love like you

Чанбин готов чапалах со скоростью света дать любому, кто хоть невзначай поднимет тему его отношения к этому прекрасному божеству на пять сантиметров выше него самого. К этому лучику, нет, целому солнцу с хаотичной россыпью маленьких веснушек, каждую из которых хотелось легко поцеловать, уделить отдельно достойное внимание. Его то ли брюнетистые, то ли каштановые волосы всегда были сзади собраны в не особо заметный хвостик, хотя передние пряди не трогали, их лишь часто поправляли быстрым движением рук. Эти любопытные, тёмные, как душистые кофейные зерна, глаза наблюдали за всем с таким интересом, что ненароком задумываешься над его настоящим возрастом. Про его голос стоило создавать целые эссе на тему «Как в одном человеке могут совмещаться этот ахуенный бас и эта милейшая физиономия ребенка, которому подарили только что игрушку мечты», потому что, ну, правда это как стаканчик из старбакса в игре престолов, совершенно не вписывается в общую картину. Такой бас старший не слышал даже от дедушки, после того как тот выкуривал пачку сигарет и выпивал две порции блевотно-крепкого кофе. Возможно, именно поэтому тот так быстро умер из-за проблем со здоровьем. Со бы грустил по уходу родственника, если бы помнил хоть что-то помимо вечно пьющего пятидесятилетнего мужчины. Чанбин был готов въебать любому, кто задаст немыслимо даунский вопрос, почему же он влюбился в него. И причиной такой необоснованной реакции было то, что парень сам не обладал достаточно адекватным ответом. Ну, влюбился он, как это делают принцессы в старых диснеевских мультфильмах, безвозвратно и искренне. Только если у тех был с самого начала намечен хэппи-энд в виде пышной свадьбы и типичного «И жили они долго и счастливо…», то единственное что ожидало студента, так это разбитое вдребезги сердце, в лучшем случае. Тем более произошло это как-то совершенно неожиданно. Вот представьте, у вас есть лучший друг, с которым вы знакомы со средней школы и тут, ни с того ни с сего, осознаёте, что любите его не по-дружески. Чувствуете, что перешли грань между крепкой мужской дружбой и самой настоящей любовью. Ну, бред тот ещё и было бы смешно, если бы не было так отвратительно грустно, когда вот он тебя так крепко обнимает, держит постоянно за руку своей милипиздрической и заваливает комплиментами по поводу и без чисто по-дружески. А хотелось то большего и совсем не по-дружески. Тело разъедало от желания находится непристойно близко, ощущать раскалённое от возбуждения дыхание на коже, целоваться в любое время дня и ночи от преобладающих чувств к друг другу. Хотелось этих телячьих нежностей из мыльных опер, которые в прошлом всегда активизировали рвотный рефлекс и непонимание надобности всех этих передач слюнями, приторных имён и всего того, что было обыденно между парочками в конфетно-букетный период. К великому счастью здравого рассудка и сожалению пожирающих изнутри чувств Чанбина, такое было возможно исключительно в самых отчаянных фантазиях третьекурсника, где никакие ебучие рамки приличия не останавливали его от неисправимых ошибок. Что может быть хуже, чем влюбиться в самого близкого человека в твоей жизни? С которым ты разделил до мурашек пугающие секреты, скрывающиеся за непроглядной ширмой времени, разделил самые счастливые моменты, генерирующие невъебических размеров улыбку, что даже чеширский кот позавидовал бы. С которым делил последнию жвачку «Orbit», последнюю вкусную булочку из столовки, которые появлялись раз в столетие и для всего универа это был самый настоящий праздник. Чанбин бы добавил ещё последнюю банку пива, но Ликси не пьёт. В первую очередь — из-за проблем со здоровьем, а ещё из-за Чана, на вечеринках не сводящий такой любящий взгляд нестрого-строгого опекуна с младшего австралийского мэйта. Со бы и сам не решился притронуться к чему-то покрепче новогоднего шампанского, когда на тебя смотрят как-то так заботливо и в тоже время укоризненно. Совесть бы загрызла, как неверного пацана. Феликс. Такое