Потёмки

В горле немного саднит от стремительного долгого ровного бега, а тёмные глаза в противовес бешено бьющемуся сердцу сурово перебегают с одного отлично знакомого поворота на другой — свой замок Черносон знает лучше всего. Но серость увенчанных паутиной арочных дверей и залепленных пылью мутных стёкол до боли знакомого огромного строения сегодня наоборот вгоняет в сомнения. Что-то всколыхнулось в одиноком злодее сегодня от вести, что к нему спешат гости. Словно открылась старая рана. Черносон ведь терпеть не мог Луну, не мог терпеть её назойливости и детской упрямости взглядов, не мог выносить запаха магической пыли, что проклятая фея принесла сегодня в его замок с собой наряду с желанием победить зло. На эту пыль у Черносона всегда была аллергия. Он знал, что она придёт — не может бросить дрёмушек одних идти возвращать выхваченные у них из-под носа краски, не может допустить, чтобы кто-то пострадал — стремление к свету, которое злодей до скрежета зубов презирал всю жизнь. Скрываемый страх повторного поражения проснулся и теперь носился по жилам вперемешку со злостью, отдавался в иссиня-чёрной, как развевающийся за плечами длинный плащ, душе злодея и подстёгивал бежать всё быстрее, отсчитывать залы и чуять незваных гостей всё чётче и чётче.

