Часть 1
20 апреля 2022 г., 20:35
***
Под чудесным светом декабря, в столь чарующее волшебством и нежностью время, когда близкие и родные собираются вместе в один большой комок, дабы согреться столь мёрзлыми ночами, эта история произошла с двумя чарующими кошками, одна из которых не знала, как подступиться ко второй. Это был лишь мимолётный, один единственный взгляд, который заставил нутро пошевелиться, а сердце — пропустить пару ударов, замирая от невозможного трепета чувств, смешавшихся в один большой хаос, который объяснить простыми словами не предоставлялось лёгким делом. Язык заплетался почти сразу, слова забывались, а заикание заставляло резко смутиться, не желая выдавать свою робость. Именно это чувство заставляло замереть на месте, с удивляющим удовольствием наблюдая за кружеляющей фигурой, которая как тень кралась среди остальных, но взглядом цепляла именно тебя. В этих моментах перехватывало дыхание, заставляя уронить один-единственный невинный стон, полный сладостного мучения расстояния и наслаждения со стороны, что нельзя было скрывать это, особенно когда оно невольно вырывается само. Как танец яркого пламени, движения этой тени плавные, дикие, словно она с самого рождения была к этому приучена, — ловко, почти незаметно, легко обходя своих врагов она с небывалой грацией отправляет их в нокаут, заставляя их с ноющей болью в шее или горле отступить и завыть. Природные повадки бойца восхищали её, словно она впервые в жизни видела, как этот танец становится опасным, донельзя страстным, и ей казалось, что временами ей кружило от этого голову. Бой с ней был самым страшным столкновением, о котором можно было думать, — но она снисходительна, когда речь заходила о противниках слабее, посему могла лишь легко «погладить по ушам», чтобы не так сильно расстраивать. Ей же хватало всего одного этого дикого взгляда, чтобы попятиться назад, упереться во что-то спиной и боязливо зажмуриться, ожидая смертоносного удара, но вместо него она получает лишь тихий «мырк», после чего она слышит, как по снегу раздаются эти плавные шаги, удаляющиеся вдаль. Она лишь способна глядеть ей беспомощно вслед, рассматривать эту могучую, как скала, спину, за которой, — она полностью уверена в этом! — ей было бы комфортно спрятаться полностью. Иногда она задумывалась о том, как было бы здорово уткнуться в это крепкое, донельзя тёплое плечо, закутаться в эту тёплую, невозможно пушистую шёрстку чёрно-белого цвета, что пленила её взгляд, как было бы чудесно утонуть в этих глазах… ах, эти глаза, — сияющие голубым цветом, напоминающие красивые льдинки, как гладь тихого озера, в котором хотелось утонуть, забыться. Смотреть в её глаза словно глядеть в чистое, не закрытое облаками небо, в котором сияет солнце, ослепительно яркое, да настолько, что невозможно не зажмуриться и покраснеть от неловкости, которая прерывает эти чувства, щекочущие фибры души. Её собственные глаза, цвета чистого золота, которое многие нередко могли сравнить с красивейшим закатом, который переливался с ярко-розового в пламенный оранжевый цвет, постепенно сменяясь более нежной краской, привлекающей и ласкающей глаза. В этом цвете желание утонуть лишь только усиляется, зная, какой красивый цвет выдаёт в последствии отражение её глаз. Такой приятный, почти изумрудный драгоценный цвет, — она запомнила бы этот цвет навечно, желая запечатлеть его и обладать им, словно в знак искренней преданности, симпатии. Она улавливала её взглядом почти каждый день, всё это время опасаясь подойти ближе, словно бы боится напугать её своим присутствием, опасается, что она может её отвергнуть, поэтому следует этой золотистой тенью по