Перемотка

— Я люблю тебя. «Ещё раз, — произносил про себя Леоне, перематывая этот момент снова и снова». — Я люблю тебя. Парень печально улыбается, касаясь Муди Блюз, принявшего форму Бруно. Такой пронзительный и нежный взгляд, словно подобной уверенности в нём не было никогда до этого момента… Аббаккио аккуратно проводит пальцами по контуру лица возлюбленного, пока холодные вечерние воды омывают его босые ноги. Вода на закате красная, словно пьянящее вино, которое они пили иногда в своём любимом ресторанчике. Но даже то вино по сладости не может сравниться со сладостью признания в любви от Бруно Буччелатти, что произошло на этом самом месте несколько месяцев ранее. — Я люблю тебя. Аббаккио вновь улыбается, рассматривая лёгкий восторг в лице напротив, пока к нему по морскому песчаному берегу подбираются шлепающие шаги, чуть заглушаемые шумом волн. Со спины его обхватывают тёплые руки, обостряя температурный контраст с ледяной водой у ног. На пол секунды тело Леоне замирает, будто от выстрела, но после он мысленно отзывает стенд и сжимает ладони, покоящиеся на его груди. — Простудишься, Леоне. Пора возвращаться в дом… Чужие руки сжали крепче. Так спокойно и одновременно с тем тревожно на сердце. Спокойно оттого, что он обнимает так бережно, а тревожно оттого, что каждый день возвращается страх всё это потерять. — Леоне… — Я слышу тебя, — парень подносит слегка загоревшую ладонь к своим губам. — Прости, что задержался. Обернувшись, Аббаккио увидел Бруно, стоящего в закатанных почти по колено штанах, в белой незаправленной белой рубахе, три верхних пуговицы которой были не застёгнуты. — Беспокоишься за меня, а сам практически не одет. В твоём духе, — усмехается Леоне и берёт Буччелатти за руку, идя назад в их уютное убежище. — Ты снова воспроизводил тот момент с помощью Муди Блюз? — мягко улыбался Буччелатти. — Никак не пойму, для чего ты это делаешь. Я могу сказать тебе эти слова в любое время дня и ночи, Леоне. — Знаю. Но что-то всякий раз заставляет меня мысленно возвращаться именно к этому дню, и я пока не понимаю, что именно… — Это меня немного… нет, достаточно сильно беспокоит. Леоне с умилением глядел на профиль обеспокоенного и вдумчивого лица Бруно, а потом заправил пряди его каре за ухо и поцеловал в висок. — Не стоит так волноваться. Лучше займи свою голову чем-то более важным, например, недавними нововведениями Джорно. Ты уверен, что он не натворит дел? Он всего лишь ребёнок, к тому же сумасшедший болван. Как ты позволил… — Я доверяю Джорно. Он прекрасно справляется, продажа наркотиков постепенно сходит на нет, и меня это ужасно радует, — он остановился у самого порога, схватив Аббаккио за плечи. — После множества лет сомнений и самобичевания я чувствую, что наконец-то обрёл покой. А ты, Леоне… ты нашёл его? Собеседник стыдливо отвёл глаза от счастливого взгляда Буччелатти. — Эта трудная битва закончена, и теперь мы можем жить новым днём без страха за свою жизнь. — А вдруг это не конец? — испуганно спросил Аббаккио. — Ты слишком цепляешься за прошлое, Леоне, и это — причина твоих беспочвенных и вечных страхов, — он быстро переплел пальцы их рук, — знаешь… больше всего я мечтаю теперь о том, чтобы ты распутал глубок своих переживаний и жил счастливо вместе со мной. — Почему? — лишь услышал в ответ Бруно. — Потому что ты прекрасный человек, Леоне, и потому что я люблю тебя. Казалось, что Аббаккио навечно застынет в моменте своего изумления, сжимая руку Буччелатти…

***

Как могут его так сильно любить и лелеять, если он этих чувств не заслуживает? Да, определённо, алчный человек, позабывший когда-то про совесть и нравственность, не заслуживает такой нежности. Так почему… Почему Бруно игнорирует всё это и продолжает её дарить? Из жалости? По привычке? Неужели он не понимает, кого пригрел у своего сердца?

