Королевская боль

Мать как-то рассказывает сказку о страшном ящере, ворующем детей, а малышка Мун в те годы только беззаботно хихикает. Уверяет, что ей не страшно, что перед ней этот ирод уж точно будет трепетать. Мун четырнадцать, и трепетать приходится лишь ей. От звука. От тени. От шепота. От боли. — Здравствуй, дорогая. Бархат мужского голоса застилает темноту ночной комнаты. Мун вздрагивает: холодные чешуйчатые лапы обхватывают её талию. Тут же и выдыхает, резко и рвано: змеиный язык проходит по шее, задевая мочку уха. Это отвратительно. Сам Тоффи отвратительный. — Сегодня были переговоры с королём Люцитором, — септарсис клацает тонкими зубами у бьющей на шее жилки, отчего девочка в его руках дёргается и отстраняется. — Это было та-а-а-ак долго. Когти чертят на её коже белёсые росчерки, как только он пытается снять чересчур короткое платье и дотянуться до никем — кроме него, конечно — не тронутого девичьего тела. — И мне безумно не хватало тебя всё это время. Мун сжимает зубы, борясь со рвотными позывами. Естественно, что Тоффи могут не хватать только моменты, когда он прижимает её к кровати, нависает сверху, играет, как кот с мышкой, оставляя укусы на молочной коже, и напоминает: «это твой долг. Такова цена жизней других». Слышится лязг расстегнутого ремня, и Мун понимает, что сегодня они обходятся без кровати. От этой мысли ей ни тяжелее, ни легче. — Ты ведь выполнишь часть своего уговора, верно? Конечно же, Тоффи не спрашивает её, совершенно не интересуется её мнением, и Мун сжимает нижнюю губу, предпринимая всевозможные попытки не смотреть ему в глаза. Вопреки тому, что подобным они занимаются уже не первую неделю, ощущение заполненности внутри всё равно отзывается болезненной пульсацией. Ей кажется, что её вот-вот разорвёт на части, и принцесса всё ожидает, что по внутренней стороне бедра вот-вот протечет кровавая полоса. Быть может, виной тому то, что Тоффи и не пытается быть с ней осторожным. Он ведь всего-то король Мьюни и её псевдо-муж, которого сама Мун вынужденно принимает одновременно с громкой мольбой не трогать её народ. И Тоффи, так получается, соглашается. Жизнь простого народа в обмен на власть и её свободу — честный обмен в этой неравной битве. — Почему ты молчишь? Почему она молчит? Что ж. Сказать, что этот шантаж убивает её, не лучший вариант, потому Мун остаётся помалкивать. — Меня больше устраивает, когда ты говоришь. Назло ему она молчит, лишь сдавленно шипит на намеренно причиненную боль: внезапно углубившееся вхождение отдаётся снизу острым спазмом. Мун, конечно, может всё это остановить, плюнуть Тоффи в его важное лицо, что она больше не хочет быть его игрушкой, но напоминает себе, что договор тем самым разорвётся. Это всё ради народа. Это всё ради того, чтобы они жили в покое. Так или иначе, а у королевской крови судьба не может быть лёгкой.