What if...

Небольшой бар, притулившийся в одном из переулков Хондэ, на все лады шумел голосами порядком набравшихся завсегдатаев — на часах было 00:21 и для многих постоянных посетителей «ночь» только начиналась. Перекричать их было задачей не из легких, но до вылета у Сынмина оставалось в запасе ни много ни мало, как двенадцать часов, в которые он планировал уложить несколько шотов с текилой, традиционный корейский завтрак в семейном ресторанчике, знакомом ему еще со времен средней школы, и, самое главное, беседу по душам с Джисоном. Все это вело к тому, что голосовым связкам в этот вечер придется усиленно поработать, чего в обычное время, за вычетом уроков вокала, репетиций и концертов, Ким старался не практиковать. Сегодня, впрочем, был один большой вечер исключений. Исключений для запрета на употребление спиртных напитков крепче 20% (вред связкам, но у шотов с текилой на этот счет было свое мнение), крики (тот же пункт) и на соблюдение правила семичасового сна (когда такое вообще происходило?). В любом случае все это было сущей ерундой в сравнении с четырнадцатью часами полета, годичной разлукой с Кореей, семьей и друзьями, и абсолютной невозможностью хоть как-то склеить разбитое сердце приятеля. И то, что этим приятелем был Хан Джисон — страдающий приступами словесного поноса, вкупе с гиперактивностью и пассивным отрицанием, и полностью виновный в своей любовной неудаче, дела не облегчало. Друг есть друг. Даже если он феерично сел в лужу, да так и остался в ней сидеть. — Банчан-хен тут на днях проболтался, что видел его. С какой-то бабой, — Джисон скучающе оглядел толпу праздношатающихся девиц, вышедших на пятничную охоту в поисках подходящих жертв: иностранных студентов, местных модников и, возможно, сынков богатеев. Мыслями же он был далеко отсюда, ближе к окраине Сеула, где старые домишки храбро сражались за место под солнцем, незримо проигрывая битву с наступающими на город высотками, но предоставляя проживание с понедельной платой, — лучший вариант для того, у кого нет особой возможности выбирать. Сынмин тяжело вздохнул. «Минхо-хен. Ну, конечно». Теперь Джисон даже не пытался вилять из стороны в сторону (да и к чему это было?), а сразу начинал разговор с упоминания имени Ли Минхо. Вот так просто, как порцию воздуха глотнул. Или поздоровался. Хотя даже здоровался Джисон отныне намного реже, нежели произносил имя «Минхо», смакуя каждую его букву, будто глоток элитного дорогого вина. Ли-Минхо. Ли-Мин-хо. Л-и-М-и-н-х-о. Яд, отрава и амброзия на языке. Ким покачал головой. Ему казалось, что он настолько часто делал это во время бесед с Джисоном, что всерьез рисковал превратиться в китайский болванчик. — Было бы лучше, если б он видел его с парнем? — Один хрен. — М-м-м, не сказал бы. Баба хреном точно не обладает, если только не практикует инструментарий BDSM-практик или не родом из Таиланда. — Я даже боюсь в мыслях интересоваться, откуда у тебя столь богатые познания, Минни. — Спросить можешь, но кто сказал, что я тебе отвечу. — Забей. — Или правду скажу. — Оставь ее при себе, пожалуйста. — Точно? Я был уверен, что именно ее и ты хочешь от меня услышать. Ведь Банчан-хен вряд ли скажет тебе все как есть, просто пожалеет в очередной раз. А Чанбин-хен слишком увлечен своей наконец-то случившейся совместной половой жизнью с Феликсом. Я, по итогу, тот единственный и неповторимый, кто щедро отсыплет тебе горьких пилюль реальности. Хотя иногда предпочел бы просто отсыпать. — Спасибочки, — Джисон впился зубами в нижнюю губу, рискуя прокусить ее до крови. Был бы Сынмин не Ким Сынмином, прагматично холодным, на первый взгляд, но сердцем искренне переживающий за друга; Хан давно психанул и разорвал с ним общение. Но Ким был прав по всем пунктам. Никто, кроме него, не решался безбоязненно вскрывать гноящиеся душевные раны Джисона, требующие очищения. — Разве не за правдой ты ко мне приходишь? Не за тем, чтобы пофантазировать о том, что не было и уже не будет при любом раскладе? И ничему не научиться, в итоге? — Он меня бросил. — Я в курсе. — Минхо меня бросил. — Да, я знаю. Мы все знаем. Удивлен, что он так долго тебя терпел. — Бля. — Согласен. — Я накосячил, Минни? — Боже… — Сынмин страдальчески заломил брови. — Несмотря на то, что ты спрашиваешь об этом уже раз… в сотый, да? Я повторю. Да. Виноват ли ты? Да. Есть у тебя еще шанс быть с Минхо? Как ни странно, да. Не смотри на меня так. Благодарить за это ты должен только Минхо-хена — он с самого начала что-то в тебе разглядел. — Но этого оказалось мало, — Хан опустил голову на перехваченные в замок кисти рук, не обращая внимание на залитую спиртным столешницу барной стойки. — Скорее, ты сделал все для того, что переубедить его в том, что чего-то стоишь. — Решил добить меня? — Джисон стрельнул в приятеля возмущенным взглядом. — Мне нечего терять, — пожал плечами Сынмин. — Я все равно скоро улетаю. — Я буду тебе звонить. — Не надо. — Каждый день. — Не стоит. — И вечер. — Упаси боже. Хорош уже угрожать, все равно я тебя не боюсь. Приятели взглянули друг на друга и громко, в голос рассмеялись. Мнущиеся за их спиной девицы, разукрашенные как портовые шлюхи (весьма дурная попытка привлечь к себе внимание), с недоумением переглянулись между собой, и решив, что смех парней относился именно к ним, показательно фыркнув удалились прочь. — Я правда… Ах, — вздохнул Джисон, выпрямляя спину. — Я правда думал, что это какой-то дурной сон. Но, знаешь… не удивился тому, что Минхо ушел. — Вот как, — Сынмин поморщился. Порядком набравшаяся девица, постоянная посетительница-прилипала, возмущенно завизжала на все помещение, когда один из гостей, не оценив навязчивую попытку флирта, отпихнул ее в сторону, — довольно грубо, но однозначно. К неудачливой парочке метнулся охранник, видом больше похожий на