Калейдоскоп снов

      Нечем дышать.       Стриж, не в силах подняться на лапы, лежит, часто-судорожно наполняя легкие разреженным морозным воздухом, не приносящим облегчения.       Нужно бороться, нужно держаться… нужно хотя бы выяснить, что происходит и где он…       В глазах темно. Вырывающийся из пасти на каждом выдохе пар щекочет морду.       Крикнуть бы, подать знак, что он здесь — может, помогут…       Вместо крика удается издать только отчаянный хрип.       Хрустит снег под чьими-то легкими шагами. По спине проходится пушистый хвост, и воздух вокруг снова становится живительным, пригодным для дыхания. И Стриж дышит-дышит-дышит, обжигаясь холодом, дышит, но все равно не может надышаться.       Темнота перед глазами рассеивается.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает белая в рыжих пятнах кошка, и Стрижу кажется, что она прямо в душу ему, никчемному, смотрит.       Он уже разглядел в ее шерсти крохотные мягко светящиеся огоньки. Сомнений нет — она из Звездного племени, и ему остается только отчаянно молиться, чтобы Звезды не нашли в нем тех изъянов, за которые принято карать.       Кому молиться, Звездам в присутствии Звезд же?       Он панически отшвыривает эту крамольную мысль прочь. Предки же всемогущи, наверняка эта кошка видит его разум, как кристально чистый пруд… в таком случае осознавать реальность ему осталось всего ничего.       — Эй! — у него перед носом взмахивают лапой, и воитель, как малый котенок, отшатывается в ужасе, сжимается в комок. — Да что с тобой такое?!       — Вот вечно у тебя, Черемуха, все из лап валится… — с добродушной усмешкой к ним подходит еще один Звездный предок, темно-серый, как дождевая туча. — Просил же — не пугать, они и так запуганы нашими соплеменниками до облысения.       Стрижу, и так уже порядочно замерзшему на снегу, от тона, которым серый кот произнес слово «соплеменники», становится еще холоднее. Обугленно-черные деревья вокруг словно сдвигаются, готовясь схватить его в переплетение корней, ярко выделяющихся на белом снегу…       — Я ничего не делала! — возмущается названная Черемухой. — Помогла привыкнуть к здешнему воздуху, и только, а дальше он от меня шарахаться начал!       В ее голосе звучит совершенно детская обида.       Серый кот закатывает глаза и бормочет отчетливое проклятие в адрес Звездного племени. У Стрижа от этого зрелища глаза, как две Луны, уши прижаты к голове в запоздалом стремлении не слышать хулу…       — Да не бойся ты так, — фыркает Звездный кот. — Мы — не Звездное племя. Вернее, не совсем.       — Т-то есть вы — из Сумрачного Леса?! — нервная дрожь пронзает Стрижа с такой силой, что клацают зубы. Теперь понятно, куда он попал, понятен чернильный цвет деревьев, понятен колышущийся в их ветвях темный туман… Сумрачный Лес!       От паники перед глазами снова начинают мелькать черные точки, и снова появляется тянущее чувство в груди.       — Нет, — обрубает серый кот. — Мы — отступники. Черемуха, покажи ему… то, что надо. Ты это лучше меня умеешь.       Черемуха стремительным бело-рыжим росчерком оказывается рядом, и не успевает Стриж в очередной раз отдернуться, как она кладет свою голову на его, и монохромный мир вокруг осыпается осколками.

***

      — Звездный Рассвет, я пришел, чтобы стать воином! — горделиво распушает грудку Кленохвост, оруженосец племени Теней. Бывший предводитель пристально-оценивающе смотрит на него, и под этим взглядом котик тушуется, утыкается взглядом в собственные лапы.       — Открой мне свой разум, — тихо приказывает Звездный Рассвет, подходя к ученику.       В какой-то момент все идет не так, и мордочка Кленохвоста перекашивается от боли. Он кричит-кричит-кричит на одном выдохе, и страшнее всего то, что он не может даже усом шевельнуть — только кричать, срывая голос.       Звездный Рассвет делает шаг назад, обретший способность двигаться оруженосец валится в блеклую траву.