***

Что-то всколыхнулось во второй раз, когда Кошмарик срывающимся голосом выкрикивал слова отчаянного раскаяния, копившиеся в крохотном тельце все эти годы длящихся чуть ли не вечность кошмарных снов, и жался к готовому сражаться Сплюше. Вот и всё. Теперь точно совсем один. Где-то на месте сердца защемило больно-больно, и с этим чужим чувством Черносон не готов был смириться. На миг злодею показалось, что он срывается с отвесной скалы ещё раз, прямо как тогда, и умирает во тьме брошенным, скорченным в судорогах, хуже Кошмарика, существом. — Какая забавная процессия… — Черносон наклонил голову набок и скривился презрительно в сторону замерших героев, поглядывая то на золотой меч, что перед входом в замок был отдан Сплюше, то на волшебную палочку феи, выбрасывающую поминутно вспышку разноцветных искр. — Надеетесь, что убегу в страхе?! Не дождётесь! Затем двинулся в сторону, медленной угрожающей тенью обходя героев кругом, не сводил с них взгляда, словно был хищником, чьи зубы готовы сомкнуться на горле неудачливой добычи. — Или неужели ты думаешь, Луна… — низко, с предполагающими нотками язвительного предостережения молвил он тише, критикующим жестом уперев руки в тощие бока — Что я не смогу осуществить задуманное? Как будто эти три маленьких хранителя снов способны помешать мне!.. — Да, я способен! — Сплюша, не дав договорить злодею, неожиданно выступил вперёд, серьёзный, самоотверженный, его голос звенел настолько ясно, уверенно, с необычной стальной твёрдостью, что парнишка был совсем не похож на себя обычного. — Ты не посмеешь обрушить на детей тьму! Я не смогу смотреть, как кто-то мучается, не смогу смотреть, как ребёнок вскрикивает и просыпается посреди ночи с застывшими слезинками в уголках глаз из-за кошмара, что ты наслал! Парень воинственно потрясал золотым мечом Луны и выглядел таким непривычно собранным и взрослым, что замершие позади него Соня и Зевота с удивлением поглядывали на друга. Он действительно был полной противоположностью себя, был вовсе не тем обычным ленивым взбалмошным шумным юношей, какого остальные дрёмушки привыкли видеть. Луна же всё время не могла отделаться от ощущения, что нечто в происходящем сейчас ей неизвестно. Проведя в спячке так много лет, она явно упустила что-то важное, какой-то кусочек паззла, который наверняка хранился необнаруженным на страницах старинных книг с заклинаниями и древними пророчествами, смысла которых она не разгадала. У волшебницы была ведь целая библиотека, а теперь, находясь вдалеке от неё, Луна всё думала, что так и оставила загадку пылиться на одной из своих многочисленных книжных полок. «Черносон что-то однозначно задумал…» — пронеслась тревожная мысль у феи. А тот тем временем продолжал. Отвага Сплюши его только раззадорила. — Как смело. Смехотворно это слышать от того, кто обречён всю жизнь мучиться из-за пророчества, — злодей на миг замолк и любовался недоумением вперемешку со страхом, что быстро отразились в глазах парня, — Что, если я скажу, что тебя самого надо спасать? Такие, как ты, всю свою доброту отдают без остатка, настолько, что в конечном итоге губят сами себя, потому что обречены не оставить за собственной пазухой ни щепотки того, что вы столь нежно зовёте светом… Вот в серых омутах Сплюши уже отчётливо отпечатался ужас — откуда Черносон знает? Он отчаянно хотел, чтобы злодей замолчал и не рассказывал его друзьям того, что они сейчас будут вынуждены услышать от того, от кого правда доносится слишком, слишком редко. Но тот продолжал, а парнишке показалось, будто тот самый меч, что он держит в своих руках, сейчас пронзит его грудь насквозь. — Думаешь, я не вижу, что с тобой? — Черносон тяжело усмехнулся, — Я в отличие от твоих слепых друзей замечаю, что ты едва держишься на ногах. Ты хромаешь, Сплюша. Твоя правая нога сохнет, гниёт, оттого и чернее тлеющего в печи угля, ты так старательно скрываешь это от тех, кто прикрывает тебе спину… — злодей подобрался к парню ближе, хищно навис, будто хотел прямо в этот же миг утащить его в страну кошмаров. — Боишься показаться слабым. Боишься остаться один на один с собственными страхами. Оттого и сгораешь. Изнутри! Сплюше нечего было сказать, он отшатнулся от Черносона так, словно был уже побеждён. Что же ему сказать? Дело ведь и вправду было не в потерянном носке вовсе. В округлившихся карих глазах Сони читалась отчаянная надежда, что её друг сейчас выкрикнет, что злодей лжёт, как положено всем злодеям, что это всё враки, неправда! Девочка нервно дёргала себя за косички, думала, что Сплюша ответит сейчас всё что угодно, только не… — А ты проницателен, Черносон. — Сплюша же звучал виновато и грустно, растеряв от неожиданности весь боевой пыл. Поверженно опустив светло-русую голову, он не мог смотреть на шокированных друзей. — Нет! Сплюша! — Соня кинулась к другу, схватила его за руку и попыталась оттащить к остальным, но тот будто не замечал её, даже не думал сдвинуться с места, и лишь крепче сжал рукоятку меча. — Что ты такое говоришь?! Парень же потупился. Он не мог видеть разочарования, застывшего на светлых искренних лицах своих таких хороших друзей. Он не хотел, чтобы правда вскрылась, и теперь чувствовал себя необычайно одиноким, будто и был Черносоном, что столь бесцеремонным образом разрушил то хрупкое равновесие, которое Сплюша так долго старался возвести. Парень понятия не имел, откуда злодею известно о пророчестве, быть может, он когда-то наткнулся на того же самого волшебника, что и сам Сплюша. Волшебника, которого нашёл юноша несколько лет назад, когда впервые почувствовал что-то странное.

***

Легенда гласила, что раз в тысячу лет среди простых людей рождался избранный. Таких избранных звали искрами. Долгое время такой человек дарил радость всем, до кого мог дотянуться, был поразительно светлым и искренним, не таким, как остальные. Но искры не вечны, им свойственно отсиять и погаснуть навсегда. Как и избранные — отдав всё тепло, что хранили в груди, те в большинстве случаев погибали. В редких случаях тот, кто звался искрой, мог уцелеть, но только в случае, если хотел выжить любой ценой, независимо от того, кто пострадает, если хватался за любую возможность, за любой подвернувшийся под руку последний шанс. Оттуда и брались злые волшебники. Это были искры, не захотевшие угаснуть. Даже если бы для того чтобы уцелеть пришлось бросить всё, что было, и перейти на сторону зла, вместив в свою душу целую чёрную клокочущую бездну. Оттого Черносон много веков назад из простого человека превратился в безжалостного жестокого мага, жаждущего чужих страданий. Потому и сражался с феей Луной на Горе Ужасов. Потому что должен был. Потому что был искрой, избравшей путь кровавых деяний. Потому что выбрал дорогу, в которой не оставалось ничего другого.