пятам за ней, наблюдает, осматривает. Она изучает её дикие повадки, примеряет их, удивляясь тому, как легко ей удавалось подавать пример стойкости, самоотверженности, быть несокрушимой и столь непоколебимой. Внешне она была столь недоступной, неразговорчивой, что казалось, будто любая возможность заговорить с ней станет фатальной, поставит крест на дальнейшем общении и заставит её с горящим презрением в глазах осматриваться на тебя. «Но это всего лишь внешняя её часть», — думалось ей. «Неужели она действительно настолько холодна?..» Было достаточно лишь одного повода, чтобы развеять все сомнения разом.***
В эту зимнюю пору декабря случались чудеса. Котята весело бегали по сугробам и лепили снеговиков вместе с родителями, воители и оруженосцы весело швыряли друг в друга комья снега, валяясь в нём же. Многие уважаемые старейшины не упускали возможности понежиться в приятной прохладе и вспомнить былые времена, помогая малышам лепить снеговиков или рассказывая им чудесные сказки. Всё дышало морозной свежестью и радостью, которую испытывало всё племя. Многие в этой зимней радости находили более серьёзные задания, — собирали важные ресурсы, которые могли бы пригодиться племени в будущем, чтобы можно было эффективнее делать его сильнее. Чаще всего, они доставали различные кубики из пня, который располагался на обширной полянке. Эти самые кубики после раздавались нуждающимся или съедались (и на вкус они напоминали вкуснейшую дичь, которую можно было только вообразить!), даруя съевшему новые силы и знания. Например, кто-то видел зорче, кто-то умел лазать или его нюх обострялся, а кто-то становился сильнее физически. Но это не шло в сравнение с теми эмоциями и чувствами, которые испытывала она своим трепещущим сердцем, ощущая столь знакомый аромат, заставляющий её скрутить хвост кольцом и вдохнуть с слышным наслаждением, словно бы упиваясь тем, насколько это было приятно и сладко. Она искала повод, чтобы быть рядом, чтобы лишний раз посмотреть на эту могучую фигуру, зная, что непосредственная близость заставит её смутиться, как робкую кошечку, впервые ощутившей подобные чувства и не знающей, что с ними делать. Стоит ли говорить о них? И стоит ли вообще подавать голос, чтобы заговорить? Слишком много вопросов лезло в голову кошке цвета золота, но звук её голоса, который пронёсся, словно гром, по всей полянке, заставил её отбросить сомнения прочь. Услышав подобное, казалось, вводило в ступор всех, кто знал её и уважал, одновременно с этим и тех, кто опасался её, считая самым опасным врагом. Словно голос главнокомандующего армией, эти слова доносились до каждого неподалёку: — Кому нужен кубик на плавание?***
Золотистая кошка смекнула, что эти кубики могут помочь ей сблизиться со столь грозной стражницей, помогут, возможно, разболтать её. Она немедленно скользящей тенью пробирается среди толпы зевак, выглядывая среди них, словно ярко сияющее солнце, выкрикивая громкое «мне!», — как же ей повезло, что это далось ей сказать с лёгкостью, — после чего она, подёргивая своим длинным беличьим хвостом, подпрыгивает к ней на местечко рядом и терпеливо ждёт. Беспристрастие смотрит на неё, осматривает, словно раздумывает, после чего кладёт рядом со своей лапой кубик и подвигает его поближе к Сердцеедке. Незамедлительно, она забирает кубик, после чего с сияющими искорками смотрит в чужие глаза, явно будучи безмолвно благодарной до безумства, однако решает подать голос: — Шпашибо! — да, с набитым ртом говорить было трудно, но выразить словами свою благодарность ей очень хотелось. Она смотрит на кошку с удивлением, но быстро принимает привычное для неё морду серьёзности и отчасти