Перемотка.

Бруно с зонтиком под ночным дождём, пришедший спасти душу того, кто не достоин спасения. В команду?.. Хах, в семью, в его семью, в его объятия… Чувствовать себя грязным, помойным котом, которого приласкали чужие руки, такие заботливые руки… Чем же отплатить за неоценимую роскошь? И найдутся ли у него настолько огромные средства? Шёл третий час ночи, а Леоне не мог заснуть, прокручивая эти мысли в своей голове. Он безустанно разыскивал ответы на вопросы, адресованные самому себе. Заслужил ли он то, что имеет сейчас? Точно нет. Он грубый, ужасно упрямый, ни капли не склонный к мягкости человек! — Леоне?.. — это под левым боком проснулся Буччелатти и, ещё сонный, зовёт своего непутевого любовника. — Ты не спишь? Что-то беспокоит? — он так очаровательно потирает глаза, что у Аббаккио непроизвольно на губах расцветает слабая улыбка. — Нет, ничего, Бруно. Просто за окном красивое полнолуние, вот я и любовался, — повернувшись на бок, парень обнял Буччелатти, прижимая его лицо к своей шее. — Засыпай, я с тобой… Брюнет обнял его в ответ так крепко, как только мог. — Я люблю тебя, Леоне. Вместо ответа блондин поцеловал его в макушку. Достоин ли он любить Бруно? Наверное, нет.

***

Утро было очень солнечным, и море по этой причине блестело, словно первый выпавший снег. Волосы Леоне раздувал тёплый бриз, а лицо согревалось весенним солнцем. Он стоял в воде по щиколотку, на том самом месте. — Я люблю тебя. Он понимает, что не может полностью отдаться их отношениям, и это наверняка ранит Бруно, заставляет его размышлять о проблеме, которой не существует. Просто глупый недоверчивый Аббаккио, как всегда, не может принять новый уклад вещей. — Ты снова здесь? Леоне обернулся и увидел хитро ухмыляющегося Буччелатти, скрестившего руки на груди. Блондин не смог не улыбнуться. Он развёл руки, начиная смеяться, приглашая Бруно в свои объятия. Тому не понадобилось больше секунды, чтобы оказаться в руках, которые закружили его и опустили в потеплевшее за последние дни море. Они стояли в воде, облитые лучами солнца, словно цветы в вазе на подоконнике в их спальне. Буччелатти прильнул к чужой груди, слушал спокойное сердцебиение и глядел на глянцевое море… — Наверное, море уже устало слушать мои признания, — из его рта вырвался смешок, — каждый день по сто раз. — Преувеличиваешь, — смеялся Леоне, — всего-то девяносто девять. Они поцеловались, и Бруно вновь устремил взгляд на послушные, равномерные волны. — Смотри сколько чаек… скорее всего, рыбное место. — Хочешь на рыбалку? Можем устроить. — Да, возможно, немного позже, а пока… — он аккуратно закинул длинные белые локоны Аббаккио за его спину, — скажи, как ты хочешь отпраздновать свой день рождения? — Бруно, ты же знаешь, что я его не отмечаю. — Ты говорил мне это всю неделю, а я считаю, что традиции нужно менять. Я желаю порадовать тебя завтра, избавить от ненужных мыслей хотя бы на двадцать четыре часа. И готов подарить тебе всё, что ты попросишь. Леоне смотрел в умоляющие голубые, как море на горизонте, глаза Бруно и видел в них лишь себя. — Слушай, я понимаю, что ты беспокоишься… — Леоне, я вижу, что тебе не даёт спокойно жить то, что у тебя вот тут, — брюнет постучал указательным пальцем по бледному лбу, — но я не знаю, как это исправить, и факт этого просто сводит меня с ума.

Перемотка.

