Unreal dream

Для Чуи и Дазая, их переодические проблемы со сном уже стали обыденностью. Ложась по вечерам спать в общей кровати, бывало что сил или не оставалось вовсе, или перевозбуждение дневными событиями никак не покидало ни тело, ни голову, заставляя лишний раз ворочаться. В общем, не самое расслабляющее положение. А присутствие рядом такого же страдающего от бессонницы или кошмаров любимого человека хоть немного, но всё же скрашивало длинные и тёмные ночи. Подобная ситуация была и сегодня — единого объяснения нет, но никак не являющийся сладкий сон до сих пор не коснулся никого из них, может в следствии недавней переработки, как следствие — привычки не смыкать глаз до полуобморочного состояния; а возможно, просто отсутствие усталости — кто его знает. Вот и получилось, что уже пару часов длились лёгкие объятия, держание за руки и редкие, но милые разговорчики в подушку, разбавляющие усталость. Хотя, после затяжного молчания и тяжёлого вздоха со стороны Дазая, беседа обещала быть уже не настолько невинной: — Чуя, а ты когда-нибудь задумывался о том, что было, если бы никто из людей не чувствовал боли? Охеренный вопрос, Осаму. Особенно в три, блять, часа ночи. А если серьёзно, уж этот суицидальный идиот действительно мог заставить тихую и спокойную атмосферу за мгновение развеяться, всего парой слов. Что он, собственно, сейчас и сделал, лёжа на спине совершенно спокойно, будто бы труп в гробу пародируя. Хотя его глаза и оставались открытыми, — такие красивые, но настолько тусклые в этот момент, — он реально больше походил либо на спящего, либо на бредящего. Говорящий труп, не иначе. — Пфф... Даже не знаю, — замешательство от внезапно поднятой темы чётко виднелось в попытках Накахары хоть что-нибудь ответить. И, подумав секунды с две, просто по-тупому отмахнулся вопросом: — А ты..? — Вот только что. И это... Так занятно, если честно. Хочешь послушать? — он на секунду повернул голову в сторону возлюбленного, вроде как усмехаясь, но не в своей обычной, ультра-наигранной манере, а скорее, в такой, будто Дазай не так давно всё же записался к нормальному, сука, психиатру и его, для профилактики, накачали хорошенькими такими таблетками. И сейчас лежит, с расслабленной улыбкой, абсолютно не врубаясь ни в смысл беседы, ни во что-либо вокруг. — В принципе, почему нет? Всё равно ведь не уснём, пока не наговоримся... — таки подписался на весьма спонтанный философский монолог мафиози, пожимая плечами, — Валяй. Ох, выложи мне все свои размышления! — Ха-ха, хорошо, — было заметно, что наш живой покойник слегка ожил, — Ты только представь, скольких знакомых не было бы сейчас с нами, если бы их не привело сюда чувство боли... Кажется, у нас практически не было бы этих обозлённых врагов, в этом случае. Скажи, ты никогда не мечтал о жизни поспокойнее? — явно риторический вопрос, пауза, чтоб повернуться к напарнику и приобнять его одной рукой, и, не дождавшись ответа от не врубившегося в вопрос Чуи, продолжил: — Жаль, с такими условиями, мы бы не встретились и с нашими друзьями, — приметив недоумённо поднятую бровь Накахары, умостившегося рядом, Осаму усмехнулся чуть шире, хотя долька печали на его лице отражалась лунным отблеском, — Понимаешь, Ацуши не пришёл бы в Йокогаму, если бы не бежал от боли приюта. Кёка, с похожей ситуацией, не попала бы ни в одну из организаций. Акутагава тоже. Гин. Почти вся Гильдия. И даже ты не был бы сейчас здесь, хотя в этом я немного не уверен. И, главное, не было бы меня. — Ну да, конечно, безболезненное самоубийство, просто мечта..! — с сарказмом и раздражением ответил рыжий мафиози, совсем легонько пихаясь, чтоб (по-настоящему) обиженно отползти от возлюбленного. — Ох, Чибико, ты неправильно понял, — Неполноценный перевернулся на бок, — Я имел ввиду эмоциональную боль: ненависть, отчаяние, отчуждённость, уныние, и множество других, — он аккуратно положил ладонь на