красивое и изначально инородное имя. Оно будто контактировало на ассоциативном уровне с важнейшим светилом для нашей планеты. Так же оно имело что-то общее со словом феникс, создавая ещё больший конект с первой ассоциацией. А ещё было очень приятно произносить его с более протяжным «е» и кратким «ликс», как бы придавая ему некой пиздатости в квадрате. Имя легко привлекало к себе внимание, так же как и его обладатель, которому оно до безумия подходило. Будто они были созданы друг для друга, не как какие-то там Чанбины и внеорбитные Феликсы. Они были в совершенно разных лигах, об этом мог сказать любой невооружённым взглядом. И дело даже не в чей-то низкой самооценки. Чанбин всегда знал о своём достатке привлекательности, неоднократные попытки красивых дам с ним познакомиться считались одним из многих подтверждений этому, таких как он называли бэд боями. Их образы пользовались симпатией публики не только в американских сериалах, но и в реальной жизни, укрепляя стереотип о добрых абьюзерах с травмой детства от отца, которых можно ещё направить на путь истинный.А Феликс был буквально самым благородным, красивым, первым привлекающим внимание любого прохожего, распустившимся цветоком. Контрасты это, конечно, хорошо, но работают они только в художественных произведениях. Их случай — тот самый из категории безнадёжной односторонней любви. Не спрашивайте Со, что он испытывает к самой яркой звезде на свете (и это сейчас не про Сириус). Сынмин уже успел проебаться с этим пунктом, получив яростный подзатыльник, вызвавший головную боль похлеще чем во время похмелья, и многозначительное «не лезь», дающее мизерные шансы на выживание при повторной попытке разузнать о личном фронте друга. В их банде все успели заметить совсем не дружеские гляделки Чанбина из-под тишка на младшего Ли, но продолжают выразительно молчать, то ли из уважения к братану, то ли ради наблюдения за развитием этой односторонний драмы. Даже до Сынмина, который три года подряд в упор не замечал издыхания одногруппницы по себе и списывал всё на её излишнюю доброжелательность, допёрло у кого к кому не по-пацански стоит. Кажется, только главная причина этой всей катавасии не догадывалась об недвусмысленных чувствах старшего, упорно пропуская все улики, указывающие на сердечные сбои в его созданной улицей душевной организации. Со готов душу дьяволу продать, лишь бы избавиться от неправильных чувств к представителю своего пола, и это с учётом того, что он боялся до усрачки, хоть никогда напрямую и не признавал этого, всей этой мистической хуйни. Что делать со сложившейся ситуацией? Хуй его знает, а хуй Чанбина только знает, что его привлекают парни с веснушками, вызывающим оргазмы басом и которых зовут исключительно Ли Феликс. Посоветоваться особо не с кем, отгласы дворовых законов порой всё ещё твердят о неправильности этих чувств и откровенно становится стыдно с кем-либо обсуждать собственную нетрадиционную ориентацию. Он загнан в иллюзорную клетку и каким-то чудом потерял невидимый ключ от выхода из ловушек башки. *** В ноябре темнеет рано, так что уже после шести фонарные столбы доблестно освещают улицы, словно занимая пост защитников города. Желтоватый свет лампочек смешивался с блеклым лунным, создавая приближенный к оттенку миндального масла цвет, поглощающий наполовину непроглядную тьму ночей. Иссиня чёрные чернила, которые нереально отстирать при рукожопом контакте с одеждой, а белые вещи так вообще можно сразу со светлой памятью хоронить в мусорном ведре, с многочисленными осколочками блестящего хрусталя пропитали собой когда-то голубой небосвод, жадно утопив в себе, прямо как очарование Феликса Бина, солнышко и белоснежные, пушистые облака. Вот только те в конечном итоге вернутся на свои законные места, а гетеросексуальность Со безвозвратно проёбана. Хотелось верить в то, что это к лучшему хоть с какой-то стороны. Вообще поздняя осень самое ужасное время года, наверное, даже хуже ранней весны, хотя они не особо отличались