Откройте рот, Ранпо-Сан!

      Ацуши оказываться в неловких ситуациях — как и многие другие люди, наверное, — не любил сильно, но почему-то только в такие ситуации он и попадал с того момента, как из приюта его вышвырнули и он нашел плавающего в реке Дазая Осаму. Может быть, именно из-за него он в эти ситуации и попадал, думается ему каждый раз, но говорить то вслух он не собирается, потому что — нет, спасибо. Спустя какое-то время он, конечно же, привык к такому и даже составил собственный список из разных категорий этих самых неловких ситуаций:       Первая категория была самой безобидной и как такового дискомфорта такие неловкие ситуации ему не приносили, скорее просто нервировали ближайшие несколько дней, после забываясь и вспоминаясь только тогда, когда Дазай-Сан решал напомнить об этом. Что-то вроде тех моментов, когда он по собственной забывчивости терял написанные буквально недавно отчеты, которые в скором времени должен был отдать Куникиде-Сану. Неловким был конкретно тот момент, когда об этом приходилось говорить второму, поджимая пальцы рук и краснея. К счастью, на него Куникида не орал так, как на Дазая, чаще просто вздыхая и что-то бурча под нос, говорил переделать все в скором времени.       Дальше шло что-то между «стыдно слегка» и «лучше бы я сегодня сидел дома». Чаще такие ситуации были на сорок процентов неловкими, когда все остальные шестьдесят — некомфортными. Вроде резкой встречи с кем-то из мафии, особенно, если этим кем-то был Акутагава. Такой злобный Акутагава Рюноске, в слишком обычной для него одежде, без этой глупой белой рубашки; его взгляд темнеющий и пристальный, буквально кричит Ацуши каждый раз, что будь воля Бешеного Пса такова и, если бы не существовало того обещания, кровавые кишочки «Тигра» уже были бы размазаны по асфальту. И было бы тому наплевать даже на людей вокруг или осуждение Дазая.       А если Акутагаве Рюноске плевать на мнение Дазая Осаму: либо это не Акутагава Рюноске, либо его подменил какой-то клон из параллельной вселенной, либо это что-то серьезное до такой степени, что представить невозможно.       Одними из самых неловких ситуаций, к сожалению, были именно те, что происходили с ним и Акико Йосано или Кёкой (он не брал в счет Наоми, потому что та в любом случае сосредоточена скорее на том, чтобы заставлять неловко себя чувствовать собственного брата). Потому что обе были женщинами. А с женщинами, по стечению обстоятельств, у Ацуши Накаджимы было все плохо, ужасно, временами просто невероятно отвратительно. Если Йосано-Сан было страшно что-то сказать и с ней взаимодействовать по причине того, что в гневе она была очень страшна и от нее многого можно было ожидать, то у Кёки с общением было... Все не намного лучше, чем у какого-нибудь Акутагавы и немало вещей были ей непонятны, что и приводило к неловкости.       Были, конечно же, еще пару категорий: выше категории неловких ситуаций с Кёкой, Акутагавой, о которых Ацуши думать не хотелось, категории между прошлыми на которых он не зацикливался так сильно или смеси пары категорий сразу.       Для сегодняшней ситуации Ацуши хотел бы создать отдельную новую категорию, если быть честным. Название пока придумано не было, но он им займется.       К концу рабочего дня Куникида-Сан слишком спешил куда-то и куда конкретно явно решил не говорить. Зато зыркнул на Ацуши, что как раз подошел к чужому рабочему столу, чтобы положить написанные (читать, как переписанные) о недавнем деле отчеты и всякие важные бланки, пробурчал что-то себе под нос и резко встал, от чего Накаджима даже дернулся в сторону. Оглядел его с макушки до подошв обуви и, забрав одни бумаги, вручил в руку другую, намного меньше и, кажется, вырванную из собственного же блокнота. Сложил все в верхний ящик стола и скрестил руки на груди, тяжело вздохнув.       «Если сходишь в архивы за нужными бумагами, что написаны на этом листе и положишь мне все на стол, то будешь освобожден от бумажной волокиты в конце недели», — сказал Куникида ему с усталым взглядом и Ацуши на каком-то легком автомате кивнул, тепло улыбнувшись: если честно, то Куникида-Сан ему нравился и сделать что-либо ради этого человека было даже приятно. Так почему бы не согласиться, так? К тому же, взглянув на бумагу, что была зажата в его пальцах, улыбка его стала еще ярче — Куникида-Сан написал не только что ему искать, но и на каких конкретных полках это все находится и как выглядят нужные ему папки. Какие-то их особенности, — цвета или размеры — чтобы искать было намного легче. Все-таки, очень уж грел душу факт того, что за фасадом такого с виду серьезного, временами очень злого и строгого человека скрывается кто-то действительно заботливый. Но вслух свои мысли Ацуши говорить не станет, не-а.       