плечо напарника, поглаживая, — И, если бы ничего из этого не было, я, может, и не пытался бы умереть... Почему-то задышав чуть тише, Чуя притих, а спустя ещё немного времени, повернулся лицом к напарнику, не обнимая, но явно желая переступить заскоки «жестокие мафиози не вешаются на шеи своим парням», лёжа, практически тычась носом в чужую шею. Снова расплывшись в мягкой улыбке, Дазай огладил спину Накахары, заставляя прогнуться и протяжно выдохнуть. Тот закинул руки за бинтованную шею, придвинувшись поближе. А, Осаму, уткнувшись в рыжую макушку, продолжил поток своих размышлений: — Представляешь, с отсутствием ненависти и обид, все наши враги бы просто испарились. Вся агрессия бы исчезла — и никто не пинал бы наших учеников, а ты не бил бы меня. — очень явная шутейка, без злого умысла. Бинтованный буквально шеей почувствовал, как нахмурился Чуя. А услышав тихое замечание, на вроде «Да не бью я тебя..! Ну, может, не сильно...», тихонько засмеялся, сгребая любимого-любовника в объятия ещё сильнее. — А знаешь, — улыбочка опять едва сползла с лица, намекая на серьёзность последующих рассуждений, — Ведь если бы не существовало эмоции грусти, то у нас не было бы как злости, в качестве последующей реакции на боль, так и счастья, как противоположного чувства. По сути, оно же не имеет совершенно никакого смысла, если нечему его противопоставить. А я сомневаюсь, что кто-то хочет лишиться радости, вместе с отчаянием, иначе получится пустая, серая каша. За плохими чувствами, в пропасть подтянуться и хорошие, ведь их будет больше не с чем сравнивать, никаких черных и белых полос — исключительно однотонный холст, совсем без красок! — И эти красочные ощущения станут такими же блеклыми, переставая давать восторг и тепло. Никто бы не чувствовал сейчас спокойствие, веселье или эмоциональную близость. А я уж точно не хочу подобное терять. — и совсем маленькая усмешка, сразу скрывшаяся в рыжие кудри, стала завершением: — И мне бы не было так хорошо рядом с тобой, если бы в какие-то другие моменты мне не было бы плохо. Вот это утверждение... Не только последнее, а в целом. Тянет на тяжёленький такой научный труд по психологии и философии, умещённый в минут пять монолога. Мозг Накахары явно отказывался воспринимать разом сей поток мыслей, а потому, с абсолютно ничего не понимающим, и слегка даже грустным лицом, мафиози увильнул из объятий и с удивлением уставился на Осаму, который тут же отошёл от внезапно проявившегося в нём эмпата, к своему обычному образу — шутнику с полунаигранным сюсюканьем: — Хей, Чибико, ты чего? Неужели так грустно стало от моего рассказа? — ну слава Арахабаки! Вернулся этот взрослый ребёнок, который к нему ручки тянет, для очередных объятий, — Ну, извини, Чу-чу! Хочешь, можем на кухню за печеньем сходить? Или я бокал вина тебе принесу, прямо в постель? А может, я смогу ещё одним способом тебя расслабить..? — улыбочка более лукавая проявилась под конец расспросов, как и огладившая талию рука. Чуя наконец относительно облегчённо вздохнул. Вот это точно тот Дазай, которого он привык видеть. — Всё тобой перечисленное, и ровно в таком же порядке. — А ты завтра проснёшься, с такими-то ночными развлечениями? — ехидный подкол. — К моим опозданиям все уже давно привыкли, а вот у тебя форс-мажоры по утрам с восемнадцати лет не случались. — Ага, потому что ты и был причиной этих «форс-мажоров», — фыркнул на это Чуя. — Вообще-то, босс задолжал мне выходной, так что будет не проблемой завтра выпросить отгул на полдня. — заканчивая объяснения, он привстал и потянулся, разминая позвонки. Но, припомнив заманчивые предложения возлюбленного, придвинулся ближе, как бы невзначай пересаживаясь на чужие колени, — Так что ты там говорил о ещё одном способе расслабить? — Ну уж нет, сначала печенье, — почти промурлыкал Осаму, ладонями оглаживая чужую шею. — Ещё остались те, в форме котиков, не помнишь?