Убей меня ласково

В первый раз Тристан почувствовал это еще в детстве. Он помнил тот день так отчетливо и ярко, как если бы это произошло вчера. Образы прошлого выбивали из колеи, заставляли руки трястись, а мысли — собираться в голове огромным гудящим ульем. Больше всего на свете Тристан хотел бы забыть этот день. Ладно, теперь правильнее будет сказать так: больше всего на свете Тристан желал, чтобы это никогда не повторилось. Удивительно, что лучше всего Тристан запомнил только конец дня. С утра он, наверное, как самый обычный двенадцатилетний подросток пошел в школу или играл с друзьями, или читал. Возможно, он гонял местных котов и пугал птиц, или прибился к мальчишкам постарше, чтобы искупаться в речке. А может, как прилежный ребенок, занимался тогда уроками. Впрочем, это все было неважно, как ни пытался Тристан Баттерс убедить себя в обратном, часами размышляя над роковым днем, получившим впоследствии название «Ночь слёз», также известным как «Взрыв в здании Федерального Агентства по Реагированию на Магические Аномалии». Бесспорно, масштабы катастрофы были ужасны. Однако у Тристана была собственная «Ночь слёз». Он помнил, как к ним ворвались люди в белых спецкостюмах. Помнил, как отец пытался что-то говорить, но его не стали слушать — просто заломили руки и уперли в стену. Помнил, как мама плакала и кричала что-то… Помнил, как человек в маске достал из-за пояса пистолет — Тристан прятался за спиной у матери и всё прекрасно видел. Маленький мальчик вряд ли мог понять, что происходит. Что-то плохое — это точно. Человек в маске не стал слушать крики и мольбы, он выстрелил почти сразу же, как достал оружие, точно в голову, словно на лбу у женщины была нарисована мишень. Ее крик надрывно оборвался, повис в воздухе. Не было последних слов, прощаний, напутствий, ничего: она умерла, не успев, наверное, до конца осознать, что все взаправду. Тристан смотрел в стремительно бледневшее лицо матери и не мог пошевелиться. Из пулевого отверстия в ее лбу ручьем вытекала кровь, настолько темная, что, казалось, была черной. Тристан пытался поймать взгляд остекленевших глаз, которые раньше смело называл родными, но теперь не мог их узнать: поблёкшие и пустые, они были чужими. Его будто парализовало. Время словно остановилось и замерло навсегда, а мир — сузился до одной этой картинки: картинки, которую успешно можно вставить в фильм ужасов. И сознание почему-то не кричало: «Беги! Спасайся!», оно вообще будто отключилось. Был только один вопрос: что будет дальше? Тристан не мог пошевелиться, не мог ничего сделать. Даже когда человек подошел к телу и выстрелил снова, а потом еще раз и еще. Баттерс просто стоял и смотрел, и сердце в груди билось так медленно, словно готово было остановиться. И взгляд блуждал по простреленному изуродованному лицу, истекающему кровью, даже несмотря на какие-то отголоски здравого смысла: «Не смотри». Он физически не мог отвернуться. Только когда в горле поднялся отвратительный ком, судорога, прошедшая по телу мальчика, заставила его согнуться, и его обильно вырвало. Ноги, словно ватные, подкосились, и он упал на четвереньки возле тела матери. Не поднимая взгляд, он продолжал стоять, пытаясь успокоить дрожащие руки и нормально вздохнуть: воздуха стало стремительно не хватать. Лишь прошедшая по луже крови рябь помогла осознать, что он, Тристан, плачет. Рыдает, уродливо раскрыв рот. Баттерс сел на колени, размазывая слезы, кровь и грязь по лицу, так близко с трупом матери, что не смотреть было невозможно. И чем больше смотрел, тем больнее сдавливало сердце, тем громче он рыдал и тем меньше становилось воздуха. Просто от осознания того, что уродливый труп перед ним — это его мама, которая еще утром ласково обнимала его. Этого не может быть, его мама — красивая сильная женщина, а тело с простреленным лбом, глазом, грудью, в бледно-желтом, испачканном в темной