медведя-шатуна, но девица ловко вывернулась из его мощного хвата, упорхнув в противоположный угол зала, откуда довольно посмеивалась, наблюдая за тем, как вышибала уводит кавалера, не ответившего ей взаимностью. — Я все понимал, на самом деле. — И решил пытать его своим инфантильным характером? Зачем? — изумился Ким, переводя взгляд на приятеля. Ну дела. Это было чем-то новеньким — подобные откровения Джисона, бесконечно лившего в уши то, что он не понимает причины произошедшего. Вот это номер. Впрочем, что-то такое Сынмин давно подозревал. Не настолько уж недалеким был Хан Джисон, как ему самому иногда хотелось казаться в глазах окружающих. — Открой мне тайну. — Может, он всегда был слишком хорош для меня. Буквально во всем. Знаешь, это как находиться рядом с безупречным совершенством и понимать, что не дотягиваешь до него даже на четверть. — И поэтому ты решил все похерить и отогнать его от себя? — Сработало же? — растерянно произнес Джисон. — Сони. Ты сейчас вот это все серьезно мне говоришь? Боже, да что с тобой не так? Вместо ответа Джисон растянул губы в неловкой улыбке. Ким смерил приятеля долгим нечитаемым взглядом: — Ты полный идиот. Но, возможно, именно это и поможет тебе его вернуть. — Думаешь, у меня есть шанс? Сынмин раздраженно повел плечом. Их заказ, сделанный еще минут тридцать назад, заметно задерживался в исполнении. Затянувшееся ожидание нескольких порций текилового шота нервировало, Ким это ясно чувствовал; как и то, что без алкогольной подзарядки главную тему вечера встречи он точно не потянет. Все оказалось сложнее, чем можно было себе представить. И надо же было Джисону выбрать именно этот день, вечер перед отлетом, когда не было времени распекать нерадивого приятеля на чем свет стоит и наслаждаться его самобичеванием. — Научишь меня? — робко обронил Хан. — Так вот зачем ты позвал меня сюда прямо накануне вылета? Я что, похож, на твою любимую учительницу? Раньше ты, конечно, сказать не мог, да? Это не вопрос, к слову, — Ким в нетерпении постучал по поверхности барной стойки костяшками пальцев. — Где, черт возьми, наш заказ? Надо было брать обычный столик, я же говорил. — Хм. — Не увиливай. Ты не ответил на мой вопрос. — Ну… Несмотря на ваши вечные взаимные подколки, похоже, что ты понимаешь хена лучше, чем я. — Не я с ним спал, если что. — Это было бы извращением. — Согласен. — Даже не знаю, с чьей стороны больше. — Тоже верно. — Хотя, надо признать, у хена всегда были такие замашки… Помнишь, однажды я пришел в водолазке, натянутой по самые уши, а на дворе тогда стояла жуткая жара, прямо как сейчас? Или тот серебряный браслет с подвесками. Чонин тогда еще хотел прочитать то, что на них было выгравировано. Хорошо, что не разглядел, его бы удар хватил. Это была идея Минхо, вообще-то. Есть такая игра для взрос… — На этом, пожалуй, мы и остановимся, — торжественно объявил Ким, выставляя перед собой ладонь. — Эти ваши игрища всегда меня поражали. — Рассказать тебе? — Ни за что! — Точно не хочешь? — Уверен в этом как никогда. — А о том дне? — Джисон умоляюще взглянул на друга. — Что? Опять? Пощади, Сони, — взмолился Сынмин. Неясно что было хуже: слушать очередные воспоминания о печальном дне расставания, или лекцию порномемуаров, описывающих то, с какой фантазией и интенсивностью Ли трахал Джисона в период их совместной жизни. Иногда они делали это даже в стенах колледжа, и однажды, случайно наткнувшись на любовников, сцепившихся в плотный клубок экстаза в каморке для хранения старых учебных материалов, Ким всерьез пожалел о том, что не родился слепым. А мельком заметив размер члена Ли, даже на секунду позавидовал Минхо и посочувствовав Джисону. Но то, как Ли тогда мгновенно прикрыл своим телом Хана, пряча от посторонних глаз, поразило Сынмина не меньше, чем выбор секс-площадки. — Пожалуйста. Все это — лишь крохотный кусочек мозаики памяти, а не сам Ли Минхо. Когда-нибудь Джисону придется понять это. — Ваш заказ. На столешницу опустился поднос с долгожданной выпивкой: несколькими шотами с текилой для Сынмина и парой стаканов виски со льдом для Хана, которым он частенько баловался в последний год — результат разбитого сердца, требующего заглушить душевную боль. Помогало не очень. На пару часов, не более. — Боже, наконец-то, — простонал Джисон, вцепившись в стакан. Кубики льда звякнули о стекло и Хан с наслаждением, прикрыв глаза, сделал первый глоток. — Сони… — Простите за ожидание, сегодня творится черт знает что, — виновато отозвался официант. — Как будто последний уик-энд на свете. Давно такого не припомню. — Что поделаешь. — Зовите, если еще что-то понадобится. — Просто подойдите к нам минут через десять, — сказал Ким, заметив, как Джисон жадно прильнул к краю стакана с напитком. — Думаю, мы повторим заказ. Официант раскланялся и растворился в толпе. — Ладно, валяй, — вздохнул Ким, слышавший историю разрыва Минхо и Хана раз двести, не меньше, за прошедший с момента расставания год. Что за редкостный мазохизм? — Может, что умное от тебя услышу. — Ничего нового я тебе не скажу. Начинай, — Сынмин провел кончиком пальца по краю стопки, украшенной толстым слоем морской соли, затем отправил в рот и облизал, прикрыв глаза в приступе нескрываемого удовольствия. И только после того, как вкус соли полностью растворился на языке, одним махом проглотил первый из шотов. Перед таким рассказом, пожалуй, понадобятся все семь, никак не меньше. А потом еще раз, по второму кругу. Джисон покрутил в пальцах наполовину опустевший стакан и вздохнул: — Было утро как утро. Дикая жара стояла, разве что. Я не сразу понял, что это то самое утро и что хен не шутил. Ну, знаешь, то самое. Ну, когда уже всё. Точно всё. Я уже вторую неделю ночевал на диване, поэтому… Ну, мало ли. Всякое случалось. — М-да уж. Бывает, — согласился Ким, примеряясь