Первые ночи в доме Буччелатти, ломка по алкоголю, постоянные ночные кошмары. Проснуться в холодном поту посреди ночи, когда всё плывёт перед глазами, а к горлу подступает тошнота. Хвататься за простыни и стараться вздохнуть, когда кажется, что воздуха нет. И вновь они… ласковые руки, открывающие окно и подающие воды. Они нежно касаются мокрой спины, не брезгуя, поглаживают и успокаивают. А он так уверенно говорит: — Не бойся и засыпай, я с тобой… Аббаккио уверенно смотрит на Буччелатти, прижимая его тёплую ладонь к своей щеке. — Ты. Ты помогаешь мне справляться с тяжестью моих мыслей. Каждый день, что ты рядом. И я очень благодарен тебе, Бруно… Просто на моей душе скребет ещё одна, последняя кошка, которую я не могу понять. Именно она заставляет меня каждый день возвращаться сюда. Я прошу тебя дать мне ещё немного времени, если для тебя это позволительная роскошь. — Леоне… Я буду рядом с тобой до самого конца, ведь я люблю тебя, — и Бруно ещё раз поцеловал его. И вновь Аббаккио ощутил боль, словно от пули, насквозь пробившей лёгкое. Он не посмел даже вдохнуть.

***

Поздним вечером начался затяжной дождь, так что пришлось прятаться в небольших уютных комнатах дома Буччелатти. Бруно вышел из ванной в освещенную тёплым светом камина гостиную. Там, как ни странно, было распахнуто окно, а у окна задумчиво стоял Леоне и глядел или пытался глядеть на море сквозь пелену дождя. Но ничего нельзя было разобрать, весь пейзаж за окном превратился в одно чёрное полотно. Брюнет посильнее укутался в полотенце, подходя к Аббаккио. От окна веяло прохладой и запахом морской воды. — Люблю дожди. Каждый раз вспоминаю нашу встречу, — голос блондина стал очень серьёзным. — Бруно, почему я? — Что? — Я понял, что именно этот вопрос я хотел задать тебе всё это время, и только он заставляет меня возвращаться на то место в поиске ответа. Почему вся любовь такого чудесного человека, как ты, досталась… мне? — Потому что ты замечательный, Леоне, — ласково ответил Буччелатти. — Слабохарактерный алкоголик! — Сильный человек, сумевший перебороть себя. — Нечестный трус с кровью на руках! — Преданный и острожный напарник. — Упрямый и грубый! — Надежный и исполнительный. — Разве я достоин твоей любви?! — вдруг взорвался Аббаккио и затих, пряча глаза. После напряженной паузы Бруно заговорил: — Ты был рядом… Всегда, когда это было необходимо. На тебя можно было положиться в любой ситуации, поэтому я доверяю тебе как никому другому. Ты первый… — голос брюнета дрогнул из-за подступающих слёз, — кто пошёл за мной.

Перемотка.

