сторону??       - Обязательно, бабушка, прошу тебя, обязательно передай маме, что я очень люблю её и скучаю, - девочка затараторила с таким пылом что едва ли не сбилась с дыхания и почти начала дергать бабушку за руку, - обязательно, слышишь? Это очень-очень важно.       Бабушку похоронили в той роще по её же просьбе. Там она потеряла сыновей и там же захотела найти покой и сама.       Через пару месяцев после смерти бабушки, Сатоши впервые поднял руку на дочь. Он вновь был пьян.       В тот день малышка праздновала свой одиннадцатый день рождения. Тогда только начинало прогревать землю весеннее солнце и начали набухать почки на деревьях.       Когда на улице начало вечереть, девочка пришла на могилу матери, поздравить её со своим днем рождения и поблагодарить. Конечно, этот день не особенно отличался от других, но в душе было светлее чем обычно. День тоже выдался довольно солнечным, а на занятиях сегодня они с девушкой Юки, воспитанницей сиротского приюта, разучивали любимую песню мамы. Девочка достала из закромов памяти одно из самых ранних своих воспоминаний. Как они с мамой лежат на молодой траве в саду. Мама была так красива тогда. Под её глазами ещё не залегало огромных синяков, а взгляд был мягким и теплым как лучи солнца. Она улыбалась и напевала песню.       Поэтому малышка пришла к матери на могилу, чтобы показать, чему научилась. Пусть она пока не попадала во все ноты и иногда сбивалась, но очень старалась, надеясь, что мама услышит. Что ей понравится, как Хината поёт. Девочке хотелось думать, что бабушка Нана передала послание, ведь это очень-очень важно!       Сатоши в этот день был особенно мрачен, вспоминая какой счастливой была Тошико, беря на руки свою маленькую новорожденную дочурку. Он помнил, как заплакала любимая от гордости и счастья, ведь малышка смотрела на мир глазами цвета лепестков сакуры. Это было так важно для Тошико. Пару раз он даже заставал беременную жену за молитвой на этот счёт. Ещё он помнил, как заплакал сам. Он взял на руки маленький плачущий сверток, а когда заглянул под покрывало и встретился с дочуркой взглядом, то та перестала плакать. Она улыбнулась ему. Ему первому на всём свете. Это был лучший момент в его жизни.       И теперь её больше нет. Его жены. Его любимой, подруги, спутницы жизни. Его Тошико. Её нет на этом свете. Но есть молчаливое напоминание. Напоминание о том, что он всё время делал неверный выбор. Что он выбрал чужого ребенка, а не свою любимую.       И сейчас, когда он хотел вновь поделиться сожалениями и скорбью с землей и могильным камнем, она сидела там. Сидела так нагло и пела. Пела любимую песню Тошико. Голос дрожал, слёзы мешали петь. Какое право она имеет на скорбь?! Это он, Сатоши, потерял самое ценное, что было в жизни. И всё из-за этого лисьего выродка.       Мужчина остановился за спиной ребенка, а когда та прекратила петь и хотела было подняться навстречу отцу чтобы обнять его, как тот замахнулся и ударил девочку по щеке. Хотя сил у него было немного, она всё равно повалилась на землю у могилы.       - убирайся отсюда, тварь! – невнятно прокричал отец, надвигаясь.       Она застыла всего на секунду, осознавая происходящее, но быстро смогла подняться и убежать, не оглядываясь.       Сатоши повалился на колени у могилы, заходясь в рыданиях. Ему было всё равно что будет с девочкой дальше. Ему не было дела, если она умрет или останется жить. Но он знал, что даже если выгонит девочку или откажет в пище, то Йохиро отдаст ей свою еду, постель и душу, если потребуется.       Девочка бежала, не разбирая дороги. Щека горела, а глаза жгли слёзы. Ноги сами несли её в рощу, туда, где они с Йохиро проводили много свободного времени, туда, где похоронена бабушка Нана.       В тот день Йохиро вновь не смыкал глаз, ища девочку по округе. Когда он уже сбился с ног и пришел на последнее место, где она могла быть, то обнаружил её спящей, а рядом лисицу размером с крупного кабана. Три жемчужно-рыжих хвоста оборачивали и укрывали малышку будто одеяло, но сам лис не спал. Он внимательно глядел на Йохиро, изучая, принюхиваясь. Они смотрели друг на друга с минуту, а потом лис передал юноше дочь, поднимая верхний хвост, позволяя взять на руки спящее дитя. Он кивнул юноше и проводил их почти до двери дома для прислуги, дожидаясь, пока те войдут и прислушиваясь. А потом растворился в ночи.       Йохиро сидел вплотную с футоном Хинаты и наблюдал за тем, как она спит. Её сны были явно приятнее, чем этот день потому что она улыбалась. А потом протянула руки и во сне обняла руку юноши словно мягкую игрушку. Свободной рукой он погладил малышку по голове и убрал упавший рыжий локон с лица, в несчётный раз говоря себе, что ни за что не позволит кому-то её обидеть.       

