Приключения архидьякона в Королевстве кривых зеркал

       Он не помнил, как выбрался из Королевства кривых зеркал, последнее, что вспоминалось, это бесконечный подъём по скользким стеклянным ступеням. Всё, что было потом, скрывал предательский мрак. Архидьякон промучился жаром и лихорадкой почти две недели, всё это время он пугал причетников и монахов в лазарете непонятными выкриками, в которых не чувствовалось ни логики, ни смысла. Иногда слышалось, как ослабевшие уста шептали: «Зеркало. Разбить». Очнулся он в ясное апрельское утро, когда солнце стояло высоко, а деревья оделись в нежную, словно стеклянную листву. Рядом с его кроватью дежурил преданный Квазимодо, увидев воспитанника, священник не сдержался и зарыдал, чем чрезвычайно испугал малого. Жеан, который выходил за водой, увидев пришедшего в себя старшего брата, выронил глиняный кувшин. Клод с непонятной радостью смотрел на то, как расползается по полу лужица, никакой трансмутации, вода, милая жидкая вода! Ещё больше Квазимодо испугался, когда архидьякон от слёз перешёл к смеху, Жеан опрометью кинулся за новым кувшином с водой. Когда Клод пришёл в себя, он обнял несчастного и оробевшего Квазимодо, затем словил неосторожно подошедшего к нему Жеана. Второй кувшин разбился о каменные плиты. Клод сжимал в объятиях барахтающегося школяра, целуя того в макушку.       Позже он выяснил, что во время его болезни Квазимодо и Жеан самым преданным образом помогали монахам ухаживать за ним. Жеан успел дать обет Пречистой деве, что если брат поправится, он исправит свой непутёвый образ жизни! Надо сказать, что юноша от слов своих не отказывался и за последнюю неделю успел пережить нравственное перерождение, которое выражалось прежде всего в отказе от употребления спиртного и большем прилежании в учёбе. Квазимодо же поклялся уйти в монастырь, тем более, что красивая маленькая плясунья, в которую был влюблён звонарь, куда-то пропала с улиц. Однажды он увидел её в окне одного из домов на мосту Сен-Мишель, она была не одна, а с тем самым ладным военным, который сорвал похищение. Выглядела она счастливой и горбун, пережив в душе бурю из ревности и гнева, смог эти чувства преодолеть. Какая разница, с кем она, если ей хорошо и она любима? Клоду он поведал только о горячем желании принять постриг, архидьякон благословил воспитанника. Когда архидьякон уже смог полностью вернуться к своим обязанностям, то был удивлён тем, что ему прислали корзинку с фруктами и кошель с пожертвованиями из дома де Гонделорье. Пожертвования он внёс в реестр, а фрукты отдал Квазимодо и Жеану.       До начала мая Клод всячески старался избегать всяких напоминаний о цыганской плясунье. Единственное, что он уяснил, девушка больше не выступала на улицах, возможно, она смогла найти счастье с Гренгуаром или другим мужчиной, это его не должно было волновать. Гораздо больше Клода занимало то чудесное, что привиделось в бреду. Например, никто в монастыре ничего не знал о королевском подарке, на стене, где висело говорящее зеркало, не было никаких следов. Очевидно, что всё ему просто приснилось — и странное Королевство, и двойник, и девочки с красными галстуками. Такое бывает при сильной лихорадке, он это знал, как медик. Хотя было нечто, что его заставляло сомневаться в этом простом объяснении. Клод обрёл своё отражение! Теперь из любой отражающей поверхности на него смотрел полулысый человек с грустными глазами. Как говорится, лучше, чем ничего! Несмотря на свою не самую привлекательную наружность, священник находил странное удовольствие созерцать своё лицо. Да, настолько острое удовольствие, что приобрёл тайком зеркало и гляделся в него.       Жизнь его приходила в норму, пока однажды к нему не обратился взволнованный Пьер Гренгуар. Поэт поджидал священника у главного портала собора, выглядел он чрезвычайно плохо, рядом с ним прыгала маленькая козочка.       — Мэтр Гренгуар, что вы здесь делаете? — сразу почувствовал неладное священник.       — Ах, мессир Фролло, случилось страшное! На мою голову свалилось тысяча и одно несчастье! — Пьер стянул с головы засаленную шапочку.       — Что случилось? — прервал его сетования архидьякон.       — Моя супруга пыталась с собой покончить! — дрожащим голосом вымолвил поэт.       