ко второму шоту. — Я продолжал думать, что мы помиримся. Что все как-то наладится, — Хан скрипнул зубами. — Но ничего не наладилось. А я, дурак, даже и не понял, что все рухнуло. Просто жил себе, не знаю… Вообще не знаю, о чем я думал, когда поступал с ним как последняя свинья, — Джисон прикончил первый стакан, наполненный виски, и сразу взялся за второй. — Ты всегда любил прятать голову в песок. Как страус, — третий шот разлился в желудке Сынмина волной тепла. — Да, тут ты прав. — Что ж, по крайней мере, Минхо-хен всегда был с тобой честен. — Он всегда жалел меня. — Может, зря? — Может. — Ты хотел доказать ему, что недостоин его? Что ж, тебе удалось. Полный успех. — Не знаю, наверное, он подумал, что раз я такое говно и, типа, не хочу, так, может, и ему не надо? Он ведь изначально сделал первый шаг, а я, помнишь, тупил тогда долгое время. Тормозил как баран. Потом не верил. Потом бегал. Сначала от него. Затем за ним. Дебил. — Форменный, — поддакнул Сынмин. Он отлично помнил историю отношений Минхо и Джисона, двух студентов его колледжа, ярких как фрейм комикса; один — вальяжный бог котов, сошедший с пьедестала, второй — ужаленная в жопу белка с продюсерского. Что первый нашел во втором, никто так и не понял; более-менее талантливых мальчиков на улице пруд пруди, — чем Джисон был лучше? Но Минхо что-то разглядел в нем тогда, нечто такое, что стерло с его лица извечную холодно-отрешенную ухмылку, превратив ее в теплоту искреннего любопытства и симпатии. А затем и любви. Ли и правда был тем, кто протянул Джисону руку, и тот, не веря собственному счастью, вложил свою ладонь в ладонь хена. Многие думали, что первогодка с продюсерского не более, чем временное развлечение для Минхо. Что он поиграется с ним, как кот с мышью, и остынет. Но Ли удивил их всех. Потратив целый год на ухаживания, он не расставался с Джисоном вплоть до дня своего выпуска. А когда покинул Альма-матер, став полноценным членом корейского общества, воплотив себя в качестве хореографа модной студии, то вечерами стал заезжать за Ханом после лекций, для того, чтобы отвезти его в съемную квартирку, — первую из ряда похожих друг на друга, в которой они предавались обильному ужину и любви. Однокашники Джисона беззлобно посмеивались. Только за пару месяцев сожительства с Минхо Хан набрал около четырех килограмм, заметно округлившись в боках и щеках, став похожим на сытую белку. Хван Хенджин с хореографического даже как-то раз неумно пошутил, мол, Ли специально откармливает Джисона, чтобы больше никто не положил на него глаз. Но на деле именно Минхо был тем, от кого не могли отвести взгляда, что на улице, что в колледже; благо свое внимание он дарил только Хану. О том же, что Ли до поросячьего визга обожал покусывать любовника за округлившиеся щеки Джисон и вовсе помалкивал, и, пожалуй, это был один из самых безобидных секс-фетишей хена. Минхо умел изумлять широтой взглядов: его фантазия в постели не имела границ, в пику проявляемой внешней сдержанности. — Я даже догадываюсь, когда все произошло. Когда был тот самый момент, в который все… «щелкнуло», понимаешь? — И когда же? — Помнишь, я поперся на день рождения той девицы с отделения вокала? — Смутно, — в ход пошел четвертый шот. Божественно. — Господи, я даже имени ее толком не помню. Со… Соми? Сонми? Сури?.. Один черт. Я приперся тогда под самое утро. На телефоне звонков штук тридцать непринятых, и все от Минхо. Я просто в дупель, руки исцарапанные все… — Ты… — ахнул пораженный внезапной догадкой Сынмин, и рюмка с шотом, зажатая в его пальцах, дрогнула. — Нет-нет, я не спал с ней! — замахал на него руками Джисон. — Ты что? Я никогда не изменял Минхо! Клянусь! — Я уже не знаю, чего от тебя ожидать, Сони. Какие еще тайны ты мне раскроешь, — буркнул Ким. — Я просто не смог бы, — с горечью выдохнул Хан, опустив голову. — Не захотел бы. — Джисон… — Но тот вечер стал последней каплей. Минхо на меня тогда так посмотрел. — Как? — Не знаю, как-то странно. И просто сказал, чтоб я шел спать. — Господи… — Стакан воды поставил на столик у дивана. Раздел. Пьяный я тогда мало что соображал, но на утро вспомнил и решил, что все, пизда мне. Но хен опять ничего не сказал. Просто налил мне тарелку хэджангука, и все. Даже посидел со мной на кухне, кофе попил… — Сони. — Знаю. Я, дурак, тогда подумал, что пронесло. Обрадовался. А оно нифига не пронесло, понимаешь? Текила обожгла нёбо горечью. Или это была не текила? На секунду Сынмину стало жаль Джисона. Но уже через мгновение это чувство ушло, сменившись сочувствием к Минхо-хену и искренней досадой на приятеля. — Хен тогда уже все решил и просто… принял, что ли. Смысл ему было что-то говорить или возмущаться? Зачем? Он уже в мыслях собрал свои вещи, прикинь? А я думал, что… Ты понимаешь, Мин? — Да. Более чем. Сынмин действительно понимал то, что друг имел в виду. Как же Хан сам тогда этого не осознавал? — Правда? — Да. — А я вот не понял. Странно, не думаешь? Джисон неторопливо листал на айфоне открытую папку с сохраненными фото, одно за другим, погружаясь в воспоминания, как в облако сладко-горького сна. Первый рассвет в новой квартире, в которой ныне живет кто-то другой. Свернувшийся в клубок Суни. Жуткие обои, которые они с Минхо выбрали в строительном — кошмарная безвкусица. Ужин в модном ресторане, стоивший им обоим месячной зарплаты, который они затем вспоминали несколько месяцев подряд. Огни ночного Сеула, отражающиеся в водах Хангана. И десятки изображений Минхо, ставших для Джисона за минувший год единственной возможностью увидеть любимое лицо, кроме той мимолетной встречи в мебельном магазине. Случайной, как наверняка думал Ли, но стоившей Хану нескольких дней тщательно выстроенного маршрута и убитого клубка нервов. В другие же дни он старался держаться на расстоянии: в кафе; в новом молле; выстроенном на окраине, куда Ли отправился в поисках подходящей зимней рубашки; на автобусной остановке, за которой дежурил, пока Минхо дремал, дожидаясь своего маршрута; в книжном магазине, прячась за высокие деревянные стеллажи с янг-адалт литературой. Спящий Минхо. Смеющийся Минхо. Хмурящийся. Задумавшийся о чем-то. Полностью погруженный в чтение новой книги. Но наиболее любимым фото хена, было то самое, сделанное по какой-то нелепой насмешке судьбы на следующее утро после вечеринки. Лучи июньского солнца, падающие на пол тесного балкончика, утопающего в цветущих петуниях, кружка с давно остывшим чаем, и погруженный в размышления Ли. Минхо даже не сразу заметил, что Хан фотографирует его. Ни следа улыбки и отголоска мягкого смеха, — лишь устремленный за горизонт отрешенный взгляд, неотвратимость принятого решения и вопрос «Будешь хэджангук? Еще теплый». Прохладный июньский день в итоге привел Джисона к непривычно жаркому августовскому воскресенью, оставившего его в полном одиночестве. Стоя посреди улицы, Хан сжимал в кулаке личный комплект ключей от квартиры, из которой Ли выносил последние принадлежащие ему вещи, и отчаянно пытался осознать происходящее. — Хен. — Все вынесли? — Минхо хлопнул крышкой багажника такси. — Да вроде бы, — Джисон потянул в сторону ворот насквозь пропотевшей футболки — жара сводила с ума, не позволяя ясно мыслить. Прямо в этот момент рушилась его жизнь, а он толком не мог и двух слов связать, во все глаза таращась на Ли, перетаскивающего свои вещи из квартиры в такси с упорством сухопутной улитки. — Фух… Ну и парит сегодня, как назло. — Так, посмотри еще раз. Надо бы подняться, глянуть. Вдруг, что оставили. Не хочу получить втык от хозяйки, — Ли чувствовал себя полностью опустошенным. — Какая тебе разница? Мы все равно ей больше ничего не должны, — Хан запрокинул голову вверх, безошибочно определяя окна их без пяти минут бывшей квартиры. Минхо сощурил глаза, вонзая в Джисона стрелу пристального взгляда — чисто кот перед прыжком на зазевавшегося голубя: — Ты никогда не знаешь, встретишься ли с кем-то еще раз. Жизнь длинная, Хан Джисон, я тебе об этом сто раз говорил. Так что нет смысла ссориться с человеком просто потому, что тебе так хочется. — Я не… — По-моему, у тебя вообще нет причин злиться на госпожу Сон. Хан с раздражением пнул валяющийся под ногами камешек. «Нет причин злиться? Да у меня их полно. Не к тебе эта старая грымза цеплялась день изо дня. Не тебе она пела в уши о том, что ты похож на ее брата, наделавшего кучу ошибок в жизни. Не тебя пыталась уколоть глупыми злобными шутками, оправдывая это самыми лучшими намерениями. Не тебе она советовала подумать о чьей-то большей ценности для общества. Да, она многое сделала для нас, и все же…» — Джисон. Строгий голос Минхо вырвал Хана из размышлений. — Да всё-всё. Я точно посмотрел. — Везде? — Везде. — В шкафчике в душевой смотрел? — Смотрел. — В кухонных? — Тоже. — Зарядку свою забрал, ту, сиреневую? Она еще на подоконнике, в комнате лежала? — Ага. — Холодильник я вроде из сети выключил… — Ли в задумчивости потер подбородок. — Точно выключил. Ты же ничего никогда не забываешь. Минхо гневно сверкнул глазами. — Все, молчу. — Это не так. — М? — Я не все помню. А кое-что предпочитаю не помнить. — Может, зря? Ли хмыкнул: — Как знать. — Ладно, — Джисон провел рукой по мокрому от пота лбу. — Нет, это просто невыносимо, хоть напоследок в душ ныряй. — Уже поздно. — Да знаю… Ну что, мне за Суни подняться? — Еще чего, я сам. — Дай хоть попрощаться нормально. — Сейчас вынесу и попрощаешься, — хмуро откликнулся Минхо. Он растерянно похлопал по нагрудным карманам куртки: — Ключи… А, вот они, отлично! Я мигом. Туда и обратно. Если водитель решит свалить с моими шмотками — звони в полицию не раздумывая. — Хорошо, — неловко хохотнул Хан. — Так, сейчас вернусь, — Ли крутанулся на носках изношенных кроссовок так мягко, будто кот на подушечках лапок. Взгляду Джисона открылась вышитая бисером кошачья мордочка на спине куртки, ставшей самым дорогим из его подарков хену за всю их совместную жизнь. Хан до сих пор помнил тот растерянный взгляд, которым Минхо смотрел на пакет с джинсовкой, и только совсем недавно понял, что он означал: хен просто не мог поверить в то, что Джисон что-то подарил ему. Ему, а не он. Удушливая волна тяжелого стыда обрушилась на Хана, накрыв его с головой. Позорище. Чем он вообще раньше думал? Просто поглощал все, что ему давали и был доволен этим по уши. — Вот и мы. Голос хена звучал уверенно и спокойно, дабы не пугать Суни, непонимающего, что очень скоро они с хозяином снова останутся вдвоем, как и некоторое время назад, до того как к ним присоединился Хан. Но выражение лица Минхо говорило совсем о другом — об усталости, опустошенности и огромном желании покинуть место и человека, который не сделал их счастливее. — Ну что, старичок, — мягко улыбнулся Джисон. Просунув руку через прутья клетки-переноски, он дотронулся до влажного прохладного носа кота, в ответ на что Суни издал короткое глухое урчание. — Не болей, ладно? И слушайся старшего брата, договорились? Хотя ты всегда был хорошим мальчиком. Не знаю, увидимся ли мы еще сно… — Хан осекся. Бросив на Минхо поспешный взгляд, он уловил секундное выражение паники, мелькнувшее на лице бывшего любовника, отчего почувствовал странное, почти злорадное удовлетворение. «Не одному мне хуево. Что ж, и на том спасибо». — Ну ладно-ладно, — Ли нервно обернулся на ожидающее его такси. — Давай. Нам пора. У меня счетчик накрутился, наверное, уже на полгода отопления. — Ага. — Давай, — удерживая клетку с Суни правой рукой, Минхо вытянул перед Джисоном раскрытую левую ладонь. — Ну же, — Ли нетерпеливо пошевелил пальцами. — Чего? — не понял Хан. Ли тяжело вздохнул: — Господи… — Ты… руку