***

А теперь уже Сплюша был той самой искрой и медленно, но верно угасал и невольно находился на распутье, готовом изменить его существование навсегда. — Пусть оно так. Но я всё равно буду творить добро и раскрашивать детские сны разноцветными яркими красками!.. — голос парня сорвался. Сплюша только понял, что находился меж двух огней — потерявшими от изумления дар речи друзьями, среди них была опечаленная Луна, от неожиданности, похоже, позабывшая все заклинания, хранящиеся в её мудрой голове, и Черносоном, который, напротив, уже не выглядел таким отстранённым и измотанным, как прежде. — Видите? Ваша доброта — ничто. Она принесла мне лишь боль и опустошение. А вы, не зная истины, вслепую бросаетесь сражаться! — Черносон горько ухмыльнулся, откинув с лица тёмно-русую чёлку. Он чуть приблизился к Сплюше. — Теперь оставьте нас! Злодей выкрикнул это внезапно, после молниеносно выхватил волшебную палочку, юрко отозвавшуюся дюжиной тёмных искр, и навёл её на дрёмушек, фею и Кошмарика. Промелькнул быстрый всполох, послышались сдавленные крики и последующий грохот захлопнувшихся тяжёлых старинных дверей. Через миг воцарилась безраздельная тьма. Сплюша, вздрогнув, случайно выронил печально звякнувший о пол меч, которого уже и не видно в черноте зала. Неудивительно, юноша ведь выглядел совершенно разбитым. Черносон же лишь улыбался.

***

— Дрёмушки, Кошмарик, вы здесь? — отозвалась Луна в темноте, тщетно пытаясь нащупать волшебную палочку. Та выпала из руки, когда Черносон откинул героев в соседний зал и захлопнул перед их носами двери. — Мы здесь… — отвечали дрёмушки, чьи белоснежные одежды очень смутно различались посреди мглы, — Что произошло? — Я знаю, что это было, — тихо пискнул Кошмарик, озираясь по сторонам и цепляясь за плечо Луны, — Черносон наложил страшное заклятие тьмы на весь мир. — Сплюша… Почему он это сделал? Почему ничего не сказал? Зачем поступил так с нами? Что же теперь с ним будет?! — Соня, судя по голосу, была вот-вот готова разрыдаться. — Так ты ему не поможешь, — только Зевоте, похоже, удалось сохранить здравый рассудок после того, что друзья услышали, хоть та тоже погрустнела — терять не только краски, ради которых они пришли в этот мрачный замок, но и верного друга было нестерпимо больно. Через миг Соня исступленно барабанила кулаками по наглухо запертой двери: — Сплюша! Сплюша!.. Её не слышали.

