Гори

У Рокэ не бывает тайных желаний и невысказанных фантазий. Он — это «хочу и буду, и смею все». Выгнать генералов с военного совета и засунуть язык в рот оставшемуся Ричарду — легко. Утянуть того в альков у кабинета Дорака, чтобы вдохнуть запах мыла и молока с шеи, прихватив резцами кожу — пожалуйста. Пить вместе с Ричардом вино, а потом прямо сказать «возьми меня и держи за волосы» еще проще. Когда жизнь… обе их жизни… слишком коротки и от того ценны — каждый миг должен быть пронизан пылкостью и азартом. У Ричарда секретов много… тяжело говорить вслух, когда долго, слишком долго, необходимо было молчать. Но жадность до жизни Рокэ охватывает день за днем и его. Он не говорит. Но кладет ладонь на обтянутое тканью бедро у паха, пока карета едет по мостовым. Молчит, но стягивает зубами одно за одним тяжелые перстни с изящных пальцев, облизывает ладонь и ласкает языком перемычку между большим и указательным. Произносит одними губами «Эр Рокэ», потому что, хоть он больше не оруженосец, та расстановка сил и социальных положений пробуждает в нем самые отчаянные фантазии: полусны-полугрезы о койке в монсеньорской палатке; голодные, полные иллюзорной ненависти и отчаянной любви поцелуи; влажная от пота подушка и простыни. Ричард ни за что не признается, что бандана с головы Рокэ хорошо бы смотрелась на его запястьях. Не признается, что от мысли о подобном по плечам бегут мурашки. Но Рокэ… Рокэ уже слишком хорошо его знает, чтобы озвучивать то, что являлось секретом.