пожать, что ли? Слушай, ну… — Ключи, — отрезал Минхо. — Твои ключи. — А-а-а… Да я сам, не парься. Ключи. Конечно же, ключи. Последний символ права на жизнь с Минхо. Последний мост, который осталось сжечь за собой. Через неделю в квартиру собирались въехать новые постояльцы, кажется, молодая семейная пара с маленьким ребенком (временный вариант, не более того), уже готовая насладиться счастливыми днями в стенах, не сделавших, увы, их жизнь с Минхо лучше. Может быть, хоть новым жильцам больше повезет с этим местом, чем им. Это было бы прекрасно. — Госпожа Сон ясно дала понять, что не горит большим желанием видеть тебя снова. Давай ключи, я сам ей их передам. Хани! — Минхо нетерпеливо потряс ладонью. «Давно ты так меня не называл… «Хани». — Я… — Хани. — Хен, я… господи… это какой-то дурной сон… — реальность наотмашь хлестнула Джисона осознанием неотвратимого разрыва с любимым человеком. С единственным любимым человеком на свете. Что же он натворил??? — Хен. Погоди, я… — Джисон, пожалуйста! — взмолился Ли. — Суни весит почти семь килограмм, а такси мне вышло, наверное, не меньше, чем в годичную оплату отопления! Ну же! Прошу тебя, дай ключи! — Хорошо. Спасибо. Извини. В центр раскрытой ладони Минхо легла связка ключей. Первый — от входной двери; второй — от внутренней, ведущей на этаж, и, наконец, третий, совсем небольшой по размерам, был от подвала, где жильцы дома хранили тонны ненужного, но дорогого сердцу хлама, часть из которого принадлежала и Джисону. Дверь в квартиру была оборудована электронным замком, что вызывало у хозяйки, ярой приверженки традиционного, а порой и откровенно устаревшего устройства домашнего быта, приступы неудовольствия, а у Хана, наоборот, искреннее ликование. Уже завтра каждый из ключей на связке будет принадлежать другим людям — хранящим обувь в том же шкафчике, что и Джисон; ставящим бутылку шампуня на то же самое место, где до этого стояли банные принадлежности Ли; глядящим в то же окно, в которое некогда смотрели и они с Минхо, встречая первый рассвет на новом месте. — Не понял. Джисон боязливо взглянул на хена, непонимающе хлопающего длинными ресницами. — М? — Брелок пропал. Ты… — Минхо вопросительно поднял брови. — Прости. — Что такое? — Я потерял его. Ли тяжело выдохнул: — Ты… ты что? Ах… Впрочем, это твоя собственность. Ты вправе распоряжаться ею, как пожелаешь. — Извини. — Забудь. Я просто удивился немного, наверное. Неважно. Ключи не посеял, и на том спасибо. — Прости. Я возмещу. — Что именно ты собираешься возмещать? — взгляд Ли потемнел, словно волны осеннего Хангана. Сидящей в переноске Суни возмущенно мяукнул, требуя внимания и порции корма, которого его лишили еще двенадцать часов назад, готовя к переезду, но хозяин, обычно чуткий к малейшим капризам питомца, на этот раз даже не шелохнулся. Джисон неловко махнул рукой: — Брелок. С котиком. Он был похож на Суни… — С котиком, — передразнил Минхо тоном, в котором не было ни грамма смеха. Джисону очень хорошо был знаком подобный тон, самый коварный из всех, которым мог говорить хен, — обманчиво мягкий и бесстрастный, но таящий в себя самую большую опасность. Таким он говорил с ним и в тот вторник, в последний из их совместных дней, но тогда Хан этого еще не понял, продолжая давить на самые чувствительные точки, с каждой минутой подписывая себе новый приговор. Боже мой, каким же он был идиотом. — Да, смешной такой… — Джисон виновато опустил плечи. — Мне так жаль. — Не кусай губы. — А? — Я купил его тебе в Осаке. Прошлой весной, помнишь? Здесь таких нет и никогда не было, — Ли поудобнее перехватил ручку переноски, больно врезающейся в ладонь. — Ты сказал тогда, что это самая забавная вещь, которую видел за всю свою жизнь. — Зачем он тебе тогда? — буркнул Хан. — Он мой. Был. В смысле… был моим. — Хани, — мягко позвал Минхо. Джисон послушно поднял глаза, поманенный голосом, так похожим на тот самый, каким хен звал его по утрам, сонного и не желающего вылезать из постели. — Хани. Есть ли на свете хоть что-то, что для тебя ценно? Робкая улыбка сползла с лица Джисона. — Это просто брелок, хен. Брелок, и все. Ли коротко хохотнул. — Я по-прежнему задаю вопросы, которые не следует задавать, и по-прежнему удивляюсь, зачем это делаю. — Есть. Есть на этом свете… — начал Джисон. — Мне пора. Пока, — Минхо лихо подкинул связку ключей в воздух, отчего они издали характерный звякающий звук. — Хен! Я… — Извините за ожидание, — Ли сделал решительный шаг в сторону такси, полностью игнорируя попытки Джисона заговорить с ним. — Да, сразу по адресу. Хотя… давайте заедем в ветеринарную аптеку, она все равно по пути. Да, конечно, я подскажу. Суни, тише, мы уже едем домой, успокойся. Да, понимаю, всем сейчас непросто, но что поделать. Ты тоже привыкнешь. — Хен! Ответом Джисону послужило недовольное мяуканье и звук захлопывающейся двери такси. — Да блин… Глазам своим не верю… Это что, реально происходит?! Хен… Хен!!! Мигнув габаритными огнями, автомобиль мягко тронулся с места. Через заднее стекло такси отчетливо виднелась широкая спина Минхо, но надежды Джисона на то, что хен обернется, что хотя бы помашет или просто взглянет на него на прощание, оказались тщетными. Ничего. Только печально опущенная голова Ли и выбравшийся из переноски Суни, сидящий на плечах своего хозяина и искренне не понимающий, почему его второй «хозяин» остался там, на улице, а не отправился вместе с ними. — Прости, старичок… Я облажался. Хан не отрывал взгляд от покатых ярко-желтых боков такси, пока оно не скрылось за углом дома. И только когда машина полностью исчезла из вида, нырнул рукой в карман куртки. Даже на это ему не хватило смелости, в итоге. — Он такой миленький. Я никогда не говорил об этом, но он и правда миленький. Милота. С ладони на Джисона смотрел выцветший брелок в