крови платье, просто не могло принадлежать ей. Просто нет. Тристан продолжил бы рыдать, обессиленно сгорбившись, если бы не внезапно громкий крик позади него: кто-то звал его по имени. Тристан обернулся и увидел отца: ему удалось вырваться из хватки людей в спецодежде. Внезапно появившиеся силы заставили мальчика подняться. Он, беспрерывно продолжая тереть лицо, шагнул навстречу бежавшему к нему отцу, совсем позабыв, что они не одни. Но солдаты о них не забыли. Папа не успел даже на метр приблизиться к Тристану: его остановил летящий прямо в лицо железный лом. Первый удар пришелся прямо по переносице и разбил нос. Мужчина отшатнулся, отлетая в противоположную сторону, споткнулся и упал на пол. Тут же, не давая никакой возможности подняться, к нему приблизился человек, на спине которого красовался рисунок звезды. Человек замахнулся и ударил еще раз, попав по рукам, которыми отец пытался защищаться. Тогда он ударил с другой стороны, разбивая затылок, от чего отец потерял всякую возможность удержаться и встать. Никакого шанса на спасение. Человек все бил и бил по голове, ногам, ребрам, превращая мужское тело в кровавое месиво. «Нет» пощаде — словно не такие же люди перед ними, а прокажённые животные, не заслуживающие право на жизнь. Тристан раскрыл рот в немом крике — все слезы кончились. Он пошатнулся, оседая на пол. Не нужно было даже подходить ближе, чтобы увидеть, что лицо мужчины теперь было похоже скорее на фарш. Тело, неправильное и сломанное, словно у разбитой куклы, неподвижным мешком лежало в углу. Баттерса снова стошнило, и он свалился на пол, потеряв всякую возможность встать. Так больно и одиноко никогда еще не было. Он не понимал, что будет и что ему нужно делать. И в груди появилось что-то бешеное, яростное, билось маленькой птичкой. Что-то незнакомое, непонятное, странное. Неприятное. «Меня сейчас убьют, — подумал он, чувствуя, как сознание ускользает от него. — Мои родители мертвы. Тогда моя смерть даже к лучшему. Я… Я не смогу жить без мамы и папы». Однако последнее, что услышал мальчик перед тем, как отключиться, это: — Ребёнка не трогаем.

***

Тристан понятия не имел, как здесь оказался. Наверное, люди, которые присутствовали на этом приеме, тоже этого не знали, поэтому презрительно косились на молодого человека, шептались и старались обойти стороной. Еще бы: среди пышущего роскошью и пафосом общества он выглядел, мягко говоря, совсем уж простенько. Растерянно теребя в руках галстук, Тристан оглядывался по сторонам в безуспешных попытках найти своего сопровождающего. Перед всем этим он лишь бездумно кивнул, соглашаясь с предложением «добровольного» посещения Зала Заседания от коллег, если так можно было их назвать, и вот теперь он здесь. Стоит среди бывшей элиты, нынешним сборищем всех подряд, у кого еще хватало денег, чтобы принимать какие-то решения и влиять. Когда-то он просто дал свое согласие на сотрудничество с «Альфой». Глубоко вздохнув, Тристан взял со стола бокал шампанского и залпом выпил. Еще раз оглядев комнату, в которой находился, и, убедившись в том, что сопровождающего как не было, так и нет, Баттерс стал медленно продвигаться вперед. Мимо проходили незнакомые люди, кто-то вальсировал, кто-то собрался небольшими группами с тщетной надеждой не привлекать к себе внимания. Голова уже начинала гудеть от непрекращающегося шума. Внезапно пробегавший мимо человек не вписался в поворот и толкнул Тристана. Не сумев удержаться на ногах, Тристан отшатнулся в сторону и в сам в кого-то врезался, едва не грохнувшись позорно на пол. Не произошло это только потому что тот, в кого Баттерс врубился, схватил его за руку, удерживая от падения. При этом настолько больно, что защипало в глазах. — Из-звините, — смущенно бормотал Тристан, пытаясь ровно встать на ноги. Однако его положение было слишком неустойчивым, и каждое лишнее движение лишь приближало