Сквозь тьму и пепел

Разум... тело.... словно тонут во всепоглощающей мгле. Ничто уже не сможет очистить их от грязи и смрада. И только назойливый капающий звук, раздающийся словно сразу отовсюду, не даёт раствориться полностью в столь желанном и пугающем небытие. А смысл возвращаться в реальность, заведомо зная, что там тебя не ждут? Голова словно разрывается на куски, а глаза, и без того налитые кровью от давления, словно сшили цыганской иглой. Как же хочется пить. Сухой язык намертво пристал к нёбу. Знали бы вы, каких чудовищных усилий стоила простая попытка издать звук сухими осипшими связками. Никто не услышит и не поможет. И всё-таки нужно возвращаться... Собрав последние крохи воли в кулак, мученица продрала глаза. Взор устремился в столь же беспросветный мрак помещения, которое по всей видимости изнеможённая узница покинет ещё весьма не скоро. Прикрыв больные глаза, она наполнила лёгкие затхлым воздухом подземелья. "Мы проиграли." – промелькнуло в гудящей от боли голове. Гробовую тишину нарушал лишь стук капель воды о дно железного умывальника. — Пить... – просипел некогда звонкий голос девушки. С неведомо откуда появившимися в измученном теле силами и волей к жизни, она поднялась и села на край кровати. Дело оставалось за малым. Лишь встать и сделать пару шагов. Для обессиленного голодом и жаждой человека даже это стало настоящим испытанием. И вот, хорошенько оттолкнувшись от жёсткой койки, девушка приготовилась держать равновесие на своих двух... Но ровно через секунду стало понятно, что она уже никогда не сможет этого сделать. Её тело с грохотом упало на каменный пол. Кровь, хлынувшая из рассечённой острым камушком брови, залила правый глаз. С невероятной силой ныли рёбра. Не болели только ноги ниже колена. Их просто не было. Откуда-то из глубин к горлу поднялся плотный удушающий ком, пульс гулко застучал в висках, заглушая всё вокруг, тело неистово трясло. В этот миг раздался дикий звериный крик, звоном разнёсшийся по всему подземелью и первому этажу здания. За ним последовал надрывистый истеричный плач. На шум сбежалась охрана, разогнавшая в миг тишину и темень. — С пробуждением тебя! – из-за спин солдат раздался до боли знакомый голос. – Ух! Походу, не особо мягкая посадка выдалась... Пара горящих то ли от света ламп, то ли от бурлящей ненависти глаз блеснула из глубины камеры. — Хей! Ну не молчи! – Протянула женщина, выходя вперёд. – Я уверена, что с твоим язычком всё хорошо. Иначе ты бы так не вопила. Знала бы ты, как я испугалась! — Ханджи... — Ну вот! Другое дело! Новоиспечённый командор поставила небольшую миску горячей каши из непонятной слипшийся в комок крупы и легонько подтолкнула в сторону заключённой. Миска с характерным металлическим звоном проскользила по обточенному временем полу прям к тому, что раньше было ногами узницы. — Отдыхай! У нас с тобой ещё уйма времени, Сильвия. – Кинула на последок Ханджи, закрыв за собой тяжёлую дверь, за которой скрывалась желанная свобода. С уходом солдат вернулась тьма, вернулась тишина. Гнев отступил. На смену ему пришли боль и сильный голод. Словно дикий зверёк Сильвия накинулась на миску пресной каши. Обжигая руки, она наполняла рот и глотала, почти не жуя. Расплата за расторопность не заставила себя долго ждать. Резкая боль в желудке прервала трапезу. Пища пошла наружу. Осторожно доев оставшуюся в миске кашу и утолив жажду, перебирая обожжёнными руками, несчастная доползла до кровати и мгновенно потеряла сознание.