mirror

Холод неспешной поступью подкрадывается к сидящему на полу танцору, смотрящему в пустоту, и обвивает его тело невидимыми цепями. Одинокая слеза катится по щеке, пока кожа покрывается мурашками, а редкие волоски поднимаются из-за неприятного чувства. Чимин не знает, сколько он уже сидит в центре танцевального зала и смотрит в зеркальную поверхность стены. Танцор вглядывается в своё бледноватое лицо, всё ещё недостаточно идеальное тело, растрепанные волосы и чувствует, как желудок скручивает от неприятного чувства разочарования в самом себе. Чимин лениво скользит взглядом по зеркальному отражению. Он не может посмотреть в собственные глаза — боится увидеть в них боль, осевшую в глубине души. Зеркало переливается от включенного приглушенного света. Эта гладкая поверхность хранит все воспоминания, которые должны были быть закопаны глубоко в душе. Они снова здесь. Перед глазами. Парень наблюдает за очередным падением маленького Пак Чимина, до которого через ваакум доносятся слова о том, что он мог сделать лучше. Танцор ощущает боль и разочарование ребёнка, смотря на поджатые губы и горящие от непролитых слёз глаза. Чимин не сводит глаз с покачивающегося из стороны в сторону калачика, в который свернулся юноша Пак, пытающийся перебороть внезапную истерику. Стресс, страх, апатия — он их помнит, рука об руку с ними много лет жил. Танцор отводит взгляд, смотря на «попытки стать лучше». Парень Пак Чимин сидит у туалета и пытается избавиться от завтрака, пока из гостиной доносится заливистый смех друзей, даже не догадывающихся о происходящем за стеной. Тело помнит ту боль. Оно её никогда не забудет. Пальцы покалывает от внезапного озноба, на глазах застыли непролитые слёзы, губы поджаты. Позорный всхлип вырывается так же внезапно, как и прошибающая тело дрожь. Он не пытается убрать влагу, пока наблюдает за танцором Пак Чимином, который с кровавыми ушибами шатается, еле стоя на ногах, и пытается повторить хореографию, пока окончательно не падает на пол, закрыв глаза от усталости. Чимин внезапно вспоминает это такое далёкое за последние несколько лет чувство тревоги, когда в желудке скручивается жгутик. Он похож на змейку, которая обволакивает все внутренние органы, а затем резко сжимает их. Это чувство ожидания и страха завязывается в узел, который душит изнутри, но не выходит, а лишь остаётся там, пригревшись. Он помнит те моменты, когда в голове ни одной мысли, но множество переживаний, страхов и воспоминаний, которые не приносят ничего, кроме болезненных обрывков из прошлого, накрывают его. Он знает это чувство, когда слёзы текут рекой, пальцы подрагивают и всё тело дрожит, пока в горле стоит болезненный комок, который мешает дышать и что-то говорить. Чимину от этого чувства не убежать. Он никогда не забудет, как время приближается к тому, что неизбежно должно произойти — в голове появляются мысли, которые готовы сожрать тебя, на глаза наворачиваются слезы от безысходности, а в животе появляется волнение. В такие моменты он боится оставаться со своими мыслями наедине. Чимин понимает, что их нужно успокоить, чтобы успокоить самого себя. Но не выходит. Они не слушают — они давят, душат и наблюдают за происходящим со стороны, пока танцор плачет и тяжело дышит от внезапных потоков из болезненных воспоминаний, заставляющих змею сжимать внутренние органы. Самое страшное для Пак Чимина— не занять себя. Когда он что-то делает, то можно отвлечься от навязчивых мыслей, можно успокоиться и обратить внимание на что-то другое. Но, когда мысли прорываются — появляется постепенно накатывающая паника, в которой он пытается из раза в раз барахтаться, но каждый раз тонет… Юнги присаживается рядом и осторожно касается чужих волос, чтобы лишний раз не пугать. Чимин вздрагивает, но льнет ближе к внезапному источнику такого нужного сейчас тепла. Мужчина скользит рукой по талии, а затем прижимает к себе, пока по щекам танцора текут слёзы. — Ты молодец, Чимини. Ты в порядке. … А затем спокойствие. Нет ничего. Пустота. Пак Чимин сделал это, выслушал всё, что копилось в душе. Ему пришлось всё услышать, хотя он этого и не хотел, но это нужно было сделать, чтобы позже пришло опустошение. Страх ушёл, мысли ушли, змея затихла — Пак Чимин справился… Юноша придвигается ближе и не сдерживает слёз, что впитываются в футболку хёна. И он кричит, выпуская всё, что давно не давало ему покоя, прижимаясь ближе к его теплу. Юнги гладит его по спине и шепчет тихое: – Всё хорошо, я рядом. Мужчина когда-то пообещал, что будет помогать и поддерживать Чимина. Всегда. Старший обещал, что защитит, поможет избавиться от навязчивых мыслей хотя бы на пару минут, поможет младшему отдохнуть от каждодневных терзаний, подкидываемых собственным рассудком. Чимин каждый раз понимает, Юнги выполняет свои обещания, ведь каждый раз в голове ничего. Лишь приятно звенящая тишина и ощущение нежных касаний старшего. Он спокоен. Пак Чимин в порядке.