друг от друга. Та же переменчивость погоды, когда непонятно, если та, наконец-то, стабилизировалась или сочетание «пуховик с шортами» продолжает действовать в суровых условиях матушки природы. Всё какое-то серое с кучей грязи и поочередными лужами, которые приходилось перепрыгивать, как самая грациозная балерина, а с короткими ногами эта мера предосторожности требовала отличительных усилий. В середине осени листья всех насыщенных тонов, от алого до лимонно-жёлтого, бесследно пропадают под давлением человеческих шагов и надвигающейся мерзлоты. Сухие коричнево-оранжевые герои остаются страдать в принужденном одиночестве, ожидая своей скорой кончины. Картина так и настраивала на часовые прослушивания депрессивных песен, задыхаясь в мечте испариться из этого мира прочь, прямо как снэки на большой перемене. Компания из восьми парней, можно было бы назвать её устрашающей хотя бы за счёт количества, но при более детальном рассмотрении они напоминали скорее школьников в пубертате под присмотром родителей, передвигалась неспеша по практически пустой улице с редкими прохожими, безразлично направляющиеся домой после тяжёлого, судя по их уставшим лицам, рабочего дня. Холодный воздух неприятно колол кожу медицинскими иглами, вызывая назойливые мурашки. Хитрый ветерок проникал даже под толстые слои одеяния, которое должно было как бы бороться с потенциальным врагом, а не спешно сдаваться. В далеке трение колёс об дорогу и громкая музыка клуба смешались в какофонию шумов без особого смысла для мозга. Раньше, когда только двое из их гномьего королевства были совершеннолетними, то «малолетки» пробирались внутрь при помощи хитрости и поддельных документов, которые либо проверяли на отъебись, либо были сделаны настолько правдоподобно, что вводили за нос охранников в игре «найди 10 отличий». Корни этого всего брали своё начало ещё в беспросветные школьные годы, когда Чан, на тот период обучения уже старшеклассник, и Джисон сошлись в общих интересах, создав прочный фундамент для создания банды. Родившись в неблагополучном районе только так выжить и можно было, желающие не стать объектом буллинга старались держаться в сплочённых кучках, дабы в случае чего дать отпор более влиятельной силе. Эти двое повесили на себя ответственность размером с эго местных гопников, вступив на шаткий мост между полным крахом и удачей добраться до первоначальной цели. Чанбин позже присоединились к этому дуэту без особого энтузиазма, а вот Феликс, переехавший из другой страны, искал опору в новой среде обитания и был более чем рад отыскать тут земляка. Дальше отыскались Минхо и Сынмин, участники студсовета, которые вообще не должны были оказаться замешанными в такие скользкие дела, даже их семьи пользовались какой-никакой репутацией, но, как говорится, в тихом омуте и похуже найдётся. Хёнджин перевёлся уже после выпуска Чана и изначально не должен был на долго задержаться тут, так что в банде расценивался как временный участник, с которым не сходился Джисон, снижая шансы занять хоть какую-то значимость у компании. К сожалению, финансовые проблемы решили по-другому и драка Хвана и Хана с двумя ребятами из другого круга влияния окончательно плавно наладила между ними отношения. Теперь успевай их только останавливать от очередного глупого поступка, который поставит под риск всех из банды. Чонина же, последнего новоприбывшего, Минхо привёл из жалости скорее. Тот был соседним мальчишкой этажом ниже и скитался по темным переулкам района. В его семье процветало насилие и алкоголизм, так что никого особо не волновало в каких местах он шлялся, а, как известно, такие дети либо развивали пристрастие к незаконным веществам за счёт неправильного круга общения, либо шли по стопам родителей. Сейчас можно только восхититься насколько верными они остаются друг другу даже спустя почти пять лет. Тут «брат за брата» воспринимается буквально настолько, что, если ты видишь кого-то из них в одиночестве и решишь затеить неравную драку, то лучше