Восхищенное лицо Буччелатти в оранжевом сиянии заката. И удивленная рожа Джорно. Неужели этот мелкий засранец хоть на секунду мог подумать, что Аббаккио в трудную минуту откажется от своего лучшего друга, своего спасителя, своего… самого близкого человека? Он бы и жизнь отдал, попроси его Бруно о такой услуге. — Бруно… — опомнившись, Леоне закрыл окно и потянулся вытереть слёзы парня. — Мои руки тоже в крови… я тоже делал не самые поощрительные вещи, но ваша поддержка, она… вернула мне силы жить. И ты… ты… Блондин обхватил Буччелатти, завёрнутого в полотенце. — Господи… ты весь продрог. Прости, что устроил сквозняк. Сейчас я тебя согрею. Леоне подхватил его на руки и отнёс в кресло у камина. Касаясь губами тыльной стороны смуглой ладони, Аббаккио сказал: — Не утруждай себя, я прекрасно понимаю, что ты хочешь сказать, потому что я чувствую то же самое. Единственное… я думал, что не заслуживаю твоей любви. — Её не нужно заслуживать, Леоне, — улыбнулся Буччелатти, — я люблю тебя за то, кем ты являешься. Меня не пугают ни твоё прошлое, ни твои проблемы. Вместе мы со всем разберёмся, обещаю. Всё вдруг стало кристально ясно, и оставшиеся сомнения в чувствах Бруно, возникавшие у Аббаккио, унеслись с волнами бушующего моря. В комнате вместе с прохладой дождя струился аромат скорого лета. — Помнишь, ты спрашивал меня, как я хочу провести свой день рождения? — блондин наклонился к Бруно, влекомый его обаянием. — Я хочу встретить его с тобой. — Что же ты хочешь в подарок? — Подари мне себя, Бруно Буччелатти… Полотенце соскользнуло с загорелых плеч, которые тут же начал целовать Аббаккио. Ожоги, чем казалось каждое прикосновение его губ, заставляли Бруно вжиматься в спинку кресла, всё более возбуждая блондина. Он хотел его всего, без остатка. Будь на губах Леоне сейчас его помада, то вся шея и ключицы Буччелатти расцвели бы десятками фиалок. — Не молчи, Леоне… мне неловко, — на выдохе попросил брюнет. — Прости… рот немного занят, — тяжело дыша, усмехнулся парень. Губы Аббаккио покраснели и слегка опухли от долгих поцелуев, его голос немного охрип, и созерцание этой красоты сподвигло Бруно жадно притянуть его к себе ради нового поцелуя. Пах Леоне упирался в пах Буччелатти, пока чужие ноги обхватывали его поясницу. Леоне почувствовал, что Бруно уже достаточно возбужден. Прервав поцелуй, Аббаккио взглянул на вожделеющее и затуманенное лицо брюнета. — И не вздумай кончать прямо сейчас, — парень резко раздвинул податливые ноги, — я только начал. Его лёгкие поцелуи щекотали загорелую кожу мягкого пресса Буччелатти, пока блондин стягивал его нижнее бельё. Отвлекшись, Леоне поймал чуть сердитый, но такой любимый взгляд Бруно, а после рука брюнета вдруг нагнула голову Аббаккио вниз. Уставшие губы чувственно сжали чужой член, и нетерпеливый Бруно выгнул спину ему навстречу от неожиданно приятного ощущения. «Торопыга», — подумал, смеясь про себя, Леоне и начал ласкать горячую головку, удерживая ноги любовника в одном положении. Не было похоже на то, что Буччелатти собирается сдерживаться: он громко и обрывисто дышал, находясь где-то на грани томного стона, впивался пальцами в обивку кресла от наслаждения. Нет, этого мало. Сегодня ночью Леоне впитает в себя солнце, даже рискуя сгореть дотла; вернёт ему всю подаренную любовь до последней капельки, если не с излишком. Смочив большой палец слюной, стекающей по онемевшим губам, Аббаккио стал гладить его сфинктер, после чего осторожно проник пальцем внутрь. Послышался первый откровенный вскрик, что не могло не порадовать Леоне. Бруно попытался сдвинуть ноги, но блондин не позволил и продолжил стимулировать его изнутри пальцем, постепенно добавляя указательный и средний. Член Буччелатти стал ещё горячее — это парень чувствовал своим языком. Вдруг он услышал прерывистое: — Ле… Леоне… В судороге брюнет изогнулся, кончив на грудь Аббаккио. Его ноги сильно дрожали, влажные волосы скрыли от блондина выражение любимого лица. Леоне, поглаживая, поцеловал колено своего прекрасного Бруно и спросил: — Всё хорошо, preferito? На него взглянули небесно-голубые