***

      — Снова! — утробный рык Звездного Инея заставляет Черемуху вздрогнуть. Она поспешно смотрит в прозрачное озеро, пытаясь понять, что же так взбесило бывшего Речного предводителя.       Сквозь толщу воды, причудливо искажающей происходящее в мире живых, Черемуха видит иссушенный жарой лагерь Речного племени. Прислушивается, и озеро доносит до нее отчаянный выкрик какого-то оруженосца:       — Если Звездное племя такое милосердное и могущественное, то почему не прекратит эту засуху?!       — Потому что уже давно не в силах, — одними губами шепчет звездная воительница. Поднимает взгляд на белоснежного кота.       — Я буду ждать, пока он заснет, — хищно усмехается Звездный Иней. — И тогда я наглядно объясню ему, почему лучше не сомневаться в нас.

***

      — Это бесполезно, — качает головой Черемуха, глядя на Стрижа, постепенно растворяющегося в стылом воздухе. — Он слишком сильно верит.       Двое других, что были до него, на демонстрацию прошлого реагировали по-другому. Первый — плакал, долго и надрывно, задыхаясь в редком воздухе, роняя в снег льдинки-слезы, плакал за всех убитых, с разрушенным разумом, за всех живых, оплетенных паутиной лжи, замурованных в непробиваемый камень законов — только его отчаянной верой это место между территориями Света и Тьмы еще было пригодно для жизни. Второй — впился когтями в смерзшийся наст и сидел так долго-долго, отступники уже думали, что его разум не вынес увиденного, и потому отправили его назад. Но на следующую ночь он необъяснимым образом явился к ним сам и спросил только одно: «Как я могу помочь?».       Помочь он почти не успел — Звездное племя узнало о происходящем, и храбреца по их указке растерзало его собственное племя.       Со Стрижом они ошиблись. Возможно, непоправимо. Он слепо верил Звездам и попросту отказывался признавать, что все из воспоминаний Черемухи — было. Что был Кленохвост, в котором углядели непозволительно сильное стремление к власти, что был неподвластный им Град, которого испугались, что была Пестрокрылая, влюбившаяся в кота из другого племени, что было еще много-много котов и кошек… Звезды считали, что они не справляются с поддержанием порядка в племенах, они помнили еще Кровавый Совет и делали, по их мнению, все, чтобы это не повторилось. Все, кто пытался сопротивляться, были для них угрозой, и с такими расправлялись — лапами живущих. И после каждой маленькой неудачи Воинский Закон ужесточался и дополнялся. Даже если очередной новый пункт был абсурден и приводил к чудовищным последствиям, Звезды не отменяли его, а дополняли-дополняли-дополняли, еще больше запутывая, создавая множество вопросов и добиваясь того, чтобы никто не смел даже подумать об этих вопросах.       Находились отступники, постоянно находились. Не могли не найтись с такой жесткой тиранией. Но их всегда было слишком мало, чтобы что-то изменить, и их ссылали сюда — на границу с Сумрачным Лесом, в жуткое место, где едва ли могли бы существовать живущие. Отступники же, чуть измененные смертью, чуть более выносливые, выживали, задыхаясь в разреженном воздухе, каменея на чудовищном холоде. И время от времени от отчания зазывали к себе живых, совершенно им неизвестных — они не имели силы выбрать, чье сознание ухватить. Но слишком велика была вероятность рано или поздно наткнуться на фанатика.       Три попытки было, и третья оказалась роковой. Ведь у них не было прежней силы, и они не могли стереть Стрижу память об увиденном. А это значит, что очень скоро о том, что они сделали, узнает Звездное племя.       В крохотном пространстве будто становится еще холоднее и еще тяжелее дышать.       — Вдруг не узнают? — в голосе Черемухи — отчаянная надежда на невозможное.       — Узнают, — качает головой серый кот, садится, обвив лапы хвостом и взъерошив короткую шерсть в попытке хоть немного согреться.       — Тогда… тогда давай найдем других живущих! Все равно ведь погибать! Дождь, ну что ты молчишь?!       — Мы не имеем права, — медленно и очень устало говорит Дождь. — Любого, кто контактировал с нами, Звезды сочтут опасным. А ты очень хорошо знаешь, как они поступают с опасными.       За полупрозрачным барьером, отделяющим территорию отступников от территорий Сумрачного Леса и Звездного племени, мелькают усыпанные светящимися огоньками кошачьи шкуры. Холод наваливается, оглушая, и меж черных деревьев не остается ни крупицы воздуха.       «Не мы первые, не мы последние. Когда-нибудь этот кошмар закончится», — хочет сказать Черемуха, но уже не может.