Мой капитан (дубраменко)

Лиля всегда думала, что она пахнет как селфхарм и очень плохой план. Дело в том, что мало у кого было столько травм в детстве, сколько оставили ей достопочтенные полицейские одного участка из города Одессы. За мать, за себя маленькую, увидевшую животную натуру, девушка их простить не могла. Каждый конец декабря для неё был травмой. И под новый год, когда все были счастливы и радостны, пару дней Лиля просто лежала и плакала в подушку до утра. Ей было плохо. Не то что Абраменко было тяжело завести друзей, но она знала, что руку ей никто не протянет, когда она будет нуждаться в этом. Девушка словно была в вакууме от общества. Иногда, в разговорах сверстников проскальзывали не самые приятные темы, как например обсуждение чьей-то груди, и тут же начиналась неловкая пауза, потому что Лиля так начинала на всех смотреть, что становилось страшно на неё глядеть и говорить при ней. Духота в помещении сразу же становилась невыносимой и казалось, что комнату неделю не проветривали, так пережимало горло. Доверяла ли Лиля психотерапевту, которого нашла ей мама? Нет. Странно, что та пережила это легче своей дочери, но... От Лили часто пахло, как от загнанного зверька, кортизолом. Укусит, убьёт даже. Не позволит ворошить себя. Долго она училась хотя бы спокойно общаться. Вот и клоунская маска, скрывающая чувства, вечные шутки, сразу появились как часть характера. Куда проще через шутку всё сказать и сделать, так что Абраменко пользовалась. Ревновала ли она своего парня Диму, когда он у неё появился? Да. Ненавидела ли себя за это недоверие? Да. Наказывала ли? Да. Раны на ногах остались. Иногда она просто залипала в ютуб или тик-ток на очень долгое время, часов на восемь, с перерывами на поесть или сделать нужные дела. Ну, конечно, она не позволяла себе этого вне отпуска или дел по дому, но если была возможность... И каждый раз после таких ситуаций, что очередного приступа ненависти, что очередного выключения от мира, она в который раз подходила к зеркалу и говорила себе: 《Вот ты, Лиля, крокодилиха》. Она не могла оценить себя иначе. Всё ей казалось в себе не тем. Как ужать себя, как убрать, как вообще стать мужчиной? Им же куда проще... Всё это было так, будто Лиля идёт по дороге, а медленная тётя впереди по узкой тропинке, и её не обойти. Ситуация давно уже прошла, Дима давно простил за тот случайный ножик, выжил... Но... Она понимала, что периодически так же боится смотреть иногда в эти чистые голубые глаза. Столько времени на все его ухаживания, попытки во второй раз начать отношения, она не реагировала так, как Дима заслуживал. Дубину явно не хватало её искреннего признания в любви. Столько лет искать нужные слова, но так и не сказать... И всё равно его прикосновения были для Лили самыми яркими, она чувствовала себя как оголённый провод, который попал в воду, паникуя без этого без повода. Дима же — спокойствие. В его голове не возникает лишних мыслей, в голове тишина. С ним она ощущала себя так, будто поспала часов десять, когда был без кошмаров, непрерывный, тёплый и сладкий. Дима был весь как предвкушение, что возникает в четверг, весь как солнечный день в четыре часа дня — никакого заката, солнце светит спокойно, не мешая. С ним ощущался покой, будто выпил ромашкового чая. И если Лиля плакала, то он как шампунь без слёз останавливал их. Дима заботлив и всегда нежен. Дима для Лили стал олицетворением слова "дом". И Дубин умеет всерьёз, надолго, бесконечно любить. Его сердце безгранично. Лиля опять ничего не сказала, но протянула ему его любимый латте с ореховым сиропом среднего размера. Тот улыбнулся и слегка задержал свою руку на её. Абраменко выдохнула слегка. — Спасибо, Лиль, — сказал Дима с яркой улыбкой, только для неё. — Всё для тебя, — ответила она, шутливо салютируя. Она скажет. Может, напишет. Они выросли как личности, нашли себя, она теперь уже хозяйка кофейни и куда уверенее в себе, и всё меньше напоминает себе о том случае, и хоть это будет уже третий раз с начала их отношений, но... Может, счастье всё же и правда ждёт третьей попытки?