Глаза архидьякона распахнулись в страхе, он велел Гренгуару ждать его у Красных врат, сам же бросился в монастырь, чтобы собрать свои медицинские приспособления. Сундук он кинул Гренгуару, отчего тот охнул и согнулся пополам, но затем мужественно выпрямился. Дорога заняла не много времени, хотя для поэта, изнывавшего под тяжестью сундука, она показалась бесконечной. В каменном домике, который занимала Эсмеральда, было тихо, девушка лежала в постели, её запястья были неумело перевязаны, в красивом лице ни кровинки. Так могла выглядеть только сломленная заблудшая душа. Первым делом священник взялся за исцеление телесное, он промыл и перевязал раны, которые по неопытности были не глубоки и оттого не опасны. Всего два пореза на тонких запястьях, девушка была слаба, но в сознании, хотя и пребывала в настолько мрачном расположении духа, что при виде ненавистного монаха даже испытала радость. Несчастная подумала, что он пришёл из ада за ней. Последующую неделю Клод ходил к ней, врачуя раны и оставляя деньги Гренгуару на пропитание. Девушка была всё так же безразлична, его забота её тяготила, во всем виделась недостоверность. Теперь, когда позади осталась девичья наивность, она понимала, что он неё было нужно этому человеку. Ничего нового, всё то же, что и остальным. Она замкнула уста и не отвечала на вопросы, только улыбалась слабо козочке и вновь отворачивалась к стене, даже слёз у неё не было.       Из разговоров с Гренгуаром священник узнал, что у девушки был недолгий роман с красавцем капитаном, тем самым, который был точной копией принца Нарита. Зеркальный Шатопер Клоду даже понравился, было видно, что у него неплохо работала голова и не до конца уснула совесть. В этом же мире капитан стрелков был всего лишь воякой с грубыми и непритязательными желаниями. Очевидно, что воспользовавшись девушкой, он потом с лёгкостью от неё отказался. В этом, увы, все красавцы-военные! Но мириться с подобной несправедливостью священнику не хотелось, можно было бы отравить нарядную перевязь, Клод видел несколько раз Шатопера и полагал, что тот слишком занят своим внешним обликом. Да, капитан заслуживает суровой казни, но явно не смерти, девушку никто не заставлял быть с ним. Возникла соблазнительная картина, как Анидаг порет привязанного Шатопера, пожалуй, помощь «дочери» ему бы не помешала. Пока священник метался между собором, выздоравливающей Эсмеральдой и мыслями о смерти капитана, судьба наказала бравого Феба и без вмешательства архидьякона. Это было прекрасное апрельское утро, когда капитан сладко потянулся на той куче тряпья, которая служила ему постелью. Мучительно гудела голова и побаливало внизу живота. Ничего не соображая, он решил справить естественную надобность и поначалу всё шло хорошо. Тугая струя резво журчала, ударяясь в медную ночную вазу, но когда всё закончилось, несчастный опустил голову. Вскоре полетел вниз сосуд для сбора мочи, а из мужественной груди капитана вырвался душераздирающий крик. Его и без того скромный орган, который в боевом состоянии равнялся гордым пяти с половиной дюймам, сейчас составлял не более двух! Всё остальное было на месте, но куда делась совсем не лишняя длина? И только зеркало, висевшее на стене в комнате щёголя, знало горькую истину, оно же едва слышно насмешливо зазвенело.       От мысли о мести архидьякон отказался, когда увидел капитана Шатопера. Тот всё ещё оставался красавцем, но непривычная суровость опустилась на его лицо, он сделался молчалив и строг. Настолько, что теперь его отряд хватал без всяких прибауток даже симпатичных уличных девок для препровождения их в Шатле. Вскоре капитан стал карающим мечом справедливости и грозой бродяг. В одно из воскресений он остался на исповедь и поведал священнику о своём несчастье, тот, возликовав, наложил на Феба нестрогую епитимью. Клод поведал военному, что тот, видимо, чем-то особенно сильно прогневал Господа, за что его и покарали. Феб, чьи прегрешения были велики, лишь скорбно кивал, в конце концов, он вернулся к ногам своей прекрасной невесты, молясь всем святым, чтобы девушка не расторгла помолвку. Пусть и крошечный, но его уд всё ещё был способен зачать ребенка, а много ли надо невинной девице? Только на это и уповал капитан.       Эсмеральда выздоровела, она сильно похудела и её оливковая кожа стала отдавать лёгкой желтизной. Со священником она всё ещё отказывалась разговаривать, полагая, что за свои труды он в скором времени потребует непомерную плату. А не всё ли равно? Красавец Феб её бросил, родителей она уже не найдёт, жизнь ей порядком опостылела. К счастью, связь с капитаном обошлась без последствий, иначе страшно помыслить, что могло ждать бедного невинного малютку. Клод хмурился, глядя на неё, но её безразличие и погружённость в собственное горе ему не нравилась. Неужели разбитое сердце может так долго кровоточить? К лету девушка внешне совершенно поправилась, к ней уже приходили и цыгане, и от Клопена, интересуясь, когда она сможет вернуться с танцами на улицы. Но танцевать девушке не хотелось, как и становиться ночной пташкой, ей всё ещё хотелось умереть.       