Ложь во благо

В Агентстве все не без греха, чего уж таить. Вот, например, Йосано. Как бы она ни была прекрасна душой и телом, как бы ни хотела помочь им всем и спасти из когтей смерти, её методы всё ещё остаются…пугающими. Мягко говоря. Время от времени детективы всерьёз задумываются о том, что, если получили ранения, лучше просто это скрыть, иначе кара в виде этой очаровательной леди настигнет их с тесаком уже на пороге. Или Ацуши. Добрая наивная душа. Его святая вера в то, что люди не должны плохо поступать, тогда настанет мир во всём мире, порой оборачивается для всех натуральной жопой. Не красивой и округлой, а грязной в самом мерзком смысле. Так однажды Накаджима действительно повёлся на увещевания подозрительной личности и привёл оную прямо в Агентство, чтобы помочь. А потом им пришлось отстраивать часть взорванной стены. Куникида — в ту же степь. Он умный, по-своему обаятельный и справедливый, хорошо обращается с детьми и оружием, этого не отнять. Но его педантичность творит кошмарные вещи время от времени, вплоть до приступов истерики у коллег. Доппо прочитал всем длинную лекцию на тему важности походов в туалет по расписанию, а если этого не делается, надо проверить мочевой пузырь на заболевания. Осмотра у уролога избежал только Дазай, который в этот момент валялся в травматологии этажом ниже. И Дазай. Кстати, о нём: это ещё один пример полного отсутствия святости и хороших манер. Во-первых, Осаму просто не умеет разговаривать по-человечески и вихляет в собственных изречениях хуже ужа на сковороде. Во-вторых, он склонен к дурным поступкам на фоне такого же дурного чувства юмора. В-третьих, он постоянно опаздывает. — Два с половиной часа, — сообщает Доппо, когда Осаму преспокойно вплывает в кабинет ближе к полудню. — Ты опоздал на два с половиной часа. Что на этот раз? — О, — Дазай делает вид, будто только сейчас осознал время суток. — Прости-прости, Куникида-кун, я решил пройти с утра пораньше пару процедур, спина что-то болит в последнее время. Куникида в удивлении приспускает очки с носа и смотрит на Дазая с сомнением. — Врёшь, — констатирует он, но Осаму очень искренне оскорбляется и хватается за рубашку на груди. — Да что ты, Куникида-кун, — говорит он, — ни в жизнь. Правда проблемы со спиной, наверное, всё дело в том последнем задании, где меня о стеночку прибило. Кстати, мне посоветовали прекрасный способ массажа… И Дазай правда достаёт из кармана брошюру с детально прорисованными позами для массажа спины. Доппо даже себе его фотографирует, потому что его тоже приложило на том самом задании, и мысленно хвалит Дазая за внимание к своему здоровью. Но только мысленно: с этого чёрта станется использовать это в своих подлых делах. Кстати, как позже выясняется, ни у какого врача Осаму не был, а листовки раздаёт местная клиника в двух кварталах от Агентства. Когда Дазай опаздывает в следующий раз, Доппо готов трясти его за шкирку до последнего, но не дать соврать. Он очень воинственно настроен и даже вооружается линейкой, чтобы было бить удобнее, но Осаму приходит к середине рабочего дня и без того покалеченным: на скуле у него просматривается неприятное тёмно-фиолетовое пятно, а сам детектив хромает на левую ногу. — Куникида-кун, прости, — вздыхает тяжело Дазай и под сочувствующие причитания Наоми садится на свой стул. — Вышел вроде вовремя, а там по дороге наткнулся на каких-то сумасшедших, пытались ограбить антикварную лавку. Ну не стал бы я ждать полицию, когда они взяли заложников, правильно? Танизаки-младшая заваривает ему чаю, а Ацуши, развесив уши, слушает историю захвата и обезвреживания преступников. Куникида же, глядя на явно пострадавшего от чьих-то действий Дазая, примиряется с опозданием. Долг Агентства — беречь порядок в городе. Даже ценой рабочего времени и незаполненных номенклатур. Когда часом позже Джуничиро, вваливаясь в офис, сообщает, что недалеко отсюда найден труп женщины, на расследование выдвигаются всегда готовый Куникида и сам Танизаки. Стонущего и молящегося