момент падения. Встать удобнее никак не получалось, потому что схвативший его за руку все не отпускал. — Опять вы, — тихо хмыкнул человек, перехватывая Тристана за другую руку и нависая над ним. — Мы видимся подобным образом второй раз. Признаюсь, я начинаю видеть в этом некоторую закономерность. Надеюсь, это не войдёт вам в привычку. Тристан изумлённо вздрогнул и поднял взгляд на мужчину. Глаза его широко распахнулись, когда он наконец узнал говорившего. — Г-господин Викол? — от напряжения голос не слушался и все время звучал на тон выше. Мало того, что он в принципе умудрился упасть, так ещё и на того, за чью голову назначена нехилая такая цена. Хотя даже если бы цену никто не назначал, этого человека все равно желала бы убить как минимум половина собравшихся сегодня. Так ещё и упасть не в первый раз. Тристан стремительно залился краской. — Простите, я не… Викол тихо засмеялся, резко подтягивая Тристана на себя, чтобы тот встал. От неожиданности и смущения Баттерс не успел осознать, что происходит. Качнувшись на месте, он рухнул господину на грудь, а попытавшись подняться, замер, умирая от стыда, оказавшись в непозволительной близости от его лица. Улыбка быстро исчезла с лица Викола, и взгляд стал пугающе внимательным. Тристан задержал дыхание, ловя себя на глупой мысли, что не знает, куда смотреть, ведь видящим у Викола был только один глаз, на втором же красовался шрам, проходящий от носа ко лбу. Больше всего Тристан хотел провалиться сквозь землю. — Осторожнее, — вкрадчиво проговорил господин Викол. — Что о вас подумают люди, увидев, как вы обжимаетесь с их врагом? — немигающий взгляд вызывал мурашки по всему телу. — Сегодня вы и так привлекли к себе достаточно внимания. И я просил называть меня по имени. Господин я не вам. На задворках сознания мелькнула мысль, что господин специально так резко дёрнул его на себя, но Тристан предпочел затолкать её поглубже. Кое-как вернув контроль над собственным телом, он отпрянул от Викола, наконец становясь ровно. На всякий случай отошёл на пару шагов. Скрестив руки на груди, он гордо вскинул голову, пытаясь показать, что сохранил остатки самоуважения. — Вы и мой враг тоже. Что подумают люди? Что Роуэн Викол, преступник и убийца, пытается навредить агенту ФАРМА, — Тристан надменно поднял бровь, слегка улыбаясь. Он был очень рад, что внешне никак не выдал своего внутреннего ликования от достойного ответа. Роуэн хрипло засмеялся. — Преступник и убийца? Да, не спорю, — он слегка наклонился вперёд. — И что же вы, Тристан, только за это меня порочите? Если бы знали то, что знаю я — и то, за что «собаки» хотят меня убить, — вы бы поняли абсурдность своих слов, — он покачал головой, снова выпрямляясь. — Так просвятите меня, — Тристан обезоруживающе улыбнулся. Он нисколько не сомневался, что господин ничего не скажет ему. Такие простые манипуляции не действуют на него. Тристан прекрасно знал, на чьей стороне и почему, и был уверен в ней, как в самом себе. — Нет, — Роуэн тоже улыбнулся. — Я ничего вам не скажу. Если вы захотите — узнаете сами. Когда будете готовы. Тристан не выдержал и поморщился. — Пожалуйста, хватит. Ваши игры меня утомляют. Вы не заставите меня усомниться ни в себе, ни в людях, которые мне помогают. — Именно поэтому я не скажу ни слова, — Роуэн прикрыл глаза. — Как изволите, — он вздохнул немного устало и оглянулся по сторонам. Тристан машинально повторил его движение и с неудовольствием заметил косые взгляды, направленные на них. — Что ж, — снова привлёк его внимание приятный тембр Викола, — когда-нибудь вы поймёте, что я вам не враг. — Когда-нибудь льды Антарктиды растают, — пробормотал Тристан, спиной чувствуя чей-то прожигающий взгляд. — Я подожду, — кивнул Роуэн больше своим мыслям, чем Тристану. Он посмотрел куда-то ему за спину. — Кажется, ваш коллега идёт сюда. Тристан вздрогнул и обернулся. Викол был