Эпоха бывших

Стив уже и не помнил, когда просто выходил на улицу, когда мог позволить себе не цеплять на нос темные при любой погоде очки, не опускать низко козырек, скрывая половину лица. Не было ни дня, что проходил бы без борьбы за или во имя чего-то. — Работа у меня такая, — оправдывался Стив перед самим собой. Ра-бо-та. Без перерывов, выходных и отпусков. Без собственных желаний, без моментов слабости. Семь дней в неделю, все двадцать четыре часа. Капитан Америка не сомневается. Капитан Америка не отступает. Капитан Америка поступает всегда правильно. Капитан Америка не… Не спит. Не ест нормально. Не живёт. Даже в туалет не ходит, чтобы не разбивать легенду о собственной исключительности. И конечно же, Капитан Америка не занимается сексом, не дрочит, не хочет иногда напиться и тупо снять на ночь мужика в баре определенной направленности. Капитан Америка — легенда, идеал, символ, пример для подражания. И никому не интересно, что скрывается за костюмом и белой звездой на груди. В идеале там должен быть гранит, мрамор или что-то похожее, так же без изъянов, трещин и червоточин. Капитану простили самоубийство в сороковых, прилепив поверх него красивую наклейку с надписью «Спаситель». Как Тони говорил: «Почти что Иисус!». А на деле… на деле никому не интересно, почему же единственный созданный Штатами суперсолдат слетел с катушек и вместо пули в висок предпочел более театральный уход из жизни. Капитану простили развал Щита. Заклеили трещины и выбоины точно такой же, как и в первый раз, наклейкой. Почему-то никто не взялся подсчитать, сколько погибло в результате «героического свержения Гидры, затаившейся под самым носом». Капитану простили Заковию. Никого не волновали жизни сотен жителей этой крошечной страны, ведь Капитан с сотоварищами остановил восстание машин. О том, что и само восстание начали именно Мстители, тоже почему-то было скрыто от широкой общественности. Новая награда. Новая наклейка на старую рану. Новая трещина в щите. Капитану простили Лагос, хоть уже и со скрипом, потому что объяснять пресс-центру, что забыли Мстители в бедной африканской стране и почему не ловили американского же террориста на своей территории, удалось уже не так просто. Общественность смолчала, согласившись на то, что терроризм — это плохо, где бы он ни поднимал голову. Капитану дали выбор, золотую ручку и толстенный свод этикета для суперлюдей, но зато пообещали неплохие такие комиссионные, поддержку, любовь публики и, возможно, даже новый костюм. Только Капитана в Капитане совсем не осталось к тому моменту. Кончился он, даже на донышке не осталось того, что с такой помпой преподносилось как идеал, надежда и символ. В Капитане маловато уцелело даже от простого парня из Бруклина с не самым замысловатым именем — Стивен Грант Роджерс. Истерся он за годы, что приходилось натягивать на себя шкуру Капитана, истончился. Но приходилось держаться, снова, правда, не из-за себя, не для себя… для Баки. Для себя — у Стива кончилось ровно в тот момент, когда он поставил подпись на подсунутых Эрскином документах, когда соврал из-за невозможности разглашения в письме для Баки, когда рухнул на гранату, стараясь закрыть собой остальных от осколков, когда ложился в железный гроб, когда старался не кричать и всё равно кричал, когда предпочел смерть такой жизни и когда очнулся в новом непонятном мире. Из привычного не осталось ничего. Дома стали выше, реклама ярче, а небо над головой серее. Люди научились улыбаться по должностным инструкциям, фрагментировать информацию и закрывать глаза на всё, что не входит в сферу их интересов. И снова Стиву не дали быть собой. Не дали выбора, хотя понял он это не совсем сразу, только когда по новой увяз в проблемах чужой для него страны. И так изо дня в день, из недели в неделю, из года в год Капитан как символ постоянства нес свою вахту, когда остальные ломались, опускали руки, сдавались. Только Капитан не имел права сказать: «Ребят, не могу. Не сегодня». Ведь именно его причины для этого «не могу» никого не интересовали. У Капитана Америки нет и не было личной жизни, увлечений, семьи. Только работа, только забота о чужом будущем, только… темнота в настоящем. Спасая остальных, Капитан напрочь забыл о самом себе, о том, кто он сам, для чего живёт и живёт ли вообще. Не было у него времени оглянуться по сторонам, найти в этом мире что-то своё, кого-то своего, заметить направленный в спину взгляд, понять почему в выплюнутом «ничего личного, Кэп!» столько горечи и этого самого личного. Правильно среагировать на: — Что же ты такой тупой, Роджерс? Сколько можно проёбывать шанс сбежать-то, а? — выдохнутое в самое ухо перед тем как для чего-то сковать руки впереди, а не за спиной. Капитан не должен это слышать, воспринимать, принимать на свой счёт. Капитан всегда прёт напролом. Разбивает лбом стену за стеной, сносит преграды. У Капитана мир только чёрный и белый. Никаких полутонов и причин для неверного выбора. У Капитана нет времени разбираться с: — Блядь, Роджерс, уходи, я возьму Пирса на себя. Забей на коды, — раздавшиеся в наушнике коммуникатора. Да и потом этого времени не появилось: поискать по больницам, в списках погибших или пропавших без вести, сказать спасибо и… хотя бы спасибо. Но Капитана рвали на части, выставляли победителем легендарного чудовища. И у Капитана времени не было даже на Стива. Сейчас даже вспоминать это уже не хотелось. Всё равно толку никакого не