Однажды священник пришёл засветло, девушка сидела у окна и равнодушно перебирала горох. Джали и Гренгуар, наверное, выступали. Красавица равнодушно посмотрела на своего спасителя, ей бросилось в глаза, что сегодня он был как-то странно оживлён. Наверное, потребует плату, безрадостно подумала цыганка. А, пусть, возьмёт своё и забудет сюда дорогу. Всё ей обрыдло, и этот грязный тесный город, и вероломство красивых мужчин. Хочет её? Пожалуйста, только пускай прекратит сюда таскаться, принося с собой запах церковных воскурений и каких-то трав.       — Смотри, что у меня есть, — сказал Клод, извлекая из котомки небольшое дамское зеркало в простой оправе.       Это был продукт многочасовых испытаний по восстановлению состава серебряной амальгамы. То, что казалось логичным и понятным в Королевстве кривых зеркал, оборачивалось проблемами и путаницей в Париже. Главная проблема была в соотношении по массе и объёму, другая в добыче чистых ингредиентов. Ещё масса времени потребовалась на изготовление образцов, кульминацией этой вакханалии изобретательства, воспоминаний и алхимической премудрости стало зеркало удивительной чёткости и ясности. Клод мог бы поклясться, что превзошёл в искусстве знаменитых итальянских зеркальщиков! Для зеркала он заказал изящную серебряную оправу с гладкой продолговатой ручкой. Эсмеральда, вначале равнодушно взглянувшая в своё отражение, почти сразу горестно вскрикнула и закрыла лицо руками.       — Какая я уродина! — девушка чуть не разбила зеркало, Клоду удалось в последний момент перехватить его. — Уберите этот кусок стекла, я слишком уродлива.       — О чём ты говоришь? — искренне изумился священник.       Он подошёл к скорчившейся девушке, опустился рядом и вновь протянул ей зеркало.       — Посмотри и ты увидишь самую красивую женщину в мире, — тихо произнёс он. — Смотри, какие плавные линии у твоего лица, какие огромные глаза и как нежен маленький рот, — Клод сел с ней рядом и, поводя рукой с зеркалом, пытался привлечь её внимание. — Ты прекраснее любой королевы и принцессы, твоя шея длинна и изящна, румянец на твоих щеках словно лепестки роз, — девушка робко посмотрела на своё отражение, затем Клод перевёл зеркало на своё лицо. — А теперь посмотри на меня! Ну, что за впалые щёки и глубокие морщины, смотри на этот острый нос и тонкие губы. А эта обширная плешь, которую даже на тонзуру не спишешь!       Девушка и правда всматривалась в него, как будто впервые видела. Клод вновь показал ей её отражение.       — Вот она, красота, самая светлая и чистая, а вот уродство, — и снова в зеркале показалось его уставшее лицо. — Мне даже с Квазимодо не сравниться, потому что мальчик лишь демонстрирует внешнюю неприглядность, тогда как посмотри на моё лицо — в нём нашли отражение все затаившиеся страсти, терзавшие меня. Каждая из них оставила свою горькую отметку. На лбу морщины от высокомерия, в уголках глаз затаилась гордыня, а видишь эти глубокие складки у губ? — его рука слегка задрожала. — Их оставила похоть.       Священник повернул руку с зеркалом, так что притихшая Эсмеральда опять увидела своё отражение.       — Ты прекрасна не только красотой лица или совершенством тела. Посмотри внимательно, в этом зеркале, если в него долго вглядываться, можно узреть самую суть вещей. Твоя душа не менее совершенна, чем телесная оболочка.       Он вложил в её похолодевшие руки зеркало и отошёл, чтобы не мешать девушке любоваться собой. Немного издали Клод наблюдал, как смягчилось её лицо, как на губах заиграла осторожная улыбка. Девушка опустила зеркало и посмотрела на него.       — Подойдите, — позвала она его и Клод подчинился. Девушка отдала ему зеркало и ненадолго задержала его руки в своих. — Спасибо, — произнесла она тихо, но твёрдо. Большего ему и не надо было.       Вскоре девушка попрощалась со Двором чудес и поселилась в двухэтажном доме на одной из тесных бойких улиц, раскинувшихся вблизи Нотр-Дама. Девушка жила тихо и уединённо вместе с крупной и голосистой служанкой, которая, помимо недюжей силы, демонстрировала почти собачью преданность Эсмеральде и Клоду. Он долго не решался посягнуть на неё, даже после того, как она перешла под его покровительство, просто было что-то трогательное во всём её облике. Если с весёлой и беззаботной Азок всё было так же легко и необременительно, то с Эсмеральдой пришлось запастись терпением. Обжегшись на капитане, близость с которым не принесла ей ничего, кроме позора и несчастья, цыганка опасалась, что и со священником не сможет обрести согласия. К счастью, она ошиблась.