богам за собственное здравие Осаму оставляют на попечение Ацуши. Тот явно не очень рад этому. — Насыщенный у вас день, — между делом сообщает Куникида офицеру полиции, когда тело жертвы увозят в МОРГ. — То ограбление, то вот убийство. Офицер удивлённо смотрит на него, не донеся пламя зажигалки до сигареты в зубах. — Какое ограбление? — подозрительно уточняет он, хмурясь. — Сегодня не было никаких ограблений. Давайте-ка подробнее, Куникида-сан. Спустя ещё час Доппо и Танизаки выходят из отделения полиции, где их допрашивали с пристрастием и отпустили только за неимением доказательств преступления. Которого просто не было. Джуничиро понятливо вздыхает, когда Куникида от души пинает мусорный бак возле участка, а потом помогает собрать вылетевшие оттуда бумажки обратно: природа города не виновата, что Дазай мудак и лжец. Осаму, видимо, чувствуя недовольство коллег, приходит несколько раз практически в нужное время (с погрешностью в час, но прогресс-то есть). Куникида даже успокаивается в какой-то момент и отводит душу, пристально следя, как Осаму в один из таких будней сидит и строчит отчёты. Обычно от Дазая пахнет чем-то цитрусовым с древесными нотками. В этот раз от него пахнет отчаянием. — Где этот идиот? — задаёт вопрос Доппо на следующей неделе, когда часы показывают почти три часа дня, а Осаму всё еще нет в офисе. — Ацуши! — Откуда я знаю, — вздыхает оборотень и уныло клацает что-то в своём компьютере. — Куникида-сан, никто не в курсе, можете не спрашивать. Куникида в приступе ярости сначала комкает чистую салфетку, а потом выбрасывает её в урну. Большего ему воспитание просто не позволяет. Дазай объявляется через сорок минут после этой страшной сцены и выглядит в целом опрятно, но на лице у него что-то странное. Доппо с сомнением это идентифицирует как человеческие эмоции. Осаму дёргает веком, покусывает нижнюю губу и дышит очень неровно, будто приболел, но Куникиде его не жалко. Сам Дазай вот никого не жалеет: ни детей, ни стариков. — Явился, — гневно выплёвывает Куникида и жестом указывает на стопку бумаг, которые он подготовил в качестве наказания. — Садись и не вставай, пока не закончишь. Осаму впервые на памяти его коллег выглядит действительно испуганным. Он медленно качает головой и, с трудом улыбнувшись, произносит на коротком выдохе: — Не сегодня, Куникида-кун. Доппо издаёт каркающий вскрик и ещё раз тычет в сторону бумаг. — Меня не волнует, в какой реке ты болтался прошлой ночью и какой вид простуды тебя настиг, садись и работай! Осаму кривит губы и медленно подходит к кренящейся на бок стопке отчётов, переминается с ноги на ногу, вздыхает и берёт лежащий на самом верху лист. Смотрит на него, чуть склоняется над столом и принимается чиркать на бумаге ручкой. И всё это стоя. — Дазай, тебе удобно? — хмыкает вошедшая в основной офис Йосано. — Очень, — буркает Дазай и продолжает работать в той же позе. Его стойкости можно только позавидовать: в имитации прямого угла он проводит один час за другим. И так и не присаживается на стоящий рядом стул. Либо Дазай окончательно заболел, либо это его протест, но на следующий день в офис он вообще не приходит и дверь в комнату общежития не открывает. Его телефон недоступен, и Ацуши в праведной панике начинает причитать, что, возможно, Осаму-таки добился своего и сейчас хладным телом кормит крыс где-нибудь под мостом. — Вот увидишь, — говорит Ранпо, жуя зефир со вкусом васаби, — он придёт завтра и снова разозлит Куникиду. Эдогава оказывается прав: наставник и правда приходит в более адекватном виде почти к концу официального рабочего дня, и его улыбку не стирает даже гневный вопль Доппо. — Что на этот раз?! — рявкает он, на что Дазай пожимает плечами. — Снимал котят и старушек с дерева. — Ты… — Куникида захлёбывается собственными словами и с яростным воплем, взмахнув руками, удаляется на выход, где орёт на стену в коридоре следующие две минуты. Ацуши даже его по-настоящему жаль становится, и он с укором говорит умиротворённо улыбающемуся Осаму: — Дазай-сан, это неправильно. — Согласен, — кивает Дазай. — Уходить, не договорив фразу, невежливо. — Я о Вас. — А я договорил. Накаджима на это тихо вздыхает и выходит следом за Куникидой, чтобы, дождавшись окончания истерики, предложить: — Куникида-сан, может, стоит поговорить с директором об этом? Доппо, всё ещё тираня взглядом стену, качает головой. — Бесполезно, мы пытались практически с того момента, как Дазай пришёл в Агентство. Фукудзава-доно сказал нам дать ему работать так, как он хочет, но Дазай же не работает вообще! — Не может такого быть, — возражает Ацуши. — Если бы он не работал, его бы уволили несмотря на дар, это же очевидно. Куникида поджимает губы и со злобой глядит на стену в последний раз, после чего поворачивается к оборотню. — Ты подал хорошую идею, малой. Только нужно дождаться, когда Дазай уйдёт. Дазай, возможно, читает мысли, потому что его ветром сдувает из офиса спустя час. Ну, как ветром: внезапным телефонным звонком, на который он решает ответить с улицы и больше в здание Агентства не возвращается. Куникида бы в обычное время посетовал и на это, но сейчас странности Осаму только на руку. Вооружившись собственным мобильником и сонным Катаем на том конце провода, они вместе с Ацуши взламывают пароль рабочего ноутбука Дазая и находят там программу, в которой они ведут электронную отчётность о работе. — Это как? — удивлённо произносит Накаджима. Доппо молчит, потому что и сам не может поверить своим глазам. В компьютере Дазая — идеальный порядок. Стабильные восемь рабочих часов отмечены за каждый день, вот только по информации Катая они были записаны глубокой ночью каждых суток. Судя по всему, Осаму работает примерно с часу ночи до почти девяти утра, после чего пропадает из сети и возвращается к полудню. — Он заходит в систему не с этого компьютера, — сообщает Катай, продолжая клацать чем-то. — Но и не из какого-либо другого своего. — И чей тогда ноутбук? — спрашивает Куникида, подозрительно щурясь. Катай молчит буквально пару секунд, после чего издаёт полузадушенный стон и нервно добавляет: — Не знаю. Прости, Куникида, ничем больше помочь не могу, мне пора идти! В телефоне Доппо раздаются гудки, а повторный набор номера ни к чему не приводит. Они с Ацуши переглядываются в недоумении, и Куникида бормочет: — Ну допустим он всё-таки работает. Только странно это делает. — Слушайте, — говорит Ацуши, — если верить словам Катай-сана и этим отчётам, Дазай-сан спит в сутки от силы пару часов, а всё остальное время он либо здесь, либо где-то бродит. Разве это нормально? Куникида на это ничего не отвечает: у него только что весь внутренний мир перевернулся от понимания, что бездельник и лгун Дазай на самом деле всё же стабильно делает свою работу в онлайн-формате и наотрез отказывается общаться только с бумажками. Во-первых, странная фобия. Существует ли боязнь переработанного дерева? Во-вторых, Осаму всё ещё врёт и, видимо, даже не в общежитии ночует. В-третьих, Катай точно понял владельца другого компьютера, но испугался чего-то. Что могло встревожить Катая? Или кто? Эти загадки мучают Куникиду всю ночь, и на следующее утро он приходит на работу хоть и вовремя, но в абсолютно отвратительном расположении духа. В какой-то степени план он придумал: вооружившись помощью Танизаки и Ацуши, проследить за Дазаем под Мелким Снегом и понять, куда он уходит ночевать и из какого места работает. Джуничиро в помощи не отказывает, едва заметив воинственный настрой Доппо, да и Ацуши, всё та же добрая душа, не спорит, поэтому в одиннадцатом часу ночи вместо привычного по расписанию сна Куникида неожиданно оказывается в престижном спальном районе Йокогамы. Под взором трёх пар глаз Дазай спокойно входит в фешенебельное здание и скрывается за дверьми. Когда он не появляется снаружи спустя час ожидания, Доппо снова звонит на пробу Катаю, и в этот раз тот отвечает: — Куникида. Я же сказал, что не знаю ничего о владельце ноутбука. — И не надо, — поспешно говорит Доппо. — Просто проверь, работает ли