виде рыжего, свернувшегося в клубок котика, так похожего на плотно пообедавшего Суни, готовящегося отойти ко сну. — Я не мог отдать его тебе, хен. Прости. Тогда бы мне почти ничего не осталось на память от тебя... — И всё. Всё. — Всё? Больше вы с ним не разговаривали? Я думал… Черт. Бар вокруг них продолжал шуметь огромной пятничной вечеринкой, но для Сынмина это было последней возможностью посидеть, пропустить по стаканчику с Джисоном перед утренним вылетом в Нью-Йорк. На большее он претендовать не мог. Не существовало во всем мире того рода клея, который смог бы собрать куски разбившегося сердца Хана воедино; даже если он сам все сделал для того, чтобы просрать свое счастье. — Нет. То есть, я пытался звонить, но все бесполезно. — Пытался или звонил? — Звонил, Сынмин, звонил. Тебе так нравится цепляться к словам, а? Что ты в этом находишь? — Это полезно. Развивает критичность мышления. — Чьего? — Уж точно не твоего. — Ну извините идиота. — Заметь, это ты сказал. — Хватит, ладно? — Вы разрушили мою веру в сказки, так что я имею право злиться. Ты и Минхо. — Вот как. — Признаться, я всегда думал, что это будешь ты. — В плане? — Что именно ты свалишь. Накосячишь, но свалишь. Заметь, по поводу первого пункта, я все-таки оказался прав. А в итоге ушел Минхо, но тут все и так ясно. Минуту-другую Джисон сидел, хлопая глазами, и таращился на примеряющегося к шоту с текилой Сынмина невыспавшейся совой-сипухой. — Че за нахуй? Ким пожал плечами: — Говорю же, я удивлен. — С чего вообще? — Характеристика личности, Сони. Ты воспринимаешь все как должное. Должное тебе. При этом многие вещи абсолютно бесценны. Я это говорю не к тому, что обвиняю тебя. Констатация фактов не является обвинением, в конечном счете. Констатация — это просто констатация. Хотя, признаюсь, доля вины Минхо в произошедшем тоже есть. — И в чем она? — прохрипел Джисон. — Он также был полон иллюзий, которым полностью потакал. Отмахивался от настоящего и погружался в фантазии о несуществующем. Ты для него тоже был образом. Думаю, что для него настоящее стало некого рода потрясением. Просто он осознал это раньше тебя, которому давал бесконечные шансы. А… нет, не такие уж и бесконечные. — Ха! Вот как, — Джисон схватил стоящий перед ним бокал и одним махом поглотил содержимое. Кубики льда, поднятые со дна стакана, опустились в горло, отчего Хан закашлялся, выплевывая их обратно в опустевшую емкость. — Бля… Что это такое?! Сдохнуть же можно… — Погоди спешить. Посадишь меня на самолет — и в добрый путь. — Нахуй сказки! — рявкнул Хан. — Эй, еще! — Джисон взмахнул рукой, дав сигнал официанту, бродящему в зале в ожидании заказов. — Ну нахуй так нахуй, как скажешь, — согласился Сынмин, опрокидывая в себя очередной шот. — И все же… — Я бы хотел, чтобы он дал мне шанс, Минни. — Слушаю вас, — за плечом Хана, как по волшебству, возник официант. В этот раз даже сильно дожидаться не пришлось. — Еще бухла! То же самое, в общем… давайте, что покрепче. Очень надо. — Понял. — А вам? — официант повернулся к Сынмину. — Да, пожалуй. Гулять так гулять, — решился Ким. — И мне повторить. И порцию орешков еще. С васаби. — Понял. — Сони, не дави на Минхо, — продолжил свою прерванную речь Сынмин, как только официант покинул их. В голове заметно шумело от выпитого алкоголя, и гвалт, стоявший в баре, уже не так сильно раздражал, как в самом начале вечера. Джисон вяло пожал плечами: — Один-единственный шанс. — Который может стать последним. — Если буду тянуть, я упущу его. — Минхо-хен — не автобус. Хани, посмотри на меня, ну же! — Хани… «Бля. «Хани». Вот черт. Это территория полностью принадлежит Минхо. Лишь он так его называл. Черт!». — Извини, — смутился Ким. — И просто выслушай меня, хорошо? — Окей, — Джисон кивнул. — Ладно. — Хен похож на кота, помнишь? Ты всегда это подчеркивал, и тут я с тобой соглашусь. — Смешно. На кота… есть такое… К чему ты это вообще? — Относись к нему как к коту. — В смысле? — Джисон с недоумением уставился на Сынмина. — Переноску ему купить, что ли? Несколько секунд Ким молча смотрел на Хана. — Я искренне не понимаю, как хен жил с тобой все это время. Хммм... Может ему просто нравятся глупенькие? Ну, типа фетиша такого. У каждого они свои, в конечном счете. — Че? — Просто я не представляю, чем ты его... даже думать не хочу... Нет-нет-нет, — Сынмин замотал головой. — Надо было третью порцию шотов брать, как знал. — Не совсем секу, о чем ты сейчас толкуешь, но, кажется, о чем-то обидном, да? — Ровно о том, что я пытаюсь тебе донести, — показательно страдальчески вздохнул Ким. — Минхо не поднимает трубку, верно? Ты сказал, что он не отвечает тебе. Сбрасывает твои звонки, так? — Ну да. Так. Не понимаю только… — Но он не блокирует твой номер. Не удаляет его. — Минни… — Не дави на него. — Сынмин, столько времени прошло. — Именно. Вы с ним тоже были не одну ночь вместе. Некоторые люди в законном браке столько не живут, сколько вы прожили. Джисон поморщился: — И? Что дальше? — Господи… чувствую себя Эллен Фейн и Шерри Шнайдер одновременно. Поверить не могу в то, что говорю тебе это. — Предлагаешь мне прочесть книгу, как удачно выйти замуж? — Нет! Хотя кто я такой, чтобы запрещать тебе. — Если только за Минхо, — брякнул Джисон. — Ты совсем двинулся, — фыркнул Ким. — Я люблю его. — О боже, опять двадцать пять! — шутливо взвыл Сынмин. — Ладно, возвращаемся к нашим котам. — Котам? — Именно. — Предлагаешь подарить ему кота? — Не нужно столь радикальных мер. Можно начать с малого. Если все сложится, то обзаведетесь очередным пушистым ребенком попозже. Но идея неплохая, можно ею «поиграть». Хан непонимающе глядел на друга: — Что-что? — Чего ты так на меня смотришь? Я говорю о методике «примани дикого кота». — Примани… кого? — Сначала необходимо войти к коту в доверие, показать, что ты