безразличия, — лишь чеканит в ответ привычное «на здоровье» и собирается уже уходить, прежде чем Сердцеедка внезапно окликает её. — Постой! Беспристрастие оборачивается, холодным взглядом голубых глаз цепляя взгляд её золотистых. Они смотрят друг на друга, и кошка даже теряется, не зная, о чем начать говорить. Она мнется с лапы на лапу, прежде чем хотя бы рот открыть, но стражница подходит ближе, словно выпытывая ответ. Тревожно отступив назад, кошка проговорила: — Е. если. найдёшь ещё… скажи… я возьму… — она потупила взгляд. Заикалась, запиналась, — такое впечатление, словно она попортила всё этим высказыванием. Беспристрастие крадётся ближе, словно нависающая угроза. Как рысь, — такая же смертоносная, опасная, словно бы ещё немного и за неверный ответ на её следующий вопрос она могла выпустить когти, оскалить свои бритвенно острые клыки и прокусить артерии и горло. Но для Сердцеедки от неё не веяло опасностью, ни в коем случае, нет, — она ощущала силу, могущество, была надёжно уверена, что её не тронут, — по крайней мере, не сейчас. Она почти дышит ей в уши. — Тебе ведь ни к чему эти кубики. — замечает она остро. Сердцеедка ощутила, как сердце пропустило удар, — её разоблачили? Так сразу? — Ты ведь сидишь себе на месте в палатке старейшин. Тебе незачем брать кубики и есть их. Зачем ты берёшь их? Тем более у меня. — Ох. ах, ахах, конечно, да, — Сердцеедка нервно засмеялась, ловко уходя из «капкана» стражницы. — Несомненно, да, ты права, они мне ни к чему, — улыбается золотистая кошка. — Я лишь хотела найти повод для того, чтобы забрать это всё себе. Сама понимаешь, — природная жадность! Меня даже можно назвать своего рода барахольщицей, — хихикает она, прикрывая свою хитрую мордочку хвостом. — Поэтому я забираю всё, что плохо лежит, или то, что раздают для всех, — нравится собирать. В любом случае, желаемое я получила! — и сияющее солнце скрывается из виду, вновь теряясь в толпе. Сердце бешено билось, словно она пережила бурю, или что-то вроде этого. Она только сейчас поняла, что её голос нервно дрожал, выдавая её ощущения, смущение. Лапы так же приятно дрожали, как и хвост, а когда она обернулась, чтобы посмотреть на грозную тень, но она точно так же исчезла из виду, что немного, конечно, расстроило её, но она надеялась, что ещё сможет увидеть её. После этого момента Сердцеедка высматривала всякий раз, когда она могла бы забрать себе лакомый кубик, чтобы быть ближе, вновь вдохнуть сладостный аромат, а после ускользнуть в толпе, ласково вновь и вновь выдавая «спасибо». Всякий раз она неловко улыбалась, приговаривая, мол, «как удачно сложилось, что ты снова отдаёшь и что я снова рядом», после чего забирала совершенно ненужную безделушку-кубик и наблюдала, как кошка уходила прочь. Беспристрастие уже начинала чувствовать неладное, — она далеко была не глупой, отчего, намереваясь расспросить наглую «барахольщицу» о том, почему она берёт кубики именно у неё, а не у других, она решила забрать один и вновь объявить о своей раздаче. Естественно, Сердцеедка не упустила возможности, тут же став самой первой в очереди на столь полезный предмет, но её влекло далеко не это. Желанное время, проводимое бок о бок, наравне с взглядом в пленяющие глаза и короткими вдохами столь сладкого аромата чужого тела, — вот, что заставляло её быть как можно чаще ближе в такие моменты. В одно мгновение она оказалась рядом, вновь неловко улыбаясь, носом уже потягивая воздух, утробно мурлыкая, но стражница только что сорвала огромный куш. — Спасибо большое, Беспристрастие! — мило улыбается Сердцеедка, уже собираясь уйти, но грозная лапа воительницы заставила её снова дать попятную, нервно