прав: к ним направлялся мужчина в черном костюме, в котором Баттерс сразу узнал своего сопровождающего. Он явно был немного зол. Тристан сглотнул комок в горле. — Баттерс, — учительским тоном выдавил подошедший мужчина. — Герр Бауман, — растерянно улыбнулся Тристан. — Баттерс, — повторил, прошипев сквозь зубы, Бауман. — Вы должны понимать, что общение с этим… — он окинул взглядом, полным неприкрытой ненависти, Викола, — …человеком… Не идёт на пользу вашей репутации. И моей, — он говорил, нависая над Тристаном, чеканя каждое слово. — Я п-понимаю, — Тристан сжался, стараясь выглядеть меньше. — Я уже собирался уходить. — Ах, собирался, — протянул Бауман. — Ну, пошли, — он рывком развернул Тристана на сто восемьдесят, отчего Баттерс вновь чуть не упал, и повел вперёд. — Мы ведь на культурном мероприятии, Отто, — насмешливо послышался позади голос Роуэна. — Веди себя подобающе. А то что подумают люди? Герр Бауман остановился лишь на несколько минут, яростно тряся в воздухе кулаком. Этого хватило, чтобы Викол приблизился. Он покашлял, привлекая к себе внимание. — Последний вопросу герру Баттерсу, — не терпящим возражений тоном произнес он и отвернулся от Отто, игнорируя его возмущение. — Тристан, вы никогда не задумывались: а что, если звёзды все ещё горят по ночам? А вы просто крепко спите? Тристан удивлённо замер, непонимающе глядя на Роуэна. Ещё больше Баттерс опешил, когда увидел, как переменился в лице Бауман. — Мы уходим, — резко бросил он, железной хваткой впиваясь в предплечье Тристана и силой быстро уводя его в сторону. Впрочем, торопиться не было смысла: Викол не предпринял никакой попытки их остановить. Он стоял на месте, глядя вслед ушедшим агентам. — Что он имел в виду? — это удалось спросить Тристану только после того, как Бауман завел его в какую-то комнату. — Ничего, — грубо отрезал тот. Он перевел взгляд со стены на Баттерса. — Ты больше слушай, что он тебе говорит. Знаешь, где окажешься? В могиле. Или на костре, как предатель. Потом все равно в могиле, но перед этим будешь умирать долго и мучительно. Тристан помолчал. — Вы так предателей наказываете?.. — Нет, но если будет повод, я на этом буду настаивать, — огрызнулся Бауман. Он похлопал себя по карманам и выругался. — Сейчас я уйду, а ты останешься здесь до того момента, пока за тобой не придут. Если я вернусь, и рядом с тобой снова будет стоять он — я лично тебя пристрелю, ты понял? — А если он сам… — Его, к моему великому сожалению, убить нельзя. Пока. Так что я буду вымещать свою злость на тебе, Баттерс, — Отто хищно оскалился. — Я слишком полезен, так что не думаю, что тебе это сойдёт с рук, — промямлил Тристан, мысленно взывая за помощью ко всем богам, которых только знал. — У меня в пистолете пятнадцать восьмимиллеметровых патронов, — как бы невзначай заметил Отто, подходя к двери. — Хочу, чтобы ты считал каждый выстрел перед тем, как умрёшь. Дверь громко хлопнула. Тристан остался в гордом одиночестве. Он вздохнул. — Обожаю дружный коллектив, — буркнул он под нос, осматриваясь. Комната была небольшой по меркам всего Зала. Возле стены располагался кожаный диван, рядом стоял круглый столик. Тристан подошёл ближе: на поверхности его находилась широкая стеклянная пепельница. Там, в небольшой кучке пепла, лежал скальпель. Тристан невольно обхватил себя за плечи руками, прогоняя мурашки. Тряхнув головой, он отвернулся. На противоположной стене висела картина с изображением группы обнаженных людей. Головы и ноги их обвивали черные змеи, а по бокам стояли уродливые существа с копьями. Баттерс многозначительно поднял брови и ушел в другой угол. Сидеть и ждать непонятно чего было скучно. К тому же весьма напрягали слова герра Баумана. Если учесть, что с ним отношения у Тристана всегда были не лучшие, он вполне мог бы исполнить свою угрозу. Однако Тристан никак не мог понять, почему Бауман так взъелся на него