подумай дважды, ведь их банда всегда где-то рядом, готовая в любой момент защитить своих. Так сложилось исторически, что они установили элементарные правила поведения в клубных заведениях, дабы остальные не сошли с ума без хоть какой-либо договоренности сохранять адекватность, и первое время к неофициальному кодексу «Не лезь, дебил ёбнаный!» даже смиренно прислушивались. Вот только, по лучшим канонам американских ситкомов, всё пошло по пизде. По истечению примерно двух недель, они ходили на тусовки каждые выходные, кто-то нарушил всего одно правило, блуждают обоснованые слухи, что инициатором стал Джисон, со своим поджёгом чей-то шевелюры за вопиюще жестокое оскорбление про мать (мама у него и вправду была святой), а за ним потянулся второй, третий, четвертый и так далее по мере убывания (нет, не роста). Цепная реакция оболтусов, ей богу. К слову, Сынмин был самым рациональным среди них, или ему просто было жалко Чана, лидера банды, до сих пор следуя договоренности и лишь иногда всё же поддаваясь демону на левом плече, в тихоря творя какую-нибудь хуйню, от которой волосы после дыбом встают. Чанбин смотрел на свои чёрные ботинки на платформе, шутки про комплекс неполноценности награждаются ударом по ебалу, пряча нос в воротнике гранитового пуховика до колен. Он витал где-то далеко от нашего времени, не обращая внимания на окружающий мир и отвлекаясь на каждую мелочь в голове, за которую удавалось зацепиться. Справа Минхо, Сынмин и Чонин о чем-то увлеченно болтали, слева Крис пытался противостоять неконтролируемым идеям Хана и Хёнджина, уже придумавших эффективный план снова отбиться от рук, а совсем рядом чья-то трупно ледяная ручонка проникает в бездонный карман пуховика. От такого контраста кожи и, в целом, неожиданного контакта с реальностью, которая ёбнула его мозги, Со уже намеревался прописать самозванцу пару ударов, но знакомое лицо в миг утихомирило вспыхнувший огонёк. — О чём думаешь, хён? — уголки розоватых губ привычно приподнялись и Чанбину на миг показалось, что сердце перестало, блядьсукаёбаныйврот, функционировать. Ликс переплёл их пальцы в крепкий замок, плотнее прилипнув к лучшему другу, ожидая ответа на незамысловатый вопрос. — О хуйне всякой. — мат стал неотъемлемой частью повседневной речи Со, ведь, согласитесь, улица не лучший учитель манер, да и тупо не использовать такой внушительный спектр корейского языка, когда тот отлично описывает ситуацию одним словом. Блядьсукаёбаныйврот. Он отвёл взгляд на затоптанную мальчишками клумбу, хотя там, скорее всего, ничего и не росло, остались лишь одинокие садовые игрушки. Интересно, как их ещё не спиздили или не сломали? — Тебе холодно? — Ли прижимался к нему как в последний раз, будто пытаясь забрать частичку чужого тепла, при этом крупно вздрагивая при каждом сильном дуновении ветра и выдавая себя с потрахами. — Тише. — младший мигом приложил указательный палец к своим ахуенным губам. — Чанни-хён услышит и я стану новой жертвой его нравоучений. — они оба кратко глянули на упомянутую личность, стоящую к ним спиной и активно жестикулирующую перед двумя парнями. — И будет прав, головой нужно думать иногда. — Чанбин щёлкнул языком и вдруг остановился, вытащив чужую ладошку из кармана, лишая её защиты от коварного холода. — Заболеешь ещё, а потом мне тоже влетит. — после этих слов он снял с себя пуховик, заботливо одев младшего в зимнюю накидку. И кому теперь ненавистны телячьи нежности? Как ты вообще докатился до такого, Ромео херов. Блестящими, как две звёзды серьезно, глазками Феликс наблюдал за непривычно деликатными и деревянными движениями хёна, что будто обращался не с человеком, а с фарфоровой куклой. — Я тебе не баба, — попытался возразить младший, но звук поднимающегося язычка молнии его заткнул, при этом больно защемив кожу на подбородке. — Блядь. — Меньше петушись, я сегодня в настроении просто, — просто в голову любовь ударила, ага. — Какая честь. — Феликс фыркнул в сторону, но всё же шире улыбнулся, полностью утопая