***

— Без твоих надоедливых друзей дышится легче, не находишь? — Что ты с ними сделал?! Сплюше понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к мгле. Ещё несколько мгновений, чтобы повернуться на чужой ненавистный голос и с трудом разглядеть высокую худую фигуру Черносона, сливающуюся с услужливой чёрной бездной, только что разлитой им вокруг. — Я буду бороться! Я одолею тебя! — Сплюша гневно нахмурился, быстро поправил сползающие с носа очки в тонкой оправе и сжал кулаки, ступил вперёд, собирая крупицы оставшихся сил из уголков собственного сознания, будто сию секунду хотел броситься на злодея. Но драться, когда не видишь противника — не лучшая идея. Сражаться на чужих условиях было бы слишком опасной затеей. Юноша быстро это понял и попятился. По кромешной тьме эхом прокатился бархатистый смех Черносона. Сплюша потупился и глубоко вздохнул. Так странно, но он чувствовал почему-то, что злодей губить его вовсе не собирается. — Зачем ты рассказал им всё? Как мои друзья будут теперь на меня смотреть? — в юноше, что был облачён в белые одежды, иссяк огонь, руководивший им вначале. Он был пуст, абсолютно пуст, только в груди почему-то сильно давило.  — Скоро тебе не придётся беспокоиться на этот счёт, — бросил Черносон пренебрежительно. Дрёмушки, Луна и Кошмарик интересовали его сейчас меньше всего. Его мысли были слишком далеко от них, злодей будто ждал чего-то. Вдруг у Сплюши подкосилась правая обуглившаяся нога, да так, что тот тяжело рухнул на одно колено. В грудной клетке у паренька что-то зашевелилось, защемило, словно наружу сквозь рёбра отчаянно стремилось пробиться что-то живое. Черносон приблизился, и впервые в его глазах пронеслась тень обеспокоенности. Ох, сейчас действительно самое время. Искра трепетала, как пламя на кончике тлеющей спички, погасая. — Я могу заставить тебя остаться в живых. Присоединяйся ко мне! — злодей призывно протянул руку скорчившемуся от боли Сплюше, а тот широко распахнул глаза, не веря тому, что видит, и с трудом поборол дрожь, ощущая, как чернота, когда-то изуродовавшая правую ногу, начала неумолимо растекаться по всему телу. Что же ему осталось предпринять? Вселенная замерла для юноши на несколько мгновений, он вспоминал своих друзей, которые так любили его, но сейчас не могли быть рядом, ведь были накрепко запечатаны за дверьми соседнего зала. А краски были в руках у злодея — друзья-то их так и не вернули… Видел мглу, что теперь была везде: вокруг него, в черноте зала, в глазах Черносона, в судорожно вздымающейся собственной груди, в одурманенном разуме. К ней так привыкли глаза, будто она была самым естественным, что могло существовать вообще. Сквозь неё он с трудом мог разглядеть выжидающее сосредоточенное лицо Черносона с этими тёмными глазами, в которых и вправду отражалась безграничная бездна, и заострёнными изящно чертами. Позже, спустя несколько мучительных мгновений… Или это было сокрушительное поражение, или это чары злодея так на него действовали, или вообще всё происходящее было искусной иллюзией, что наслал на бедного хранителя снов Черносон, или это был кошмарный сон, в котором не получалось проснуться, но в конце концов Сплюша сдался. Собрав иссякавшие с каждой секундой силы, он потянулся к злодею, и на его дрожащей руке прочно сомкнулись тонкие пальцы Черносона. Тот помог ощутимо шатающемуся юноше подняться, придержал за локоть, а сам свободной рукой потянулся за волшебной палочкой. Злодей был намерен перетянуть искру на свою сторону. Заставить жить. В ту же секунду злодей высоко поднял палочку и совершил широкий круговой мах. Мрак поглотил обоих, блеснула ослепительная вспышка, отразившись в победно и яростно сверкавших глазах Черносона. В ту же секунду оба исчезли, мрачный зал опустел. Посреди зала всё лежал оставленный Сплюшей опрометчиво меч Луны… Торжество злодея нашло отзвук в резко изменившейся погоде, засверкали молнии, словно их кто-то пригоршнями забрасывал на нахмурившееся небо, завыл неудержимый ураганный ветер, срывая молодые листья с зеленеющих деревьев. Застучал тяжёлыми каплями по крыше старого замка бешено расходившийся дождь. Такой грозы уже давно никто не видел.

***

История оборвалась в тот миг, как замок опустел. Да, ни в одной книге не найти точного хронологического продолжения. Нет объяснения того, что же в конечном итоге случилось с одним из хранителей снов. Известно только, что дрёмушки беспрепятственно покинули замок. Все наглухо запечатанные двери замка разом распахнулись, будто не были заперты силами зла. Красок, Черносона и Сплюши как след простыл, и сколько бы дрёмушки не искали, так никого найти и не смогли. Луне тогда пришлось приложить много усилий, чтобы найти замену потерянным краскам. Сильно постараться, чтобы переписать концовку, в которой закончилось всё хорошо, сочинить такую, чтобы у зрителя не возникло огромного количества вопросов, на которые было бы так трудно дать ответ. «Стоило ли доверять злодею? Стоило ли впускать тьму в свою душу?» Чтобы никому не пришло в голову, что всё было по-другому. Ведь часть страниц могла быть вовсе вырвана из истории.