дрожа усами и хвостом. — Что случилось? — постаралась она держать свой хитрый и чарующий стан, пытаясь выдержать этот сильный напор, которому противостоять было почти невозможно, — но она пыталась. — Почему ты берёшь кубики именно у меня? — задаёт тень прямой вопрос, глядя в глаза, пытаясь уловить в выражении морды какие-то изменения, увидеть искорки, которые выдадут её с потрохами. — Вокруг раздают многие, но ты отзываешься именно на мои предложения. В чём дело, барахольщица? От подобного тона Сердцеедка обомлела. Прямо как в первый раз, — такой же взгляд, тон, и даже положение. Хвост ужасно дёргался из стороны в сторону, показывая степень нервозности обладательницы, которая словно пыталась спрятаться, чтобы не выдавать истинных мотивов своих поступков. Она не могла лгать, глядя в эти глаза, не могла произнести ни слова, пока их морды были в столь опасном расстоянии друг от друга. Боязливо, Сердцеедка смотрит в сторону, желая убедиться, что никто не смотрит, что тут происходит, после чего она, поджав лапки, тяжело вздохнула, понимая, что деваться больше некуда. — Я думаю, что понять, что со мной происходит, довольно легко. Ты ведь не глупая, да и наблюдательная. Я просто хочу проводить с тобой время и, если честно, не совсем знала, как подступиться. — всё это время она смотрела куда-то в сторону, а после подняла взгляд и посмотрела ей прямо в глаза, — Я искренне хочу подружиться с тобой. Порой встречаться на охоте, вечерами встречать в палатке, согревая тёплым боком. Если тебе это неинтересно, я пойму, но знай, что где-то по хвойным лесам пробирается Сердцеедка, которая всегда тебе рада. После этих слов, она смело тыкается носом ей в плечо, показывая всю правдивость своих слов, после чего она отходит немного, как-то слабо и слегка грустно даря свою привычную улыбку, исчезая среди толпы. Беспристрастие смотрела ей вслед, присматривалась, пыталась среди зевак и тёмных окрасов увидеть это сияющее солнце, но увы, она не могла. Сердцеедка ушла, покачивая своим хвостом напоследок.***
Зима постепенно сменялась тёплой весной. Звонкие ручьи бежали по хвойным лесам, встречая юнцов и закалённых боями воителей, котята могли выбегать наружу из палаток чаще, чем обычно, весело смеясь и бегая за бабочками. Старейшины более не жаловались на холод и спокойно лежали на своих подстилках, утеплённых, мягких. Сердцеедка наслаждалась свежестью, едва выглядывая из привычной донельзя палатки. Она улыбалась, глядя на малышей и юнцов, посмеивалась, когда кто-то случайно спотыкался об корень, довольно мурчала, просто наслаждаясь этой мирной атмосферой. Кошка прикрыла глаза, наслаждаясь тёплым солнышком. — Не возражаешь? Сердцеедка приоткрыла правый глаз, посмотрев в сторону, откуда доносился голос, после чего, от неожиданности, громко замурчала и начала качать хвостом. Беспристрастие, явно будучи немного обескураженной изначально подобной реакцией, легко улыбается в ответ, после чего, увидев, как она качала одобрительно головой, прилегла рядом. К приятному удивлению Сердцеедки, Беспристрастие начала оказывать свои знаки внимания, — подсаживалась рядом, иногда одаривала иногда самым внимательным своим взглядом, нередко словно бы случайно касаясь лапой к лапе. Манило всё, что только было в ней прекрасного — сияющие голубым цветом глаза, сияющие ярче голубого безоблачного неба, в котором ясно было солнце, голос, для всех бывший генеральским, с ней превращался в мягкий говор… Ах, о её голосе она могла говорить вечно, — под него она просыпается и засыпает, в унисон с этим голосом говорит какие-то вещи, нередко слушает его во все уши, наслаждаясь им до последней нотки. Эта осанка, веющий