нижней частью лица в высоком воротнике, щекочущий щёки. — А ты? — Тут ебашить ещё всего ничего, мне норм. — потрескавшиеся губы искривила самоуверенная ухмылка, но ожидаемо, вопреки его словам, ветер не медлил и яростно напал на беззащитную тушку третьекурсника. Ликси издал тихий смешок по типу «а я говорил», хотя ничего он не говорил, но мысленно оба знали, что значило то его фырканье секунды назад. Неодобрительно покачав головой то ли из-за излишней самоуверенности старшего, то ли из-за комичности его безнадежности, он вновь переплёл их пальцы в согревающий узел. Тело Со мигом пронзило электрическим разрядом, не понятно в прямо смысле такое случилось или это долбаная метафора, а все его нервы оголились словно провода. Напряжение сковало мышцы, делая обычное передвижение на своих двух нереально затруднительным заданием. Он мог сравнить себя только со слишком натянутой струной, одно чужое напористое движение и он лопнет. Разлетится в стороны от перенапряжения, его шаткое внутреннее равновесие придёт в негодность и его придётся заменить на что-то более выносливое. Они выглядели как влюбленная парочка и, вот прямо честно, Чанбин бы лучше не думал об этом. В душе распространилась знакомая волна боли, затопившая остальные эмоции, от которой его передёрнуло уже во второй раз. Младший обратил внимание на странное движение плеч, но, к счастью, промолчал, сжав ладонь Со с неистовой силой. Он понимал, что какие-то размышления Чанбина мешают тому оставаться на плаву, и предпринимал аккуратные попытки не позволить ему опуститься на вязкое дно. Остальные ушли вперёд на метров десять, так что парням пришлось зашагать в унисон, дабы не отстать и не вызвать никаких вопросов к их замешканности. Хотя, на самом деле, даже если бы ребята придали их уединению какое-либо значение, то не стали бы вмешиваться в никоем случае. Отношения двух людей должны решаться только между ними, посторонним нет места в их небольшом мирке. Чанбин проклял всё на этом грёбаном белом свете, забывшись в безрезультатных попытках успокоить отзывчивое, даже к незначительным проявлениям заботы, сердце, готовое в любой момент пробить грудную клетку и съебашить к объекту воздыхания, идущий совсем рядом. Свободная от сладкого плена рука игралась с пятаком в кармане чёрной толстовки с белой надписью «Fuck off», очертая диаметр монеты и подстриженным под мясо ногтём высчитывая её бесконечные рубцы. Таким образом он отвлекал себя от осознания факта близости с этой звёздочкой, осветившая ему путь к нормальной жизни, как же слощаво звучит, и естественно получалось ужасно. Этот искуситель поворачивал голову с заядлой закономерностью, рассматривая всё доступное его взору (ястреба, ей богу), при этом поглаживая шершавые пальцы хёна. Этого уже хватало, чтобы с трудом удерживать дрожь в коленках и восхищённые вопли по типу «он ко мне прикасается! он ко мне прикасается! онкомнеприкасается!». Предательская улыбка всё же озарила вечно (почти) угрюмое (не совсем) ебало Со, что молился всем известным богам, дабы его реакцию не прочитали как блядскую открытую книгу. Дайте ему сил пройти через эту пытку. *** В клубе, как собственно и ожидалось, стоял пронзающий гул от попсовых треках, которые чаще всего, по чисто субъективному мнению Чанбина, были полным шлаком, а с каждого угла доносились крики пьяных или слишком возбужденных вечеринкой людей, оглушая окончательно. Иногда хотелось найти какую-то кнопку беззвучного режима и просто отдохнуть от кружащих голову голосов, но все так привыкли к подобному, что данные порывы возмещал тошнотворный туалет или выход на улицу через черный вход. Резкий запах терпкого, и не самого лучшего качества, алкоголя забивал лёгкие, покалывая слизистую носа и маня к себе, как змей из грехопадения Адама и Евы, соблазнивший их вкусить запретный плод и наплевать на все договоры с богом. Такому влиянию могли противостоять лишь самые стойкие и им стоило приглянуться к работе в Марвел. Чанбин, как, думаю, вы уже поняли, не