К сожалению, даже с такими подсказками провозится пришлось не меньше получаса, а если бы у парня были под рукой часы, то он точно бы знал, что провел в архивах почти целых пятьдесят три минуты. К концу всего процесса на улице уже не было достаточно светло, чтобы хорошо видеть куда нужно идти, но не то чтобы Ацуши не привык к тому, чтобы оставаться в офисе до поздна — такое бывало, когда приходилось по собственной доброте заполнять бумаги еще и за Дазай-Сана. Того хуже, так вообще переписывать все то, что он писал, потому что почерк у того был... Кратко говоря, многие отчеты у мужчины выглядели просто отвратно.       Сначала все было хорошо: он шел с небольшой стопкой найденных документов, уже видя, как вернется и тут же завалится спать, представляя, как на любую просьбу Дазай-Сана он сможет ответить, что от работы бумажной его освободили и делать за того отчеты он не будет, потому что не всегда выпадает шанс на выходной, во время которого можно раслабить затекшие от долгой писанины руки, пальцы с мозолями от ручки и... Дальше он полноценно эту неделю додумать не смог, не успел, он не совсем знает, что конкретно подходит — как только он отпирает незапертую дверь офиса ногой (потому что руки его все еще заняты бумагами и, насколько бы мало их ни было, зажать их одной лишь рукой не получится, так что приходилось все прижимать к груди обеими), та тихо скрипит, но так, что ее и не слышно вовсе, и, ну.       В общем-то, теперь Ацуши очень неловко переминается с ноги на ногу, засунув в проем лишь часть головы.       Он, вроде как, не думал, что кто-то еще остался на работе. Особенно, он не думал, что на работе останутся кто-то вроде Дазай-Сана и Эдогавы-Сана.       Которые, между прочим, перед его глазами прямо сейчас совсем не ведут себя как обычные коллеги. — О, я нашел с клубникой, Ранпо-Сан! Хотите? — хихикает Дазай, поднося ко рту Ранпо ярко-красный леденец на палочке в форме ровного сердечка. — Откройте рот, Ранпо-Сан! — Пф, — хмыкает Эдогава, выхватывая леденец из чужих рук, и сам сует его в рот.       Эдогава, который сидит на коленях Дазая, облокотившись спиной о чужую грудь; кажется, руки Дазая (на нем нет его бежевого плаща) легонько обвивают талию мужчины старше, скрещивая немного ладони друг с другом, а подбородок покоится на плече того.       Ацуши медленно моргает, но все еще видит это.       Ацуши моргает второй, пятый, десятый раз — Дазай Осаму все еще обнимает сидящего на его коленях Ранпо Эдогаву.       Ладно-ладно, думается Ацуши, который сжимает бумаги в руках сильнее и, кажется, те слегка мнутся, издавая совсем тихий шелест. Либо он спятил, либо это действительно происходит. А, может быть, это всего лишь сон? Или Акутагава нарушил обещание и все же убил его вчерашним — то-то он думал, с чего бы Куникида такой добрый! — вечером? Ладно, повторяет он в своей голове, сглатывая и непроизвольно поднося старые листы к лицу, лишь бы скрыть подступающий к скулам румянец; что ему делать?! Бежать, войти и прервать старших детективов, стоять смирно и ничего не делать?! На самом деле, первый вариант самый выгодный для него — легче уж просто убежать в тихую, вернуться в архив и подождать, пока эти двое сами не уйдут, правда?       Ацуши так и делает, но правдой то не оказывается. Боже, это же Ацуши Накаджима, беды идут за ним по пятам с самого рождения, чего он мог еще ожидать от себя?       Документы были пыльными и даже очень, но эта деталь быстро забылась в данной ситуации. И он поднес их к лицу. И, конечно же, когда собирался тихо ретироваться, совсем не тихо чихнул, зажмурив глаза: пискляво так и громко, что, возможно, было слышно даже на первом этаже здания. А когда открыл вновь...       Дазай смотрел на него пристально, оторвав подбородок от чужого плеча.       Ранпо смотрел на него распахнутыми — а он так делал, когда был действительно потрясен! — широко глазами, выронив леденец изо рта.       Ацуши моргнул. Дазай и Ранпо моргнули после него, одновременно. — Ацуши-Кун?       Он не может сказать что именно было неловким в этой ситуации:       То, что он застукал Ранпо и Дазая в таком виде?       То, что он застукал конкретно Ранпо и Дазая в таком виде?       То, что он застукал Ранпо и Дазая в конкретно таком виде?       Или то, что он с писком убежал под крик наставника, явно разбросав все принесенные им документы по лестнице, спотыкаясь обо все и краснея с каждой секундой все сильнее?       Все же, Ацуши оказываться в неловких ситуациях очень сильно не любил.