***

      Годы текут быстрее чем вода в горной реке. И годы Йохиро утекали сквозь пальцы. Скоро 20 лет юноши на этой земле должны были подойти к концу, так что пришла пора подведения итогов. Но едва ли Йохиро мог позволить себе даже подумать о том, чтобы оставить свою маленькую девочку одну в этом мире.       Хоть маленькая девочка уже превратилась в прекрасную девушку, цветущую словно лилия на водной глади пруда, для Йохиро она всё так же оставалась принцессой и малышкой, которую он никак не мог оставить одну.       Девушке сравнялось восемнадцать этой холодной и промозглой весной.       За дождливой весной наступило жаркое лето, работники трудились на благо поместья не покладая рук, так что редко удавалось выкроить время на отдых, но Йохиро мог. Мог всё для своей принцессы.       Солнце стало закатываться за горизонт, окрасив листву и траву в роще багровым. Хината собирала полевые цветы и плела из них венок. Когда венок был закончен, она присела перед расположившимся полулежа на земле и жевавшим травинку Йохиро, и аккуратно водрузила венок на голову мужчины. Пурпурные ирисы и белоснежные гортензии, собранные нежными девичьими руками и сплетенные воедино, опустились на мягкие черные волосы. Хината засмотрелась в глаза Йохиро, отражающие лучи алого заката. Мгновение замерло и жизнь вокруг остановилась. Хината коснулась ладонью щеки Йохиро, и он прильнул к девичьей руке словно кот, ищущий ласки. Он сократил расстояние между ними настолько, что смог коснуться её губ своими. Нежный, почти невесомый поцелуй он запечатлел на её губах.       -Хината, я вижу целую вечность в твоих глазах и хотел бы разделить её с тобой. Ты моя принцесса и моя госпожа, но всё ещё моя малышка. Я люблю тебя, Хината.       Она лишь неловко чмокнула его в уголок губ и быстро поднялась, хватая за руку, потянула за собой.       В ту ночь они спали на одном футоне, обнимая друг друга и ютясь, будто бездомные коты, утопая в тепле друг друга. Йохиро долго любовался спящей Хинатой, обнимая и прижимая к своей груди, заботливо укутывая в одеяло чтобы было теплее.       -Моя маленькая госпожа, - шептал Йохиро в рыжую макушку спящей девушки в перерывах между поцелуями.       Хинате впервые за долгие месяцы было уютно спать, и она спала без страха, видела безмятежные сны. Её покой охраняли. Её по-настоящему любили.       

***

      Ноябрь в том году выдался холодным и сухим. Годовщина смерти Тошико выпала на один из особо ветреных дней.       В тот день из столицы возвращался Сатоши.       Хината, собрав букет из побагровевших листьев клёна, сидела у могилы матери и говорила с ней. Она делилась с ней всем, надеясь, что та слышит. Она молилась чтобы на том свете болезнь отпустила её душу и, хотя бы там её ждала нежная и ласковая, любимая мама.       Девушка рассказывала о Йохиро. О том, как любит его и что мечтала бы провести с ним жизнь. Пела матери песню, что учила все эти годы. Теперь любимая песня Тошико звучала в исполнении дочери куда лучше, ведь слёзы уже не мешали, а были скорее привычной частью пения. То была песня о любви девушки к соседскому юноше. Песня о расставании и новой встрече, о тяготах лишений и радостях обретений. Песня об обычной человеческой жизни. Простая и очаровательная.       Сатоши услышал песню издалека. Она звучала так знакомо и породному. Тембр голоса девочки и даже манера пени была похожа на Тошико. Но пела её Хината. Гадкое отребье вновь здесь. Она снова посмела изобразить скорбь и проливать свои лживые лисьи слёзы у могилы. Она виновата в смерти Тошико. В смерти его Тошико. Если бы не маленькая мерзавка, то милая Тошико была бы жива.       Ярость застилала глаза. Когда Хината поднялась чтобы удалиться, Сатоши уже подлетел к девушке и ударил её так сильно, что её словно тряпичную куклу отбросило в надгробье. Удар пришелся в висок. Острый угол могильного камня рассек кожу, и по её быстро бледнеющему лицу потекла кровь.       Тело юной и прекрасной девушки покидала жизнь, но никто даже не подошел к ней, лежавшей неподвижно на холодной земле много часов.       Лишь гораздо позже холодное тело Хинаты нашёл Йохиро. Он был бессилен и ненавидел себя за то, что не смог помочь, не подоспел вовремя, сколько бы себе не клялся. Сердце разрывалось на части скорбью и бессильной злобой, а горло будто сковало льдом. Его не было рядом, когда он был нужен, хотя он столько раз клялся. Он хотел бы отдать свою жизнь вместо неё, но просто не успел. Мужчина поднял окоченевшее тело девушки на руки и унес в рощу.       Там Йохиро и похоронил свою принцессу.       Когда остатки рыхлой и мерзлой земли прикрыли последнее пристанище юной девушки, он отложил лопату сел на землю у свежего холма и сложил ладони в молитве. По земле вновь расстелился туман, послышался легкий шорох то ли ветра, то ли легкой юкаты. Перед ним вновь предстала богиня Идзонами.       -Я не смог уберечь её, богиня, - голос Йохиро звучал безжизненно, слёзы давно высохли, оставив лишь пустоту, он склонил голову, так что черные волосы прикрывали белое словно бумага лицо, - я хочу жить рядом с ней. Преврати меня в сакуру у её могилы, и я буду жить хоть тысячи лет, охраняя её покой. Я нашел свой смысл, своё счастье в ней. Лучший дар человечества — это любовь.       -Что ж, Йохиро, да будет так, как ты пожелаешь. Ты выполнил свою часть договора, я выполню свою. Охраняй свою любимую до скончания веков.       Богиня растворилась в тумане, а когда он рассеялся, в изголовье свежего холма стояло молодое дерево сакуры, создавая своими ветвями купол над могилой. Теперь Йохиро мог охранять свою любимую госпожу до скончания веков.       Так прервался род Ватанабе, людей, любивших сакуру так сильно, что она отпечаталась в их глазах.       Той ночью на свежую могилу пришел лис с тремя жемчужно-рыжими хвостами. С тех пор он приходил туда и каждую ночь, становясь свидетелем вечного соседства возлюбленных.