очи, безмолвно сказавшие «лучше и быть не могло». Тот до очарования неловко попытался дотянуться до парня, чтобы обнять. Аббаккио дал ему эту возможность, наклонившись вперёд. Горячие руки взяли его в желанный и родной плен. «Это ещё не конец», — напомнил он себе и, аккуратно взяв Буччелатти на руки, понёс его к кровати. Брюнет ласково прильнул к шее возлюбленного, оставляя на ней робкие, невесомые поцелуи, словно он не знал, как себя вести и как использовать эту близость. — Кто-то говорил, что без разговоров неловко, а сам теперь молчит, — улыбнулся Леоне. — Устал? — Нет, просто… слишком много новых ощущений. Расслабленное тело осторожно опустилось в постель, и Аббаккио накрыл его мягким одеялом. Сам он вынул из кармана брюк презерватив со смазкой и, зажав его в зубах, стал раздеваться. — Ты всё это время хранил их в штанах? — посмеялся Буччелатти. — Не знал, когда пригодится. Кинув небрежно на кресло всю свою одежду, он тоже забрался под одеяло, открыл упаковку и натянул на себя скользкий презерватив. Расставив чуть дрожащие ноги Бруно, он застыл над ним, словно приготовившийся к нападению зверь. — Я сделаю тебе приятно. Веришь мне? — Всем своим сердцем, — хоть парень и улыбался, Леоне чувствовал, как тот растерян и не совсем понимает, что будет дальше. Немного помешкав, Аббаккио начал потихоньку вставлять член в Буччелатти, но тот нервничал, поэтому не позволял так легко проникнуть внутрь. Чтобы помочь неопытному партнёру расслабиться, Леоне наклонился помассировать его соски. Грудь парня была загорелой и такой мягкой, что соблазнила блондина впиться в неё губами. Бруно вновь задышал урывками, поверхностно. — Бруно, сделай глубокий и медленный выдох, пожалуйста… — тихо попросил Аббаккио. Парень послушно выполнил просьбу. Выбрав именно этот момент отвлечения, Леоне резко вошёл в него, и беззвучный выдох превратился в громкий крик. Аббаккио тут же крепко обнял Бруно, шепча ласковые извинения ему на ухо. После этого он принялся двигаться равномерно, плавно изгибая собственную поясницу. Как блаженно и горячо внутри Буччелатти… Он действительно как солнце, сияющее и отдающее тепло. Бруно стал увереннее обмениваться лаской с помощью пылких объятий и частых поцелуев. Они ощущали себя единым целым, как золотые фигурки, сливающиеся в одно в раскаленной печи. От удовольствия Леоне запрокинул голову назад, в тот же момент почувствовав, как к его прохладным пальцам прикоснулись чьи-то горячие. Он посмотрел на раскрасневшегося парня под собой, и не понял: слёзы ли стекают по его щекам или пот. Так вот каково это… найти покой. Так легко на душе, будто на море перед рассветом, когда оно нежно обнимает песчаный берег и шепчет, шепчет, шепчет… Аббаккио навечно запечатлеет этот любящий и пьяный взгляд напротив, не чтобы ставить его на повтор, а чтобы добиваться его каждый день. Вновь и вновь. Бруно прав, пора бы перестать смотреть назад, ведь буря давно закончилась… Леоне убрал все еще влажные волосы с лица Буччелатти, не сводя с него глаз. В паузе между усиливающимися толчками Бруно умудрялся что-то говорить: — Ты… такой… красивый… Леоне… — и его подрагивающая рука потянулась к лицу блондина. Тот быстро зажал её между своими щекой и плечом, поцеловав внутреннюю её сторону. В тусклом свете гаснущего камина Аббаккио казался брюнету чистым, чудесным существом, излучающим звёздное сияние. Леоне в этот момент, видимо, нашел нужную точку воздействия, отчего Бруно изогнулся и смял пальцами простыни. Его громкие вскрики глухо растворились в их пламенном поцелуе. — Бруно… я… — с подбородка Аббаккио прямо на пресс Буччелатти упала капля пота. Он подхватил мягкую талию, впиваясь в неё белыми пальцами, чтобы двигаться быстрее было удобнее. Через мгновение всё закончилось: Бруно дрогнул, закатив глаза, и на его грудь свалился обессилевший Леоне. Оба не могли надышаться, но продолжали обнимать друг друга, игнорируя духоту и жар. Аббаккио ещё раз коснулся горячими губами плеча Буччелатти, вытирая с уголков его глаз оставшиеся слёзы. Выбросив презерватив, он лёг подле брюнета, заснув в мгновение ока…

