Вопросы, соворпы и псоворы

Семинар шел второй час подряд. Рей смотрела в чистое синее небо, выпирающее сквозь дыру в потолке, мерзла и откровенно считала ворон. — Детям нужно задавать вопросы, — вдохновенно вещала пожилая методистка, приехавшая из Самого Токио. И от невообразимой глубины её слов было то ли смешно, то ли тоскливо. — Гениально, — проборматал красноволосый парень на соседнем сидении, — до этого я задавал людям соворпы и посовры, обязательно применю инновационную технологию. — А ещё детей нужно учить пересказу, — с неменьшим вдохновением добавила тетка, уловив настроение благодарной аудитории. Было так плохо, что, как подмечали в интернете, даже хорошо. Рей вдоволь бы насладилась зернами знаний, прорастающими в голове подобно тому, как прорастает первый подснежник среди голой земли, но возле открытого бассейна, в подвале без потолка, в середине поздней весны было удивительно холодно. И зерна как-то подозрительно чахли. Отчего соворп, просов и вопрос назревал только один: а на…? Вернее, зачем? Всё-таки она интеллигентный филолог, будущий, но интеллигентный. Хотя, как объяснила тетка помоложе в самом начале семинара, филологи из них некудышные: — Великое! Японское! Министерство! Образования! прислало вам, — тут тетка помоложе сделала круглые глаза, обозначая всю убогость вам, — документы. Вам всего лишь нужно было поменять даты, номера приказов, литеры протоколов и наименования курсов. Как могли филологи! филологи как могли не разобраться в двадцати страницах! Вы все не умеете читать, и сейчас мы! мы вас научим! Мы для этого прибыли из самого! самого Токио! — А не для того, чтобы собирать ваши жалкие… пф… подписи, — добавила самая молодая из тёток. Кажется, секретарь… Ну, конечно. Машина врезалась в столб. Кто виноват? Столб. Вся аудитория сидит с неправильными договорами. Кто виноват?.. — Детей нужно учить читать! — развеяв морок воспоминаний, выкрикнула методистка. — Детей нужно учить дышать, — не менее патетично добавил красноволосый парень, вызвав рьяное желание с ним познакомиться. Не каждый день встретишь настоящего гения. В аудитории пахло вкусной едой из соседнего кафе и немного сыростью, сквозь дыру в потолке накрапывал мелкий дождь, а от бассейна тянуло чем-то летним. Временем, когда можно не жалеть о забытом пальто, например. — И почему ты не выступаешь вместе с ней? — склонив голову к плечу, уточнила Рей. — Столь меткий ум не должен пропадать напрасно. — Я недостаточно преисполнинся в познании, миледи, — парень кинул на неё заинтересованный взгляд и, оторвавшись от поглощения лекции, развернулся. — Ты впервые на подобном мероприятии? — На подобном, да. Они же совершенно не согласуются с заявленной темой, повторяют материал, который уже давали под другим названием, и рекламируют собственные книги. Это вообще законно? — Новичок, — парень снисходительно улыбнулся, поделившись с Рей шарфом, — я бывал на семинарах, откуда не выпускали, пока не купишь их книги. Однажды пришлось спускаться через окно… А здесь диплом дают за одно присутствие. — И что же мне потом делать с этим дипломом? — Хвастаться, что умеешь задавать вопросы. Смотри, как хорошо у тебя получилось с первой попытки. Рей хохотнула, почти перестав жалеть о впустую пропущенных парах. Навык задавать вопросы и правда отличал немногих, вот только вряд ли здесь он обсуждался с философской глубиной. — А ты значит завсегдатай семинаров по… моделированию учебных программ в рамках новых учебных стандартов? — она зачитала название, всё ещё прикидывая, как оно сочетается с выдаваемым материалом. — Ни в коем случае. Я здесь потому, что проспорил другу, это он мечтает работать с