***

Соня устала карабкаться по отвесным скалам и с недовольством отметила, что ей, как полноценному белому магу, ради какого-то артефакта точно не пристало ползать по опасным выступам, слишком уж опасно и некрасиво, а пачкать полы белоснежного платья и вовсе было бы сущим кошмаром. Но цель уже почти в руках у девушки, надо было только преодолеть последний валун… Наконец-то вершина! Соня уцепилась за камень, подтянулась, проклиная предательски дрожащие пальцы, откинула с глаз длинную прядь волнистых волос, ровно ниспадающих на плечи, и… Едва не свалилась обратно, увидев, кто стоит у края скалы. Девушка несколько раз моргнула, пока поднималась на ноги, но видение не исчезло. Нет. Не может быть. Напротив неё всего в нескольких футах стоял много веков назад пропавший Сплюша. Стоял идеально неподвижно, как высеченный из мрамора памятник. — Сплюша! — Соня воскликнула от неожиданности, и возглас этот прозвучал гораздо горче, чем она хотела. В звук так давно не звучавшего нигде до боли знакомого имени сами собой вложились тёкшие с неумолимо отсчитывающимися годами муки от потери верного друга, выдавались все годы слепых поисков, прошедших долго и безрезультатно, отпечатались все годы кошмарных снов — ведь дети плакали во сне. Снова. А Сплюша смотрел на неё так… Пусто. Как на чужую, безразлично и так чуждо, будто был тем самым незнакомцем, которого в темноте кто-то случайно спутал со своим приятелем. Девушка только сейчас заметила, что парень стал выше, с удивлением увидела, что был облачён в иссиня-чёрный плащ, полностью скрывающий его худощавую фигуру. Длинные полы касались камня, тонули в клубящемся на вершине скалы царствующем молочном тумане, оттенявшем непривычную бледность лица Сплюши ещё сильнее. Соня была настолько испугана, что не могла отвести взгляда от такого узнаваемого, но в то же время совершенно незнакомого ей лица. Всегда такие задорные и приветливые серые лучистые глаза были другими. Сплюша смотрел холодно и жёстко как никогда прежде, и под надзором этих отстранённых глаз Соня чувствовала себя неуютно. Что-то необратимо изменилось, и девушка не могла отдать себе отсчёта, что именно. Лишь чувствовала, что она совсем не знает человека, что стоит напротив неё. Не знает, что у него на уме. Не знает, где он пропадал все эти годы. Не знает, что с ним было. Не знает, что сказать. — Сплюша! Что… — она дёрнулась было в его направлении, но тут из тумана за спиной юноши медленно показалась ещё одна фигура. Отпрянув от ужаса, Соня сделала шаг назад, чудом не свалившись. Она совсем забыла, что находится на самом краю скалы, узнав лицо, которое преследовало её в кошмарах многие годы. Черносон, в отличие от такого чужого Сплюши, совсем не изменился, оставшись таким, какого запомнили друзья давным-давно. Таким же пугающим и высоким, однако с необычайно живыми, хоть и ледяными сверкающими глазами. Сплюша чуть двинулся, когда ощутил, что Черносон здесь, кратко повернув голову в его сторону. Злодей же, положив юноше руки на плечи, с надменным величием глядел сверху вниз на развернувшуюся перед ним картину, которую считал забавной. После столького времени поисков белый маг наконец нашла, что искала, но не знала, что сказать. Не знала, как теперь поступить. Черносон молча стоял и лишь улыбался легко и непринуждённо, как победитель. Он-то как никто другой знал, что стало со Сплюшей, знал, что в обратную сторону зеркало не повернётся. Соня не сможет вернуть друга, которого потеряла так давно. Черносон знал как никто другой, что вопреки тому хорошему концу, который сочинила Луна, Сплюше навеки суждено было блуждать. Блуждать в потёмках.