***

Стук по крыше смолк. Утро выдалось достаточно солнечным, но со следами непогоды, словно вчера был не ливень, а настоящий шторм. Леоне проснулся, по старой привычке, рано: он открыл глаза, но встать так и не смог — побоялся разбудить Буччелатти. Тот лежал рядом, будто ребенок, уткнувшись носом в чужое плечо. Восхитительная душа парня была подкреплена ещё и дивной внешностью, что так полюбилась Аббаккио. Он заметил, как расцвели сегодня на плечах Бруно его ночные поцелуи, и довольно улыбнулся. — С днём рождения, Леоне… — сладко потянулся брюнет, размыкая глаза. Смуглые пальцы пропустили сквозь себя волосы блондина как шёлковые ленты. На Аббаккио уставились ласковые голубые глаза. — Заранее прости за спину, — и он засмеялся.

Перемотка.

После продолжительного сна он наконец-то очнулся, увидев размытые очертания палаты госпиталя. К руке была подключена капельница, ничего особенного. Возле кровати, сложив свою голову в ногах командира, сидел Леоне, наверное, заснувший не так давно. Но стоило Бруно чуть двинуть ногой — тот тотчас распахнул глаза. Взгляд его был полон привычного недовольства и беспокойства. — Как ты себя чувствуешь? Меня слышишь? Чего-нибудь хочешь? — Ну и ворох вопросов, — устало улыбнулся брюнет, — я тоже рад тебя видеть. Его внезапно обняли, — Без меня или ребят больше никуда не отпущу, — уверенно сказал Аббаккио. На него с удивлением уставились большие голубые глаза. — Прости за переживания, Леоне… В страхе от своих же ночных кошмаров, в которых глаза Бруно закрываются навсегда, Леоне до крайности, до дрожи рук крепко обнял его, задумавшись. Буччелатти, нисколько не смущённый, лишь кротко поцеловал его в лоб, мгновенно разгладив на коже угрюмые морщинки.

Перемотка.

Когда-нибудь закончатся мрачные дни? Зимняя опустелость Италии режет ему глаза, поэтому он отворачивается от окна и глядит на свои бледные ладони. Желание биться головой о стену. — Хэй… Аббаккио? — это голос Буччелатти. — Хочешь поужинать со мной и ребятами? — берёт пальто. Леоне не отзывается. Как этот мафиози ещё терпит его неуважительный и холодный тон? Как продолжает улыбаться, встречаясь с мрачностью в чужих глазах? Иногда хочется, чтобы он дал ему в морду как следует. — Если не хочешь ужинать в компании, то могу принести тебе из ресторана то, что ты захочешь. В горле застрял непонятный ком то ли крика, то ли слёз. — Почему ты так добр?! В ответ не было криков, не было возмущений. Лишь тёплые руки, обнявшие со спины. — Потому что я хорошо понимаю тебя, Аббаккио. И потому что ты теперь часть семьи… Блондин неожиданно навис над ним, сверля изучающим взглядом, и вдруг всё, что он боялся почувствовать к Бруно из-за предвкушения, как ему казалось, неизбежной разлуки, затопило его с головой. Дрожью скрутило сердце, и у парня спёрло дыхание. Казалось, что внутри разрослась буйная виноградная лаза, сжавшая ожившую плоть. Вместе. Наконец вместе. И больше не нужно бояться. Буря закончилась… Как окно, распахнутое сильным порывом ветра, распахнулись старые и ржавые двери души Аббаккио, высвободив тысячи птиц — его чувства… — Леоне… почему ты плачешь?.. Слёзы? Откуда они? Он почувствовал их только сейчас. — Потому что… я безумно люблю тебя, Бруно Буччелатти, — его снова окружили тёплые руки. Бруно смеялся, безмерно радуясь за него, пока Леоне с улыбкой вытирал собственные щёки. — Устроим сегодня вечером пикник на пляже? Для всех, — спросил брюнет. — Хорошо, но обещай, что сумеешь предотвратить драку Фуго и Наранчи. — Я постараюсь, preferito… — он притянул к себе Аббаккио, чтобы поцеловать. — И ещё кое-что хотел сказать тебе, — ухмыльнулся парень, — ты был восхитителен. — Леоне, если ты только попробуешь воспроизвести наш первый раз с помощью Муди Блюз, я обещаю: этот день рождения будет для тебя последним! Блондин со смехом свалился на Бруно.