силой и могуществом стан, — Сердцеедка нередко ощущала себя маленькой рядом с ней и любила прятаться за столь могучей горой, ощущая себя в безопасности, зная, что здесь её согреют, примут. Она ощущала невозможно тёплые чувства, и не могла бороть их, и даже не хотела, — не видела смысла отрицать это. Тихая ночь нависла над некогда шумным лагерем. Уже отшумевшие своё коты и котята сладко спали, видя прекрасные сны, что даровала им Первородная Тень. Она не спала одна единственная в палатке, будучи окружённой сонными товарищами, — смотрела на небо, на звёзды, ждала. Но чего она ждала? Или, может, кого-то? Беспристрастие тихо крадётся к проходу в пещерку. Сердцеедка безмолвно, но безумно радостно машет хвостом, словно манит к себе, мол, «я здесь! я здесь, ложись сюда!». Стражница улыбается, тут же ловко обходя сонных котов и кошек, чтобы лечь рядом с ожидавшей её кошкой. Они тихо мурлыкают, прежде чем ложатся удобнее, и золотистая кошка может уложить на могучее плечо свою голову, наслаждаясь теплом чужого тела. Издалека доносились крики сов, птиц, ещё не спящих в столь поздний час. Ветерок колыхал ветви хвойных деревьев, едва трескающихся от дуновения, и ласкал тихую водную гладь вязкой трясины и прогнившего трофяника, недалеко от лагеря. В траве стрекотали насекомые, которые утихнут только с наступлением сияющего рассвета, и сама она шелестела нежным звуком, ласкающим уши. Бывшие тихие до этого момента цикады подали свои голоса, как и изредка поквакивающие жабы. Сердцеедка, отвлекаясь от безмятежности момента, осторожно глядит на Беспристрастие, которая осматривала сопящих вокруг товарищей. Всё такая же строгая и серьёзная временами… Но стоит ей вновь посмотреть обратно на расслабившуюся на плече кошку, её взгляд смягчается, и она сама словно даёт волю чувствам, будто раньше она подавляла их, не давала им воли, но рядом с ней, — она знала это, — могла быть собой, могла говорить обо всём, что только взбредёт ей в голову. Взгляды встречаются, и они молчат, словно с волшебством и искрой глядя друг другу в глаза. Они могли согласиться в том, что на фоне их глаз меркнут даже самые красивые светлячки, сверкающие поздними вечерами. Она сравнивала её с солнцем, ведь она выглядела, прямо как самое настоящее небесное светило, — золотая шёрстка, отражающая отблески жарких лучей, глаза цвета янтаря, — глубокие, показывающие всю нежность, наполняющую её душу, — и её невозможно добрый характер, окутывающий любовью и заботой. А она — с луной. Невероятно чувственной, мягко обволакивающей сиянием своей души. Не знаю, многие ли видели тот самый свет, излучаемый ею изнутри, но Сердцеедка растаяла под его прикосновениями раз и навсегда, как тает всякий странник под натиском чарующих глаз прекрасной незнакомки. Прекрасной незнакомки с удивительными белёсыми ресницами. Робко, но Сердцеедка решает первая отвести взгляд, вновь осматривая спящих вокруг. Шумное сопение заставляло невольно зевнуть, расслабляясь в такой обстановке, — лёжа рядом с Беспристрастием, закутавшись в её чудную, тёплую шёрстку и понимая, что даже во сне она будет в безопасности, пока она лежит с ней рядом. Она чувственно касается носом чужого, словно в знак искренности, после чего ложится удобнее, хвостом обвивая чужую заднюю лапу любезной, — увы, у Беспристрастия куцый хвост, поэтому пришлось искать альтернативу, — сладко засыпая на чужом плече. Увидев столь тихую и прекрасную картину, тень легла осторожно и удобно для засыпающей, чтобы не потревожить её сон. Она лежала так, наблюдая, когда она уснёт, после чего, сделав глубокий и довольный вздох, тихо шепнула ласковое «обожаемая» и заснула рядом с ней.