сейчас Дазай. Катай издаёт длинный раздражённый стон, но потом кряхтит, чем-то гремит и наконец выдаёт: — Да, работает. Пишет отчёт по делу о нападении на склад с оружием. — Это было вчера, — тихо говорит Ацуши, и Доппо молча ему кивает, после чего благодарит Катая и отключается сам. — Нам пора идти, становится холодно, да и спать охота, — бубнит Танизаки и опускает завесу. Когда Куникида возвращается в общежитие, чистит зубы ровно три минуты и складывает вещи на полочку, он уже готов признать, что не хочет больше лезть в это дело. Ему очевидна одна простая вещь: если Дазай не хочет о чём-то говорить, он и не скажет, какими клещами из него не тащи правду. Но следующим утром Осаму вновь опаздывает, и Куникида решает сделать последний и самый отчаянный шаг. — Дазай, — говорит он спокойно, присаживаясь на стул. — Я скажу это первый и последний раз, но послушай, пожалуйста. Ты мой друг, это правда. И я считаю, что имею полное право знать, почему ты работаешь по ночам чёрт пойми где и при этом врёшь. Поэтому, ради всего святого, просто скажи хотя бы сегодня правду. Почему ты опоздал? Осаму не выглядит удивлённым, скорее тронутым этим внезапным пассажем. Он мягко улыбается, как будто даже искренне, и чуть склоняет голову. — Куникида-кун, тебе это не понравится, — говорит он, но Доппо продолжает сверлить его взглядом, и Дазай добавляет: — Ну хорошо. Работаю я с компьютера Чуи, сплю у него и с ним, а опаздываю, потому что мы либо не можем из постели вылезти, либо занимаемся другими делами. Недавно вот смотрели интересное шоу про орнитологов. Куникида медленно моргает, потом ещё раз и ещё, а Дазай с его странной улыбкой всё ещё не исчезает. Значит, это не бредовый кошмар, просто очередной несусветный идиотизм. — Это твоя самая наглая ложь, которую я когда-либо слышал, — печально произносит он и вздыхает. — Сил нет уже на тебя злиться. И он, понуро склонив голову, уходит заниматься своими бумагами. Дазай же мельком оглядывает слышавших это всё коллег и пожимает плечами.

***

— Давай уже досмотрим ту штуку про птиц, вышла серия о фламинго, — говорит Чуя, закалывая наверх волосы. В растянутой футболке и спортивных штанах он больше похож на подростка, чем на серьёзного мафиози. — Только в этот раз, я тебя умоляю, не пародируй пение соловья, это кошмар. — Чу-у-уя, а ты знаешь, что наши отношения — ложь? — А мы в отношениях? — ехидно интересуется Накахара, падая на диванные подушки и подбирая под себя ноги. Дазай, которого это не устраивает, вытягивает чужую ляжку и укладывает себе на бёдра. — Меня сегодня Куникида опять спросил, почему я опоздал, и очень мило уговаривал сознаться. Пришлось рассказать. Я ему душу нараспашку открыл, а он не поверил, представляешь? Чуя переводит взгляд с экрана, где исполинский козодой широко распахивает клюв, и смотрит на Осаму с таким же поражённым, как у птицы, видом. — Ты что, ему сказал про меня? — Ну да, меня же попросили. Я не могу лгать своим коллегам, Чуя! — Очень смешно, Осаму, я сейчас сдохну просто. Ты зачем это сделал? — Чуя меня стесняется? — Чуя тебя не стесняется, Чуе просто нахрен не нужны проблемы, — отзывается Исполнитель и откидывает голову на спинку дивана. — Завтра идёшь вовремя. — Ты не можешь мне приказывать, помнишь? Я могу — ты нет, — качает пальцем Дазай и стонет сквозь смешок, когда его пинают в живот острой пяткой. — Ты у меня дома, помнишь? Ты ешь мою еду, спишь в моей кровати, лапаешь мой зад и подставляешь свой под мой член. Я могу как минимум тебя лишить всего этого. — Ах, Чу, — улыбнувшись, Дазай смотрит в хмурое лицо. — Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь. И я продолжу работать по ночам у тебя. Не делай вид, будто не понимаешь, почему. Чуя медленно моргает и вздыхает, вновь глядя на глупого козодоя в шоу про орнитологов. Конечно, он знает, конечно, он позволит остаться. Потому что пока Осаму может жить здесь, есть его еду, спать в его кровати и целовать его губы, работает он стабильно и о плохих вещах думает гораздо меньше.