Легенда о мелодии души

      Музыка…       Старшие гейши много рассказывали своим ученицам о восхитительном искусстве, что превращает набор отдельных звуков в чудесное полотно мелодии. Впитав в себя все оттенки человеческих эмоций, оно проникает глубоко в сердце, заставляя душу звучать в унисон. Вот только слышать музыку могли лишь те, кто встретил свою вторую половинку. Возможность погрузиться в этот калейдоскоп волшебных звуков считалась одновременно и наградой, и проклятием. Найти того, кто предначертан судьбой, было непросто. Сохранить эту связь — ещё сложнее.       Порой ночами, когда сон никак не шёл, Мэй лежала на футоне в своей комнате и пыталась представить себе, как звучит музыка. Часто фантазировала о том, как мог бы выглядеть человек, что перенесёт её в этот мир, который юная майко считала волшебным. Вот только вместе с мечтами всегда приходил страх. Вдруг встреча со второй половинкой впоследствии сделает девушке больно?       В их окия были гейши, способные слышать музыку. Не так много: по пальцам одной руки пересчитать. И, к сожалению, они не выглядели счастливыми. Иногда, сбегая от всех, чтобы тайно потренироваться, юная майко нередко замечала, как они тихо плачут в укромных уголках их большого дома.       Мэй знала историю каждой из них. Самая старшая встретила свою вторую половинку вскоре после мидзуагэ. Молодой, статный самурай с хорошим доходом. Он собирался стать её покровителем, но погиб, защищая господина. Вторая слышала музыку с детства: её родственной душой оказался паренёк из соседнего дома. Но в один особо неурожайный год родители продали её гейшам, и совсем юной девчонке пришлось уехать далеко от родной деревни. Третьей, казалось бы, повезло больше. Она вдруг стала слышать музыку после знакомства с одним мелким чиновником, приближённым к даймё. Затем выяснилось, что на островах у него есть семья, к которой впоследствии он и вернулся.       У каждой была своя в какой-то мере трагичная история. Наверное, потому и танцы их были такими яркими, эмоциональными. Совершенно отличными от тех, что исполняла Мэй под привычный, заученный с детства ритм.       Девушку, как и других майко, с малых лет учили находить мелодию в окружающем мире: шелесте деревьев, шуршании ткани кимоно, биении сердца. И она привыкла жить, слушая музыку, сотканную из гармоничного сочетания звуков вокруг неё. Даже со временем отказалась от мысли непременно найти того самого. Встретит — хорошо. Нет — не страшно, все равно вместе не быть. Такова участь гейш.       Хотя, признаться, ей было интересно хотя бы раз посмотреть на этого человека…       Когда жизнь перевернулась с ног на голову после того злополучного обряда, Мэй и вовсе отчаялась найти свою половинку. Она вообще сомневалась в том, что у кицунэ может быть родственная душа. Уже смирилась с тем, что никогда не услышит мелодий, заставляющих всё внутри трепетать. Да и не до этого было. Выжить бы, придумать, что делать дальше.       Но в один день мир вокруг зазвучал по-новому…       Это случилось по дороге в деревню Окугами. Сняв комнату на постоялом дворе, они с Кадзу вышли на улицу, не желая сидеть в тесном помещении. Недалеко от входа в здание, разместившись на потрескавшейся и слегка покосившейся от времени скамейке, престарелый музыкант играл на сямисэне.       Словно заворожённая, Мэй замерла, наслаждаясь простой, но чувственной мелодией. Не сразу осознала, что привычный мир вдруг наполнился новыми звуками, настолько прекрасно играл старик. Понимание просочилось в её сознание лишь спустя несколько мгновений.       «Я слышу… слышу музыку… Но когда?.. С кем?..»       В голове вихрем пронеслись события минувших дней. Их с Кадзу побег из города, отчаянные попытки выжить, несмотря на его ранение и её сильную простуду, деревня ниндзя, скромный домик милого дедушки Чонгана. Правда об истинной природе Мэй, которая лишь сильнее осложнила и без того непростую жизнь девушки. Вечер, Кадзу, прекрасный веер, который он подарил ей на память о своём спасении, поцелуй…

«Касанием губ единение родственных душ закрепится.