сегодня. И что значили слова Роуэна Викола? А значили ли они что-нибудь вообще? Баттерс принялся измерять комнату шагами. Он не мог объяснить, почему странная фраза его врага так взволновала его. Как будто Тристан забыл что-то важное, но никак не мог вспомнить, и потому не получалось увидеть смысл. Очевидно также было, что Отто понял, что имел в виду Викол. И он явно не хотел, чтобы Тристан тоже это осознал. Баттерс остановился и схватился за голову, словно пытаясь остановить поток мыслей. «Все, — подумал он. — Хватит. Какая вообще разница, что там сказал господин Викол? Он не в первый раз пытается столкнуть меня с верного пути. Не знаю, чем я ему так приглянулся, что он не хочет от меня отстать, но нужно прекращать. А то и правда так недалеко до погребального костра…» Уверенно кивнув самому себе, Тристан встряхнул головой и сел на диван, откидываясь на спинку в попытках расслабиться. Прошло минут двадцать, прежде чем дверь распахнулась и в комнату кто-то ввалился. Горький запах алкоголя заставил задремавшего Тристана сморщиться и подняться. В проходе, чуть покачиваясь, стоял средних лет мужчина, опираясь о косяк. Спустя какое-то время он на удивление быстро выпрямился, заметив Тристана. На лице его мелькнуло удивление. Он улыбнулся. — Добр-рый веч-щер, — пробормотал он, входя в комнату. Тристан машинально отошёл на шаг, едва не споткнувшись о диван. — Пр-шу пр-щенья, — продолжал говорить мужчина, все приближаясь. — За мой…непд…нептр… Непотребный… Вид, — он глубоко вздохнул, словно сказать это стоило ему огромных усилий. Не обращая внимания на Тристана, он довольно развалился на диване и похлопал рукой по месту рядом с собой. — Прошу. — Пожалуй, откажусь, — замотал головой Тристан, норовя побыстрее уйти от незваного гостя, а желательно вообще из комнаты. Плевать на Баумана. Но не успел он отойти и на два шага, как мужчина схватил его за запястье, рывком опрокидывая на диван. — С-садись, что ты, — непонятно, как с заплетающимся языком он ещё мог нормально говорить. Он отпустил руку Тристана, но тут же подсел ближе, запрокидывая свою руку на спинку дивана, почти обнимая Баттерса. Тристан замер от отвращения и неприязни, стараясь как можно меньше соприкоснуться с человеком рядом. — Я не кусаюсь. — Пожалуйста, не трогайте меня, — напряжённо проговорил Тристан, готовый вскочить. — Вам нужно поспать. — Не-е-ет, не-ет, — мужчина хрипло засмеялся. — Мне нужно рассл…расслабиться, — он продолжал улыбаться, но отчего-то эта улыбка не нравилась Тристану. Его сердце учащенно забилось: он чувствовал, что что-то не так. Тристан сделал попытку подняться, но рука мужчины соскользнула с дивана ему на плечо и крепко сжала, лишая возможности встать. — Тебе тоже нужно… — прошептал мужчина, наклоняясь к самому уху Баттерса, и вдруг провел языком по его мочке. Тристан дёрнулся, пытаясь отпрянуть, но мужчина не позволил, притягивая его к себе. — Что вы делаете?! Отпустите меня! — Тристан упёрся руками в его грудь, но он был намного слабее этого мужчины. Пальцами Баттерс нащупал бейдж и похолодел. Мужчина — агент. — Помогаю, — протянул он, силой заваливая Тристана на диван и нависая сверху. — Снять напряжение… Лучше не двигайся. Тристан забился в его хватке, предпринимая тщетные попытки вырваться. Мозг давно бил тревогу, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Однако было ещё что-то… Что-то отвратительное, липкое и вязкое, как кисель или жвачка. Оно обвивало, затягивало в какую-то пучину боли и отчаяния… И было знакомым. — Отпустите, отпустите меня! — продолжал надрываться Тристан. Он замычал, когда рот ему заткнула чужая рука. — Замолчи, — прошипел агент, склоняясь ещё ближе к его лицу. — Прибереги свой прекрасный голосок на будущее. Если продолжишь кричать — я не смогу гарантировать сохранение твоего здоровья. Тристан замер, словно загнанный в угол мышонок. Происходящее казалось