входил в данную категорию талантливых людей. Интересно, как тяжело непьющим людям в компании людей, не брезгающих даже подозрительно пахнущими спиртными напитками? Как бы, никто не говорит, что они бухали на ровне с беспросветными алкоголиками на детских площадках, просто любили отпраздновать новую пройденную неделю и того, что они ещё остались целыми и здоровыми (физически хотя бы). Феликса обычно можно было найти либо у барной стойки, он был той ещё социальной бабочкой и с радостью присаживался на свободные уши незнакомцев, либо в центре танцпола среди скопления веселящихся сверстников, танцуя так, будто завтра больше не наступит. Создавалось впечатление, что он знал каждую играющую из колонок песню, или, возможно, просто умело импровизировал (спасибо хореографическим занятиям в Австралии). И иногда его действия совершенно не вписывались в границы дозволенного для смертных разумов. Лучшим примером стал вечер, когда он полностью открестился от смущения и без капли стыда повторял хореографию «AOA — miniskirt». Тогда Со сидел в полуобороте на высоком, бранном стуле и, к счастью или сожалению, имел доступ к полному обзору на движения младшего. Изначально ему показалось, что он просто выпил слишком много или ему что-то подмешали и это всё глюки, но нет. Самая реальная реальность окутала его, забрав дар речи и любые мешающие мысли. В какой-то момент Минхо всё же остановил забывшегося юношу, поддав сомнению здравое мышление зрителей. С тех самых пор тот вечер, гибкое тело Феликса, его самодовольная ухмылка, взгляд полный осознания оказываемого эффекта на наблюдавших за ним, частенько всплывал в воспоминаниях Чанбина. Например, он мог тупо зырить в стену на скучных парах по обществознанию и вдруг — бам! — мозг решает напомнить ему одну из необъятных сторон лучшего друга, создавая проблемы не только в голове, но и в штанах. Это правда стыдно признавать, особенно бывшему латентному гею, но, да, у него вставало на своего братана. Да, ему хотелось перейти эту грёбаную черту и поебаться с лучшим другом, хотелось почувствовать какого это внутри любимого человека и какого это приносить удовольствие тому, кого искренне обожаешь всем своим существованием. Пока рука дрочила истекающей предэкулятом член, перед глазами возникал образ того самого развратного Феликса, стонущего басом его имя, просящего двигаться быстрее и грубее, с красивыми ногами обвернутыми вокруг его талии и нетерпеливыми руками, то стимулирующие собственный член, то изучающие накачанный торс Чанбина. Никакое порно не могло сравниться с фантазией третьекурсника и получаемый оргазм вызывал ощущения словно он был под кайфом. И вот сейчас Чанбин устало пил пиджу (пиво с соджу) и болтая с Минхо за пошарпанной временем барной стойкой, впитавшая в себя неоднократно пролитую водку, при слишком частом употреблении прожигающая не только стенки желудка, но и разум бонусом. Минхо рассказывал о том, как скучает по своим драгоценным котам и как его заебал преподаватель по английскому, который, походу, сам не знал преподаваемый язык. Он часто закатывал глаза и Со пошутил, что старший такими темпами скоро увидит свой мозг, если тот существовал, конечно. За такой юмор младший получил справедливые два пальца под ребра и Хо, слегка посмеявшись, вдруг задумался о чем-то, шаря серьезным взглядом по скользкому полу. Тишина не давила чем-то удушающим и непонятным на Чанбина, припавший к самодельному коктейлю. Почему-то в меню не было любимого пиджу и студенту пришлось испытать себя в роли бармена на пару секунд. — Слушай, Бин, — так же неожиданно начал старший, подняв черные, при таком то освещении, глаза на собеседника, что кратко кивнул в знак полной внимательности к разговору. — когда ты уже признаешься Феликсу? Чанбин глупо застыл, сомкнув губы в тонкую линию и сжав край деревянной поверхности. Он знал, что об его чувствах догадываются остальные из банды, но как развивать диалог, когда вот тебя прямо спрашивают о твоих намерениях по поводу лучшего