детьми. И не мечтает с буквами. Мне же интересней изучать толпу, выделяя в ней сходства. — И какие нашел? — Потерянные взгляды и мешки под глазами, вы филологи все такие. Хотя не мне осуждать недосып. — Вот уж точно, — Рей загляделась в бирюзовые, не менее утомленные и потерянные глаза и, наконец, решилась, — А давай сбежим? — Красиво встанем и демонстративно удалимся? — Проползем за креслами и незаметно юркнем в дверь? — Филологи, — повторил он. И, грациозно поднявшись, подал ей руку. Пришлось согласиться. … В кафе было темно, электричество отключили по всему району, зато горели свечи. В их романтичном свечении вареный рис и холодный зеленый чай смотрелись вполне выносимо. — Фокус, — подержав чашку над огнем, шепнул парень. Приняв из его рук теплый напиток, Рей окончательно расслабилась. Стоило дать избегающему расстройству волю и сбежать ещё до старта. — Будущий учитель? — собеседник, имя которого стоило спросить, повторил волшебство со своим чаем. Пламя в его глазах отражалось беспокойным морем, штормовым валом, сокрущающей волной. — Надеюсь, нет. Детишки милые, но этот хаос… Я уж точно не смогу сбежать в окно, если меня заставят что-то сделать. — Дело опыта. Впрочем, милые детские лица не менее опасны. Ты приходишь с мыслью, что можешь что-то изменить, научить их мирному сосуществованию, любви, тому, что нельзя травить непохожих, что можешь стать каждому из них другом, ориентиром или семьей. И не можешь сделать ничего. — Люди есть люди. С вопросами, пересказами или без, — а вот рис в кафе был отвратительный, почему-то от него дико несло жареным луком. — Разочарован в учителях? — Во всём. Вас учат какой-то ерунде, а вы потом не знаете ответов на элементарные вопросы. Мой друг говорит, что быть учителем — это менять мир, но понятия при этом не имеет, как именно он хочет пресловутый мир изменить. Менять без цели и смысла, просто чтобы менять… — Наша рутина. Вспомни название семинара. Всё новое, а нового ничего. Ну или нам как-то позабыли о новом рассказать. Твой друг приживется в системе. Парень качнул головой: — Всё вторичное и отсуществовавщее. Лучше бы моему другу оказаться в системе получше. У него слишком светлая голова. Во всех смыслах. И так было во всем. Рей припомнила оскорбительное начало лекции, презрение и высокомерие, сквозящие в глазах… кого-то никого. Что возвышало тех женщин над залом, где девяносто процентов людей с высшим образованием и десять в процессе его получения, где собралась интеллектуальная элита региона, пусть и не Самого! Токио? — Хочешь оставить нашу систему без света? — без особой привязки спросила она. — Не ты ли сама из неё бежишь? — Следующий просво! — Неужели я всё ещё не преуспел в задавании вопросов? — он наигранно обиженно прижал руки к груди и медленно встал, — пожалуй стоит вернуться и узнать, как это делается. Рей ковырнула остывший вязкий рис и задрала голову, понимая, что ни в какую аудиторию парень не вернется: — Подожди! Давай обменяемся контактами! Назови своё имя! Он остановился, перекатился с носков на пятки и красиво, чертовски красиво — хоть стихи в его честь пиши, улыбнулся: — А давай мы потренируемся в товетах. Ты же все дни будешь? Я назову своё имя, если скажешь, что же в мире изменить, если ты педагог. Время до завтра! Вот же. Проследив за его спиной, Рей потянулась к салфетке записать заевшую строчку: «Всё вторичное, отсуществовавшее. Нового ничего». Как вечный девиз модернизации ли, цифровизации или сто второй переделки программ. А затем, немного порассуждав над вопросом парня, криво дописала: «Мысли в голове, как листья опавшие, поэтичны, но в целом, гнильё». Хороший вопрос же он ей оставил.