нереальным, словно не с ним, а с кем-то другим. Однако он все чувствовал. Чувствовал, как грубые руки мужчины расстегнули рубашку, едва не лишив ее пуговиц, как он потянул за галстук, скручивая его, отчего ткань больно сдавила шею. И противные губы, пропавшие алкоголем и сигаретами, которые были везде. Голова заболела от удушья, и, сам не до конца понимая, что делает, Тристан резко ударил мужчину в пах ногой. Это дало ему немного времени, чтобы прийти в себя и вновь попытаться вырваться. Недаром мужчина был агентом — вырваться из его хватки было сложно. Но Тристану, волей счастливого случая, удалось, и он поспешно отскочил от дивана, но мужчина не отставал. Он сильно толкнул Баттерса плечом, отчего Тристан на скорости влетел в стол. Зазвенела стеклянная пепельница. — Ай-ай-ай, — покачал головой агент, медленно приближаясь. — Нехорошо, — за один большой шаг он оказался возле Тристана и схватил его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Думаешь, сможешь убежать? Или позвать на помощь? — мужчина облизнул губы. — Брось, — его рука проскользила по груди Баттерса и остановилась на паху. — Никто тебе не поможет. Никто не услышит, — выдохнул он на ухо. Тристан затрясся, широко распахивая глаза, чувствуя, как в них начинает щипать. — Думаешь, ты — какая-то важная фигура? Нет, — мужчина принялся расстегивать ширинку. — Ты просто очередная пешка в игре королей, — он взял Тристана за руку и проник ей под свое белье. — Игрушка для удовольствия, — он прикрыл глаза, наслаждаясь реакцией. Тристан зажмурился, шумно выдыхая. В уголок рта скатилась солёная влага. — И никто не поможет, потому что всем плевать… Они скорее помогут мне, чем тебе, солнышко, — мужчина прижался к нему всем телом, второй рукой пытаясь спустить с Тристана брюки. Потом он вдруг отстранился и рывком развернул Баттерса к себе спиной, надавливая на шею так, чтобы он лег на стол. — Ты ничего не изменишь… Потому что ничего не значишь, — довольно протянул агент, выпрямляясь над ним. Больше всего на свете Тристан желал умереть. Он весь сознательный возраст прожил с мыслью о том, как несправедливо обошлась с ним Вселенная, оставив в живых только его в одну роковую ночь. С мыслью о том, что произошла какая-то ошибка. Странно, но он никогда не пробовал решить ее самостоятельно. Тристан знал, что был полным разочарованием. Его называли единственным лучом надежды в этом ублюдском мире и гражданской войне, но он никогда не понимал, за что его так прозвали. Он не был святым, не был умным или каким-то особенным. Но меньше всего на свете он хотел разочароваться в себе еще больше. Тристан не понял, когда именно это случилось: он перестал соображать уже давно. Он почти ничего не видел из-за слез, застилающих глаза. Единственное, что улавливало зрение — пепельница и сверкающий в ней скальпель. Больше Баттерс не думал. Он схватил скальпель и быстро развернулся, ударяя наотмашь вслепую. И потрясенно замер, когда брызги крови полетели ему в лицо. Мужчина захрипел, хватаясь за горло в попытках остановить кровавый водопад, отшатнулся, протягивая одну руку вперед. Глаза его изумленно расширились. Тристан вздрогнул: ему показалось, что агент снова хочет его схватить… И ударил снова, срываясь на отчаянный крик. Уже не в горло, в грудь, располосовав белоснежную рубашку, которая начинала покрываться багровыми пятнами. Мужчина покачнулся и упал. Однако Тристан больше не останавливался. Он подлетел к осевшему на пол агенту и, сев сверху, стал наносить удар за ударом. Его сердце колотилось так быстро, что казалось, готово было остановиться. Тристан не мог сопротивляться этому непонятному, неприятному чувству в груди, он даже не думал об этом. Единственной мыслью было: «Он пытался причинить тебе вред. Он опасен». Скальпель выскользнул из рук, застряв в растерзанной груди человека. Тристан оцепенел, наконец приходя в сознание. Его