об апрельских холодах

у феликса опалы и магнитность в глазах,а под ними гноятся последствия бессоных ночей. а хёнджин сонно - апрельский и любит феликса.

за окном разрастается леденящий апрель. до абсурда солнечный и настолько же промозглый. феликс сидит на ворсистом и мягком зеленом ковре,оперевшись спиной о шкаф. в этом углу солнце греет (но не согревает) лучше всего. сидит на ворсистом и мягком нагретом ковре и смотрит. почти безучастно. смотрит на пустые банки ванильной колы,на солнечных зайчат,прыгающих от пола к потолку,на рассыпаные тени-блёстки по коричневому столику. на хёнджина. хван,чьи длинные конечности свисают с маленькой феликсовой кровати,смиренно дышит прожигая взглядом какую-то книжку, украденную из личной коллекции ли. тонкая ткань домашней футболки отвратительно раздувается от очередного ветрянного потока из настеж раскрытого окна. чёртов дьявольский апрель. совсем не апрельский. по комнате,помимо холодного апрельского воздуха,разливается еще и romantic lover. хван бы с удовольствием выкрутил на максимум,но куда уж больше. злая соседка с розовыми бигудями в волосах и маленькой визгливой собакой, снова будет ругаться и угрожать полицией. ликс растирает заледеневшие конечности и моментально оказывается у кровати. хвану там и одному места критически мало,но ёнбок настойчиво втискивается к джинни под бок,закидывая его руку себе через плечо. от хёнджина пахнет кондиционером для белья,красными мальборо и ванильным кремом. сегодня на завтрак у них были сигареты и синнабоны за просмотром рика и морти. очень по тинейджерски и немного влюблённо. длинные пальцы хёнджина скребут страницу несчастной книжки,пока другая рука растирает бледную как стиральный порошок кожу феликса. ёнбок за книжкой следит,но не то чтобы вникает. какие-то еретики, кровавые жертвоприношения и эзотерика. очень жутко и жутко по хёнджиновски. рука хвана интересует его больше. сильнее -  только сухие и раскрасневшиеся хвановы губы. хенджин сам по себе именно такой. захватывающий всё внимание своей лёгкостью и призрачностью. своими выжжеными белыми волосами,тремя проколами и сигаретой в левой руке. в правой всегда феликсова ладонь. и рядом с хваном ликс воспламеняется и горит ( но не догорает ) как та самая сигарета. ликс тычется в ключицы холодным носом горячо выдыхая. пальцами оглаживает шрамы на правой руке. шрамы совсем белые,но будто бы подсвечиваются. казалось бы - разреж и по тонким запястьям рассыпятся блёстки, со  взрывом выходящие из фиолетовых переплетений вен. в плейлисте заиграла treehouse и хван почти задыхается. - ликси. - хёнджин убирает книгу куда-то на тумбочку. организует из книг, пачек рамёна и блесток с пуговицами что-то типо алтаря. феликс отвлекается от глубокого самокопания возвращая внимание к старшему. тот,склонившись над ёнбоком,изображая ни то молитву ни то жертвоприношение,выжидающе и почти выжигающе смотрит. феликс,зачарованный атрацитовыми глазами, отдаёт себя полностью и без остатка. целует наспех,выдыхая через раз горячий воздух,лезет ладонями под футболку. гладит спину и бока,царапает шею и кусает подбородок. хенджин с поцелуем не торопится,но желаниям ликса не противится. даже когда чувствует во рту металлический привкус крови и лёгкое головокружение. ликс усаживается сверху на бедра хвана,отчего у старшего молниеносно сбивается дыхание,а сердце устраивает апрельскую революцию.  хёнджин гладит костлявые сине-фиолетовые колени,пока ликс чуть отстраняется. жарко до безумия. каждый раз когда их губы соприкасаются у феликса внутри происходит спонтанное самовозгорание. он снова горит но не догорает. хенджин не позволяет, упираясь холодным лбом в грудь,прислушиваясь к беснующимуся сердцебиению. - испечёшь на ужин песочные корзинки с клубничным джемом? - ликс зарывается трясущейся ладонью в отростающие светлые волосы. - только если поцелуешь меня снова. - хван задирает голову,крепче обхватывая феликсову талию,и легко улыбается. а феликс целует. снова снова и снова.