друга в романтическом плане, он ещё не продумал. Ну, потому что он как бы хотел, но и не особо спешил из-за страха потерять близкого при отказе. Ну, потому что это неправильно как-то заявить о своих чувствах спустя стольких лет дружбы. Ну, неправильно это рушить что-то такое интимное и крепкое, ради которого ты по сути до сих пор и живёшь. Чанбин не пиздабол и не стал бы врать Минхо точно, себе дороже. Какого ответа от него ожидают? Точную дату с месяцем и годом? Может ещё и время расписать на часы, минуты и секунды? — Не знаю. — Со невесело хмыкнул, провалив миссию привычно ухмыльнуться. Внутри всё снова сжалось в гадкий ком, встающий прямо в горле. Или это была не метафора и он реально сейчас блеванёт? Сколько стаканов он уже наебнул? — Я тебе серьёзно говорю, такие, как он, одни долго не остаются. — Я знаю, не обязательно мне об этом напоминать, если хочешь показать какое я ссыкло. — Минхо закатил глаза, явно ожидая другой реакции от друга. Ладно, в дело вступает план Б. — Мне кажется, что ты ему нравишься тоже. Что? — Ты ёбнулся? — указательный палец перестал неловко вырисовывать на барной стойке невидимые очертания какого-то мопса и глаза метнулись обратно на невозмутимое лицо старшего. — Спасибо, конечно, но, если ты забыл, жалость в свой адрес я не принимаю. — Да блядь, один раз с Чонином только было. Я не крёстная фея, нахуй, чтобы помогать каждой безнадежной амёбе. — спустя секунду содержимое молочно-коричневого шота исчезло. — Просто говорю, что вижу. Без каких-либо дополнительных объяснений своего стратегического брошенного вывода Минхо грациозно слез с неудобного стула и потерялся среди многочисленных людей, дрыгающихся в такт какой-то слишком знакомой песни. Его целью стал Джисон, пытающийся залезть на спинку пыльного диванчика и державший три стеклянных бутылок пива, лишь бы они были пустыми. Чанбин же бесцельно смотрел куда-то на призрачный след старшего, пытаясь переварить смысл проведённого только что диалога, но этот обрабатывающий процесс прервала ностальгичная мелодия. Чувство дежавю подкралось неизвестно откуда, освежив сонный мозг, подобию ледяной воды по утрам. AOA — miniskirt Как по сценарию романтического фильма с оценкой ниже среднего Со сразу же заметил его. Танцующий с лучезарной улыбкой будто не сводил с ума как минимум одного человека, гибким и подтянутым телом, отточенными, чёткими и плавными движениями. Бёдра крутились под бит, а руки исполняли непонятные, но до аплодисментов фигуристов элегантные жесты. Он будто не был в богом забытом клубе, а где-то на стадионе на каком-то важном чемпионате. Если бы Чанбин был в жюри, то даже не досмотрев до конца номер, дал бы высший бал без единой погрешности. Третьекурсник не отводил неверящий в увиденное взгляд, будто пытался отпечатать это в своей памяти навечно, дабы вспоминать долгими ночами, когда он скучал по Ли до отпугивания необходимого сна. Конечно, он не всегда думал об лучшем друге, университет требовал больше концентрации, упорно перетягивая одеяло на себя. Просто более пятидесяти процентов его сознания состояло из притягательных веснушках, яркой-яркой улыбки и этого невероятного человека. Обычно после такого потока восхваления младшего некая апатия и безнадёжность накатывали с удвоенным напором, усиливая желание закопать свои чувства и лечь рядом впридачу, чего как не родной. Этот круг Ада повторялся на протяжении более трёх лет, походу, лишь разгоняясь до полного краха своей жалкой жертвы. Тряхнув резко головой и зажмурив пару раз глаза для уверенности, Чанбин наконец заметил критический удар по шаткой нервной системе. Руки Феликса вдруг оказались на плечах рядом стоящего пьяного незнакомца, ведя уязвимое тело под ритм песни. Парень не секунды не мешкаясь, поддался инициативе австралийца, переместив руки пониже на чужую талию. Они, наверное, минуту развратно двигались в опасной близости, губы находились в паре сантиметров друг от друга, груди близко близко прижимались, а ноги иногда путались в запутанных