взгляд уперся в остекленевшие глаза трупа. Баттерс отпрянул, не удерживаясь на ногах, и рухнул на пол, отползая от изувеченного тела. Он посмотрел на свои дрожащие руки, заляпанные кровью, и снова на жертву. Его затрясло. — Нет, нет, нет, нет, нет, — забормотал он, словно машина. В голове звенело, как будто рядом ударил набат, в горле пересохло. Глотать стало больно. Тристан не понимал, что с ним происходит. Перед глазами замелькали цветные пятна. Он схватился за голову, цепляясь за волосы и едва ли не выдергивая их с корнями. Его словно колотила лихорадка. — Нет, нет… А потом неожиданно громко распахнулась дверь. Тристан медленно обернулся, широко распахнутыми глазами встречая очередного гостя. Его передёрнуло от внезапного ветра. В проходе стоял Роуэн Викол. Баттерс хотел что-нибудь сказать, но слова не хотели появляться в его голове. Он просто открывал и закрывал рот, как рыба, глотая слезы, которые никак не переставали. Тристан понимал, что это конец. И это осознание ничуть не улучшало его состояние. Но Роуэн почему-то не спешил звать охрану или вообще что-либо делать. Он просто захлопнул резво дверь, щелкнув замком, и продолжил молча стоять, глядя на труп со вспоротой глоткой и окровавленного рыдающего Тристана. Удивительно спокойный, он приблизился и осторожно присел рядом с Баттерсом на корточки. Тристан яростно замотал головой. — Я, я… Я. Я не. Не… — Тихо, — прошелестел Викол, поднимая руку ладонью к нему. Он вздрогнул, словно ему было неприятно видеть Тристана таким. Баттерс подавился слезами, непонимающе глядя на Роуэна. Тот лишь позволил себе немного обернуться, но тут же посмотрел на Тристана. Викол передвинулся, закрывая собой обзор на труп. — Тебе нужно успокоиться. Смотри на меня, — он приблизил свои руки к лицу Тристана, но не касаясь его, лишь повторяя просьбу. — Смотри. — Я… я убил его… — судорожно шептал Баттерс, пытаясь вздохнуть полной грудью. — Я убил его… — Тристан, — Роуэн повысил голос. — Посмотри на меня. Тристан еле поднял на него взгляд, всхлипывая. — Это неважно, — голос Викола звучал ровно, уверенно. — Слышишь? Сейчас — неважно, — он пошевелился на месте. — Позволь… Позволь мне прикоснуться к тебе. Я хочу помочь. Я не причиню тебе вреда, клянусь. Возможно, Тристан сошел с ума, но он позволил. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь был рядом, дотронулся, сказал, что все хорошо. Роуэн лишь успел аккуратно положить ладонь на плечо, как Тристан свалился на него, отчаянно прижимаясь, и вновь разрыдался. Руки Викола сцепились в слабый замок за его спиной, мягко поглаживая. Он заставил Баттерса подняться и отвел в неприметный закуток — ванную. Помог ему умыться и отчасти смыть кровь. — Тристан, — тихо позвал Роуэн, едва сжимая его руку в своих. — Тебе страшно. Тристан вздрогнул, поднимая болезненный взгляд на Викола. Он слегка поморщился. — В нашем мире люди давно потеряли способность чувствовать страх… Но ты чувствуешь. И я чувствую, — Роуэн смотрел твердо. — Я уверен, что ты ощущал это раньше. Баттерс не хотел говорить. Краем мысли он догадывался, что имеет в виду Викол. И от этого было только хуже. Поэтому Тристан сказал. — Да, — тихо ответил он. — Я не хочу!.. Я не знаю… — Ш-ш-ш, — Роуэн поднял палец к его губам, заставляя затихнуть. — Не надо. Не говори. Тристан замолчал, растерянно всматриваясь в, казалось бы, безмятежное, точно море, лицо Викола. Он был странным… Но каким-то приятно странным. Баттерс шумно вздохнул и опустился на его плечо. Пусть. Пусть он потом будет об этом жалеть. Сейчас это было необходимо. Когда тебе настолько страшно, неважно, кто тебе помогает — враг или нет. Главное, что ты не один. Думать об убийстве совсем не хотелось, так что Тристан был только благодарен. Он знал, что ему не пройдет это даром. Знал также, что прежней слепой веры он не проявит. Ладно, он соврал. Тристану было до ужаса страшно.