желаешь ему только добра и не собираешься обижать. Подкормить вкусняшкой. Подарить забавную игрушку. Создать ощущение безопасности и уюта. Не давить, не трогать первое время, и даже не пытаться гладить, как бы тебе этого не хотелось. Но самое главное, ни в коем случае не претендовать на его территорию и личность. Ясное дело, что именно этого ты и добиваешься, но кот должен почувствовать себя свободным настолько, чтобы был вправе уйти, когда захочет. А затем пожелать вернуться и остаться с тобой. Только с тобой. — У меня голова кругом идет, — простонал Джисон. — Да-а-а-а, — протянул Ким. — Сделать это будет непросто, потому что он насторожен — к тебе, в первую очередь. Так что, скорее всего, «кот» будет больно кусаться и царапаться. Но удача состоит в том, что Минхо-хен все-таки оставил тебе маленькую лазейку в свое сердце. Да и вкусы ты его изучил. Так что начни с малого и одновременно с главного. Примани кота. — Сынмин, — с подозрением спросил Хан, выслушав речь приятеля. — Откуда ты столько знаешь? — Начитанность, Джисон. Начитанность. — Начитанность твоей телефонной записной книжки? Той самой, в которой только женских имен около сотни? — Не будем о темных сторонах моей натуры, поговорим о твоем светлом будущем, как я надеюсь. — Кот в матроске. — Эмм, не такой я ожидал услышать ответ. — Нет. Ты не понял, — улыбнулся Джисон. — Ты просто мне сейчас вот все это рассказывал, и я вспомнил кое-что. Фигурку в сувенирном магазинчике. Мы на днях с Банчан-хеном ездили записываться в новую студию звукозаписи. Она маленькая и расположена у черта на куличках, но зато в ней отличный звук и ребята из монтажеров перспективные. Я думаю, у них все получится, просто нужно время, а потом, может, и переедут… Так вот, это я к чему. Студия находится в том же доме, что и сувенирный магазин. Не знаю, честно говоря, кому он там всрался, на вешалках висит куча старомодных тряпок, книги пыльные, но есть и забавные безделушки. И там на столике стоял такой смешной котяра: в матроске, в берете набок, синем, с помпоном, в клешах… глазищи такие огромные. Забавный пацан. Мне понравился. Морской кот, хех. — Купи его, — посоветовал Сынмин. — Вернись и купи его. Только пока попридержи у себя. На будущее, в качестве подношения. Заодно и проверим, как работает. Но сразу не дари, не предлагай. Начни с мелочей пока. Например, с поэзии. — Тц. — Не фыркай тут! Не мне рассказывать о том, какие ты способен писать стихи. Можешь начать с умной цитаты от классиков, хотя… ладно… в этом я тебе помогу, найду что-нибудь подходящее. Ну и так далее. Надо будет обмозговать. — Минхо давно хотел терку для капусты, чтоб тоненько так резать, и фигурно еще. Может, он уже ее купил, конечно… — задумчиво протянул Джисон. — Именины сердца какие, — беззлобно хохотнул Ким. Минхо с ума сходил по готовке и делал это очень хорошо; Сынмин это помнил, что уж было говорить о Хане, прожившем с Ли почти четыре года. Эх, Джисон, где ж раньше были твои мозги? — Неплохая мысль, в целом. Но начинать с нее не спеши, надо разведать. А вот кота этого обязательно купи. — Так я уже, — буркнул Джисон, ковыряя ногтем столешницу. Сынмин вздернул бровь: — Я тут распинаюсь, а ты, похоже, уже готовил почву к наступлению? — Да нет. Просто… Не знаю. Просто я увидел этого кошака и подумал о Минхо. Не то чтобы я собирался дарить его хену или себе оставлять… я такое не коллекционирую, в общем-то… Это было сиюминутным желанием. Как будто этот котяра сам ко мне захотел. — Что ж, однажды так уже и произошло, — улыбнулся Ким. — Легко тебе не будет, Сони. — Знаю. — Ты постарайся. Все-таки я люблю сказки. Перед ними возник повторно сделанный заказ, с приятным бонусом в виде коктейля «виски-кола», приготовленным для постоянных посетителей бара. Джисон тут же, не мешкая, поднял наполненный до краев стакан над головой: — Что ж. За сказки, Минни. — За сказки, — Ким подхватил со стола рюмку, ответно салютуя, и, опрокинув в себя порцию текилы, крякнул от удовольствия: — Крепкая зараза. Я буду скучать по этим малышкам. — Хорошего тебе полета, друг. Мы будем ждать твоего возвращения. — Договорились. Атмосфера пятничного бара с головой погрузила друзей в водоворот разговоров, в которых фигурировал не только кошачий прищур Ли Минхо, чьи щеки горели этой ночью ярким пламенем, соответствуя известной примете. Сынмин искренне поделился своими страхами и предубеждениями, с которыми готовился вступить на землю штата Нью-Йорк; и на этот раз настала очередь Джисона подставить другу плечо. Утро они оба встретили за столиком традиционного корейского ресторанчика, после чего Сынмин, так и не сомкнувший за ночь глаз, забрал упакованные сумки из дома, попрощался с родными и на целый год покинул Страну утренней свежести. Нью-Йорк оказался в реальной жизни точно таким, как его описывали. Шумным, ярким, требовательным, никогда не засыпающим трудоголиком и тусовщиком, и в то же время немного другим. К одной из его сторон, холодным ветрам и косым дождям, ставшими настоящим испытанием для связок, Ким оказался не готов. Как ни странно, помог ему Джисон. В диалог беседы KakaoTalk он прислал пропитанный древним духом и традициями Гимпо рецепт питья, поставивший Сынмина на ноги за пару дней. Малоприятная на вкус бодяга, одних только водорослей включающая в себя не менее пяти видов, за которыми Киму пришлось побегать по всему Нью-Йорку, в поисках корейских магазинов. Но сработала она на ура. И только, когда боль в горле отступила, а осиплость и першение ушли в небытие, словно их и не было, Сынмин задумался о природе присланного рецепта. А главное, о его происхождении. Хан на все адресованные ему вопросы с некоторых пор отвечал подозрительно уклончиво, ссылаясь то на дальних знакомых, то на полную занятость, то на плохое самочувствие. А когда Ким созрел до