И услышат они то, что недоступно тем, кто вторую половинку не обрёл…»

      Тут же вспомнились слова легенды, которую иногда рассказывала юной майко госпожа Сумико.       «Выходит… это всё правда… Кадзу…»       Сердце зачастило, затрепетало пташкой, напуганной надвигающейся непогодой.       Кицунэ обернулась в поисках мужчины, с которым прибыла на этот постоялый двор. Ниндзя остановился чуть поодаль и сосредоточенно смотрел на неё. По непроницаемому выражению лица было сложно понять, о чём он думает. Мэй даже не могла сказать наверняка, слышал ли он сейчас то же, что и она. В груди закопошились сомнения. А вдруг она ошиблась, и это не Кадзу? Вдруг кто-то другой? В легендах всегда много иносказаний…       А ей бы чего хотелось? Чтобы это правдой было или…? Она так и оставила эту мысль незаконченной. Преодолевая сомнения, Мэй шагнула навстречу мужчине. Он ответил тем же. Спустя пару ударов сердца они стояли друг напротив друга, по-прежнему не отводя взора.       — Кадзу, ты…? — неуверенно начала она, но слова с трудом складывались в предложения. Впрочем, это и не понадобилось.       Как это уже бывало раньше, ниндзя уловил ход её мыслей, даже не дослушав вопрос. Беззлобно усмехнувшись, ответил:       — Слышу.       Волнение сдавило грудь девушки. Неужели она права? Или, может, он нашёл свою судьбу раньше? Узнать правду оказалось страшнее, чем она думала. Но Мэй было важно разобраться.       — А раньше… — девушка запнулась, собираясь с силами. И снова Кадзу ответил прежде, чем кицунэ озвучила свою мысль.       — До встречи с тобой, — нет.       Грустная мелодия сменилась нежной.       Эмоции последних дней окончательно спутались в огромный клубок. От прошлой жизни остались лишь клочки воспоминаний, но вместо этого Мэй обрела его.       «Гейша и шпион-убийца, кицунэ и человек…»       Казалось бы, совершенно разные, несовместимые… Но связанные красной нитью судьбы. И её тянуло к нему. С каждой встречей всё сильнее.       Резкий порыв ветра вырвал девушку из плена терзаний, и она осознала, что всё ещё стоит, заворожённо глядя на ниндзя. Нужно что-то ответить ему, но слова отказывались складываться во что-то осмысленное. Внезапно посетившая её мысль казалась странной, но одновременно такой логичной.       Изящно отступив назад, Мэй достала из рукава веер с изображённой на красном экране жемчужной лисой. Привычным движением раскрыла и описала сжимающей его рукой полукруг. В тёмных глазах расплескался интерес.       Подчиняясь мелодии, что исполнял музыкант, девушка обошла Кадзу, увлекая его за угол постоялого двора. Туда, где не было посторонних глаз.       Никто не должен увидеть этот танец, кроме него. Миг, когда две души обрели друг друга, они должны разделить лишь на двоих.       Движение рукой. Лёгкое. Словно пташка крылом взмахнула. Поворот. Кицунэ поймала взгляд Кадзу. В нём едва различимо расплескалась несвойственная ему мягкость, смешанная с восхищением. Подарив мужчине улыбку, Мэй подбросила веер, а затем ловко поймала. Она порхала, вкладывая в каждый шаг, каждый жест все те эмоции, что норовили вырваться наружу. Окрашивала знакомые элементы в новый цвет, разбавляя их полутонами чувств.       Танцевать под музыку оказалось проще. Поток звуков, проникая в самое сердце, увлекал за собой. И Мэй подчинялась ему, рассказывая свою историю. Обнажая душу перед тем, кто за столь короткий срок стал ей дорог. Перед её судьбой.       Впервые за много лет кицунэ могла с уверенностью сказать: её танец был живым. И она была счастлива подарить его Кадзу.       ***       Очередная ночёвка на постоялом дворе. Только сегодня всё было совсем иначе. Даже комнатушка, теснее и темнее предыдущих, казалась уютнее. Кутаясь в одеяло, она лежала на футоне и украдкой наблюдала за сидящим в углу шиноби.       Осколки старой жизни больше не впивались в сердце, норовя разорвать его на мелкие части. Лишь неприятно царапали. Годы, проведённые в окия, постепенно превращались лишь в блёклые воспоминания. Выцветали, подобно рисунку на старом кимоно.       И, хотя будущее всё ещё было слишком туманным, Мэй не боялась двигаться дальше. Ведь теперь девушка знала: в этом враждебном мире она больше не одна.