шагах на скользком полу. От увиден третьекурсник даже забыл, что человеку всё же жизненно важен кислород, ведь этот урод вдруг положил руку на филейную часть парнишки, вальяжно сжав её. Но Феликсу словно было всё равно, он никак не отреагировал, просто продолжил танцевать с расплывчатой улыбкой. В его глазах мигали огни разноцветных ламп и отражался образ незнакомца с похожим выражением лица. Чанбин хотел слететь с высокого стула, ударить ни в чём невиновного парня и загребсти в собственнические объятия Феликса. Но так нельзя. Чанбин не имел никакого права хоть как-то мешать лучшему другу с личной жизнью или проявлением симпатии. Да он бы слушал хоть всю вечность о том, как сильно Феликс любит кого-то другого, лишь бы у него это было взаимно и он был счастлив. Он был готов прожить всю жизнь с этими чувствами и даже перед смертью не рассказал бы о них младшему. Лишь бы тот был счастлив и не винил себя. Лишь бы… Чанбин резко поднимается с насиженного места, чуть не перевернув стул, зацепившись за него носком кроссовка и громко матернувшись из-за чуть не наступившей встречи его лица с кафелем. Бармен косо на него глянул, забрал кинутые в спешке купюры и вернулся к привычному протиранию нескончаемых бокалов. Вот только совершенно неестественное поведение третьекурсника заметил не только рабочий. *** На улице, благодаря прохладному ветру заменивший грязный воздух клуба на свежий ноябрьский, голова перестала кипеть. Перед глазами Чанбина предметы размывались, теряли свои когда-то чёткие границы, превращаясь стремительно в картину Малевича. Они метались туда-сюда, от жирного целафанового пакета к грязному асфальту с небольшими пятнышками ядрёно-зелёной краски и полупустой дороге, пытаясь отыскать хоть что-то, что поможет не думать об увиденном, за что можно будет зацепиться и заполнить им раскладывающуюся голову. Придурок, ведёшь себя, как ебучая школьница. А чего ты ожидал? На что ты надеялся? Должен был уже привыкнуть, что твоим ебучим мечтам нихуя не сбыться. Ты его не достоин. От навязчивых мыслей внутри созревал ядовитый плод самобичевания, перебивающий все остальные эмоции и чувства, таща за собой на дно весь имеющийся рационализм Его тело стала охватывать дрожь то ли от холода, то ли от слишком большой концентрации ненависти на квадратный метр. Ненависти к себе, к тому парню, что явно нихуя не виноват, к желанию быть на его месте, к тому как уверенно себя вел Феликс, как позорно он сбежал, как сейчас не может совладать со своим непокорным сердцем. Кулаки сжались до побеления костяшек, сдерживая порывы въебаться в бетонную стену, раненная кожа точно уж не оценит такого выплеска эмоций. Чанбин обнял себя за плечи, немного согнувшись, будто прячась от кого-то или чего-то. Картинка перед глазами постепенно теряла чёткие очертания, а на покрасневших щеках оставались обжигающие, влажные дорожки. Он пытался сдержать тихий всхлип, сцепив отчаянно зубы, но тот как назло стал ещё более громким. Блядь, блядь, блядьблядьблядьблядь. Хватит рыдать, сука. Перестань, не тёлка ведь. Почему ты такой слабый? Никчёмный. Ноги от неудобной позы болезненно заныли и Чанбин решил полностью опуститься на землю, чхать ему хотелось на чистоту своих джинс, плотно притянув ноги к груди. Уперевшись лбом в колени, парень накрыл руками голову и вцепился пальцами в корни жестоких прядей, оттягивая их со всей дури. Хотелось перебороть внутреннее отсутствие контроля над собой физической болью, что переведет его внимание на внешний раздражитель. У него и вправду нет ни одного шанса с Феликсом. Младший достоин быть счастлив с кем-то сильным, интересным, весёлым, без загонов и комплексов, умным, богатым, с кем-то, кем он не является и никогда не сможет стать в конце концов. Такому, как он, должны писать стихи, посвящать серенады под балконом дворца, писать с него портреты и продавать за миллионы долларов. Такой, как он, знает себе цену и никогда не выберет кого-нибудь похожего на Чанбина, только лучшие достойны его.