***

Звёзды казались стразами, сияющими не только в черном небе, но и на глади спокойного моря. Полумесяц, конечно, не был полной луной, но тоже стал симпатичным украшением этого вечера. Около костра была расположена парочка брёвен, на одном из которых сидел Гвидо, обнимая восседающего на его коленях нового босса мафии. Джорно жарил над костром зефир, иногда поглаживая щёку прижавшегося к его плечу Мисты. — Мы сейчас собираемся разобраться с некоторыми индивидами, отвергающими мою политику насчёт наркоторговли. А дальше нужно будет наладить инфраструктуру страны… — задумчиво рассказывает Джованна. — Не хотите вернуться к нам из своего отпуска? Мне очень не хватает рук, которым я могу безоговорочно доверять. — Я, вроде как, разочаровался в обществе, а ты предлагаешь мне работать на него, но от лица мафии? — усмехнулся Леоне, сидящий на бревне напротив парней. — Новое общество тебе понравится, — лишь улыбнулся Джорно. — Вот же мелкий засранец… — цокнул Аббаккио, но потом тоже улыбнулся. — Ты же знаешь меня, если ты уговоришь Бруно отказаться от воскрешения его семейного бизнеса, то я вернусь к вам вместе с ним. Буччелатти, смеясь, упёрся лбом в плечо Леоне, — Я согласен, Джорно. Работать в этой структуре мне давно намного привычнее, чем где-либо ещё. Всю свою жизнь я помогал людям… Джорно и Бруно с мягкостью переглянулись. Где-то поодаль на пляже сидел Паннакотта, чертящий прутиком на песке примеры для Наранчи. — Вот, видишь, ты уже замечательно справляешься. — После пяти ударов по башке это — удивительный результат. И они снова начались препирательства … Прогуливаясь по прохладному песку, иногда омываемому тихими приливами воды, Аббаккио остановился на том самом месте и посмотрел на лунную дорожку. Лёгкость, заполнившая сердце парня, дала ему понять, что он наконец-то нашёл, то, что так долго искал. Его дыхание было таким же спокойным, как и нынешние прикатывающиеся на берег волны. — Совсем как в тот день… — только и заметил он. Бруно поднялся на носочки, обвивая руками шею Леоне и заглядывая глубоко в омут его сияющих глаз, — Я люблю тебя.

Перемотка.

Ему некуда было податься, и не было места, которое он мог бы назвать домом. Эта страна и её общество отвергли его, но теперь… теперь всё иначе. Он действительно обрёл покой и людей, которых мог бы назвать семьёй. — Я тоже люблю тебя. — Ещё раз. — Что? — Скажи это ещё раз. — Я люблю тебя, Бруно Буччелатти, — он наклонился поцеловать его, но… — Аббаккио… — к ним подошли Джорно и Гвидо, и первый наблюдал за ними со сладкой улыбочкой, — это так мило. — Чёрт, Джорно, ты как всегда портишь момент! — негодовал Леоне. — Никакой больше математики! Утопи меня, Аббаккио! — прыгнул на ребят сбежавший от Фуго Наранча, роняя их в воду. — Да с радостью! — послышалось после громкого всплеска. — Я скормлю тебя рыбам на завтрашней рыбалке! На пляже весенней Италии ещё долго раздавался громкий смех.