прямого вопроса, потому что игнорировать очевидные успехи приятеля на любовном фронте стало откровенно невозможно, Джисон просто… перестал отвечать ему, оставив сидеть с открытым от возмущения ртом. Впрочем, до возвращения в Корею у Сынмина оставалось в запасе еще пара месяцев, а собственная занятость и миленькая шведка американского происхождения временно убрали Хана из сферы его интересов. Когда же поездка в Нью-Йорк приблизилась к логическому завершению, Ким решил допустить в жизнь немного куража и повеселиться — прибыв в родной Сеул тайно, не предупредив о своем возвращении ни друзей, ни даже семью. Корея встретила Сынмина раскатами июльского грома, теплым проливным дождем и адскими автомобильными пробками. Казалось, что за минувший год ничего, толком, не изменилось: все те же кричащие рекламные баннеры с лицами актрис; лотки с уличной едой, калорийной, вредной, но вкусной; простенькая поп-песенка, звучащая по радио; навязчивая болтовня таксиста, яркие рюкзачки спешащих на занятия школьников; и прячущиеся под зонтом пешеходы, нетерпеливо переминающиеся с ноги на ногу в ожидании зеленого сигнала светофора. Автомобильные дворники отчаянно боролись с дождем, лившимся на Сеул с такой силой, будто кто-то из небесных жителей сорвал вентиль крана. По словам таксиста, город уже второй месяц задыхался в удушливых объятьях жары, не спадавшей ни на градус даже по ночам, так что долгожданный дождь оказался настоящим спасением. Люди, запрокинув головы вверх, радостно улыбались при виде нависших над городом лиловых туч, сбившихся в неразрывное полотно. Кто-то даже не раскрывал зонта, подставив лицо тяжелым каплям воды и позволяя стекать им по щекам, шее и ниже, насквозь пропитывая одежду влагой. Были и те, кто, хихикая, льнули друг к другу, отгораживаясь от мира куполом зонта — двое парней, облаченные в парные худи; и косые стрелы ливня, очевидно, были самым последним событием на свете, которое могло волновать их в этот момент. Переплетенные между собой пальцы рук, взаимные счастливые улыбки, яркостью готовые поспорить с ночным уличным освещением, и до боли знакомые черты лиц, — все это заставило Сынмина прильнуть к запотевшему от дыхания окну такси. Было нечто отчетливо узнаваемое в слившейся воедино парочке пешеходов, и, приглядевшись к ним как следует, Ким сдавленно ахнул от изумления. — Да вы шутите! — Вы что-то сказали? — переспросил таксист. — Нет-нет, просто… увидел друзей. — Хотите выйти здесь? — Нет, все в порядке, — улыбнулся Сынмин. — В полном. Минхо-хен и Джисон. Что ж, приятный и ожидаемый поворот. Вот он, Минхо, причина внезапного молчания Джисона, вот же хитрец! — стоял рядом с ним на пешеходном переходе и крепко сжимал его ладонь в своей руке, ни на секунду не желая отпускать. Говорил что-то на ухо. Смеялся в унисон. Отводил намокшую прядь волос с глаз. Выходит, Хан последовал советам. Выслушал и принял их; воплотил в жизнь, усмирив свою буйную натуру. Более того, сорвал джек-пот, сделав верные шаги и получив в награду то, чего так добивался и о ком мечтал. «Кот» все-таки подпустил его к себе; снова позволил войти в свое сердце и остаться там. Сынмин довольно усмехнулся — Сеул встретил его добрыми вестями, что не могло не радовать. Такси тронулось с места, проплывая мимо обнимающихся приятелей, не замечающих вокруг никого, кроме друг друга — одно мгновение, и они оба скрылись за низко опущенным куполом зонта, отрезав себя от окружающего мира и июльского ливня. Автомобиль нырнул за угол высотки, съезжая в ту часть города, в которой по-прежнему жила мать Сынмина. За окном пролетали невысокие, выкрашенные в белый цвет дома, с палисадниками, полными цветущих роз и гортензий; и, пока воображение рисовало перед глазами встречу с семьей и традиционный корейский ужин, Ким решил довести до логического конца одно маленькое, но очень приятное дельце, начатое больше года назад. Вытянув айфон из кармана джинсов, он открыл незавершенный диалог в KakaoTalk и начал печатать: «Я в Сеуле. Сюрприз! Увидимся в нашем баре в десять? Можешь взять с собой +1. Кстати, я слышал, нынче туда пускают с котами😛». Сынмин убедился, что его послание дошло до адресата (рядом с текстом появилась отметка «прочитано») и удовлетворенно хмыкнул, понимая, что в ближайшие пару часов ответа от Джисона, шокированного раскрытием своего секрета, ждать не придется. Закрыв диалог в мессенджере, Ким отложил телефон в сторону, после чего откинулся на спинку сидения и с чистой совестью позволил себе немного расслабиться и подремать. Перед тем как сон уже почти поглотил его сознание, Сынмин успел прикинуть в уме ту массу вариантов, которые новоиспеченные любовники будут судорожно пытаться выдать за самые правдоподобные, рассказывая ему о возобновившихся отношениях друг с другом. Впрочем, какие бы они ни произносили слова, от самых простых до фантастических, все они сводились к одной-единственной истине. «Нет, не было, и не будет никого другого, кроме него». — М-да. Такие дела… — подумал Ким, проваливаясь в сон. Сказок не бывает, — на этот счет Сынмин своего мнения не менял, даже если и хотелось верить в иное. Но есть жизнь с ее бесконечными вариантами, выбором и возможностями. Так что, если наполненная шансами реальность подарит тебе один из них? Что, если ты извинишься, и кто-то примет твои извинения? Что, если этот «кто-то» ответит на твой поздний звонок и откроет дверь квартиры, которая очень скоро, возможно, снова будет называться общей? Что, если о тебе никогда не переставали думать. Что, если знали, что ты оставил себе на память тот старенький брелок? Что, если кто-то достанет из кухонного шкафа твою любимую кружку, которая считалась утерянной при переезде? Что, если в одну из ночей кто-то скажет тебе: «Останься сегодня до утра…» Что, если тебе доверятся? Что, если…