было. Кончился и тот, кто делал всё для Капитана, и сам Капитан. Правда, снова пришлось соврать. Хотя именно в этом Стив был хорош как никто другой. Он врал с того времени, как научился говорить и правильно понимать, что именно говорит. Сначала это было: «Мне не больно, мамочка». Потом: «Кто вам сказал, что я сдаюсь?». Ложь на призывной комиссии, отдельная ложь для Баки, чтобы не волновать единственного действительно важного человека. Потом Эрскину. Вот только тут ещё хороший вопрос, кто и кому врал по-настоящему. Потому что готовили из Стива солдата, а получился… Капитан. Так что в этот раз Стив врал, почти не напрягаясь. Нано-маскировка сработала на все сто. Сэм с непередаваемым изумлением разглядывал человека перед собой и слишком явно не хотел узнавать. Все ведь видели, как на платформу Стив взошел молодым, пусть и слегка потрёпанным последними событиями. Его и по возвращении ждали таким же, а пришел старик. Только Баки все понял, Стив был в этом полностью уверен, усмехнулся в кулак и покачал головой, мол, поступай как знаешь. И Стив поступил. Не было никаких бравурных подбадривающих речей, никаких клятв верности идеалам, хотя Сэм явно рвался что-то сказать и помалкивал явно из-за какого-то нездорового уважения. Ведь был всё время где-то поблизости, видел всю грязь своими глазами и всё равно отчего-то не потерял веру в людей. И щит он принял тоже молча, и снова уважал и почти что преклонялся перед самым великим лжецом и своего, и этого поколения, теперь уже бывшим Капитаном. Больше Стива никто не трогал. Ему не звонили остатки Щита, не звали в школы для поднятия у молодежи патриотического духа. Старик никому не был нужен. Стариков не слушают. И Стиву именно это и было необходимо, пусть даже и такой ценой. Только Баки иногда забегал, не забывая захватить в подарок либо фиксирующий гель для зубных протезов, либо купоны для пенсионеров, либо стопку рекламных буклетов разнообразных домов престарелых по всему восточному побережью. И вот впервые Стив гулял самим собой, не боясь быть узнанным. Люди очень быстро забывали лица тех, кто больше не мелькал на телеэкранах, не смотрел с укором и не взывал к совести. Теперь Стив стал кем-то просто очень похожим на… те немногие, что оборачивались вслед и пытались заговорить, не могли подчас вспомнить, на кого же так похож молодой человек перед ними. Стив же улыбался, пожимал плечами и жаловался на то, что вот такое вот у него обычное, ничем не примечательное лицо. Теперь он мог ходить в рестораны без обязательного ритуала фотографирования, раздачи автографов и обещаний продолжать беречь старушку Америку от очередного врага. Мог выбираться в парк с планшетом или даже мольбертом и не бояться быть потревоженным. Мог даже выбрать какое-то одно любимое заведение, не доставляя тем самым неприятностей владельцу. Приходить в одни и те же места, занимать самый удобный столик, не ожидая, что кто-то попытается подсесть… — Если бы я не знал тебя, Роджерс, то решил бы, что ты за мной следишь. Стив вздрогнул, едва не пролив кофе на раскрытый блокнот с набросками. Слишком неожиданным был усевшийся на соседний стул человек, слишком невозможным. Ведь Стив знал… ведь он видел… сам видел как… — Сюрприз, — оскалился Брок и, сложив руки на груди, окинул Стива знакомым, действительно знакомым, такое, черт возьми, трудно подделать, взглядом. Маскировочная сеть могла смоделировать только лицо человека, но правильно передать его мимику и повадки была не в состоянии, а Брока Стив успел изучить очень четко. — Даже не спросишь как я выжил? И прищур этот словно сканером по коже прошёлся, выискивая очередную слабую точку, на которую потом можно будет давить. — Нет, — покачал головой Стив. — Захочешь — сам расскажешь. Просто не ожидал от… — Бывшего гидровца? — подсказал Брок, уловив мимолётную заминку во фразе. Стив снова покачал головой, ведь действительно ничего такого не имел ввиду. — Просто бывшего. — Все мы кому-то бывшие, Роджерс, — уже спокойнее ухмыльнулся Брок, откинулся на спинку стула. — Бывшие коллеги, сослуживцы, враги. Бывшие возможные любовники. Но чему не суждено, над тем и не плачут. — Почему Гидра, Брок? — сам не понял почему спросил Стив. — В Щите платили мало? Он уже был готов к тому, что Брок вспылит, резко поднимется с места и уйдёт, оставив вместо себя томительно жаркую память, свежесть туалетной воды, чтобы больше никогда не попасться на жизненном пути. — А в чем разница, Роджерс? — вместо этого поинтересовался Брок. — Всё равно ведь одно и тоже. Только интерьер и название разные. Одно начальство, одни герои и одни и те же бляди. И там, и там было полно вполне идейных идиотов вроде… — Меня? — пришло время Стива помогать с ответом. Он усмехнулся, отхлебнул успевшего изрядно остыть кофе. — Нет, Роджерс, будь ты идейным, мы бы сейчас не разговаривали. Ты упрямый и не очень умный, раз тебя с такой лёгкостью пользовал каждый, у кого было хоть немного власти, — фыркнул Брок. — Вот мы всё и выяснили, — кивнул Стив, отсалютовал стаканом и допил последние глотки. — А дальше что? Или ты поздороваться подошёл? — Ну вообще-то я хотел номерок красивого и явно свободного, — Брок кивнул в сторону этюдника, — мужика стрельнуть. Ну а вдруг выгорит? — Вдруг, — улыбнулся Стив и черкнул на салфетке заветные цифры. Ведь даже несмотря на то, что они оба были насквозь бывшими, ничто не мешало что-то изменить в этом уравнении. Неизвестных, по крайней мере, стало куда меньше.