Несвоевременное

Хотелось упасть на кровать и не вставать. День выдался утомительным и унылым, а работа с Дазаем радости не добавляла. Вернее, всё было бы хорошо, если бы Осаму молчал всё задание время от времени, а не трындел над ухом как бабки-сплетницы на рынке. Накахара со вздохом упал щекой на стол и закрыл глаза. До своей квартиры он доберётся в лучшем случае через два часа. И будет… — Много будет, — фыркнул Чуя, посмотрев на время. — Долбанных одиннадцать вечера. Больше суток не спал из-за этого идиота! Ответить на недовольство было некому, ведь в кабинете были только рыжий, его шляпа, непомерная усталость и желание поспать. Именно в этой компании Чуе предстояло проверить полученные данные и написать отчёт. По крайней мере, он тут один! Дазай обожал заваливаться к нему в кабинет и отвлекать какой-то бессмысленной речью, причем именно в те дни, когда Накахара был особенно уставшим. Спустя полтора часа в хвостах Чуи оставался лишь отчёт, но и тот был написан уже на половинку. Ещё немного и можно будет отправиться к своей прекрасной кровати… Любовь к этому предмету мебели рыжий испытывал не часто, но в моменты просветления чувство это было глубоким и искренним. Однако всё хорошее рано или поздно заканчивалось: в кабинет без стука влетел Дазай, в несколько шагов преодолев расстояние между дверью и столом Чуи. — Серьёзно?! — Накахара начинал закипать. Только-только вот успокоился и выдохнул после тридцати с лишним часов беготни в компании суицидника, ну и вот опять! Он здесь! — Я на минуту, — холодно и безучастно заметил Осаму. — Ты… — уже было открыл рот Чуя, но тут же умолк, недоуменно взирая на опустившийся на стол конверт. — Открой его в двенадцать ночи. Я знаю, что ты всё равно не будешь спать. С этими словами Дазай быстро покинул помещение, слегка хлопнув дверью. Рыжий с минуту сидел молча и просто таращился на конверт. Но ничего, естественно, не произошло. Повертев послание в руках, он кинул его к своей шляпе, чтобы — так и быть! — взять домой. Причуды у его напарника были разные, но если вопрос касался дела, то Осаму делал всё для успешного завершения задания. Если речь шла о чём-то серьёзном, а не о какой-то, по мнению того же суицидника, глупости. Тогда и поведение тот выдавал соответствующее. Чем неимоверно бесил. Чуя вернулся к отчёту, намереваясь поскорее с ним покончить, пока организм не помахал ручкой и не выключился, но мысли настойчиво возвращались к последней выходке Дазая. Что он там написал? Почему именно в полночь? Накахара же уже будет дома. Это по поводу их дела? Но подозреваемые уже найдены и обезврежены. Что тогда? — Чёрт! — рыжий зло стукнул кулаком по столу. — Ублюдок Дазай! Даже сейчас работать мешает! Осаму не отпустил ни одной шутки, что было крайне странным, учитывая его страсть к этому занятию по поводу и без. Хотя Чуя считал, что «страсть» — слишком громко для такого бесчувственного кретина. Однако факт оставался фактом — безмолвным и чересчур непонятным. Казалось, что Накахара должен порадоваться такому поведению напарника, ведь тот в кой-то веке не стал его доставать. Но! Но… — Зараза! — бесился рыжий из-за такого положения дел. Оно вызывало вопросы. Оно вызывало недоумение. Оно вызывало желание вмазать по одной гениальной роже. Потому что в любом случае, что бы Дазай ни сделал или сказал, как бы не посмотрел, но он всегда будет вызывать бурю в душе рыжего. Единственным человеком, который мог остановить его саморазрушительную способность, был Осаму. Это раздражало. Как и удушающее осознание, что именно этот человек ему нравился. Последнее ещё и пугало. Чуя мог бы написать книгу о том, почему влюбляться в Дазая — максимально паршивая идея! Но несмотря на все аргументы против, поделать он с этим всем ничего не мог. Вернее… не хотел. И признавал это со скрипом. Ведь «признать» значит «согласиться с чувствами». А это расшатывало самооценку и достоинство далеко не последнего эспера Йокогамы. Кое-как закончив отчёт, Накахара отправился домой. Мысли упрямо возвращались к напарнику, но рыжий с упорством барана их разгонял. Сейчас его голова была слишком перенапряжена, и если он ещё хоть немного подумает про Осаму, то мозг точно расплавится. Квартира встречала тишиной и мраком. Чуе следовало бы как можно быстрее лечь и уснуть, но усталость покинула его, обратившись шлейфом из глубинных чувств, стремящихся выйти наружу. Их можно было выпустить, посмаковать, прожить или затопить в красном вине. Последний вариант прельщал больше всего, потому Накахара направился к своим священным запасам на особый случай. Часы на кухне показывали пятнадцать минут двенадцатого. Чуя расположился в кресле, держа в руке бокал, и прикрыл глаза. Сейчас ему хотелось не думать и не чувствовать: раствориться в бледном свете луны, что лился из окна, и исчезнуть хотя бы на эту ночь. Почему-то именно когда физических сил становилось катастрофически мало, но вырубиться сразу не получалось, приходилось думать об Осаму. Просто больше ничего в голову не шло. Вроде отвратительно, а вроде… так прекрасно. И даже в темноте комнаты, закрыв глаза, ему виделся образ Дазая: его редкая искренняя улыбка и не наполненный насмешливостью взгляд. Такой ли он настоящий? Какой он вообще? Хотелось бы Накахаре сказать, что знает его, но это было бы слишком смело. Порой казалось, что никому не дано понять его. Можно было лишь принять. Но кто же этого неполноценного примет? Чаще всего к нему испытывали уважение, приправленное львиной долей страха. Способность Дазая не была боевой по своей сути, но забить он мог и голыми руками. Хотя выстрелил бы раньше, ведь прекрасно предугадывал события вокруг себя. А ещё он был до безобразия живучим. И везучим. Как ещё это можно было назвать или охарактеризовать? Когда он не спасался сам, его обязательно кто-то находил и вытаскивал из петли или вылавливал из реки, доставлял в больницу и следил, чтобы он восстановился. Исключением из всех этих правил был Сакуноске. Он умудрялся принимать этого самоубийцу таким, какой он есть. А Осаму, в свою очередь, уважал Оду и слушался советов, хоть и не очень это афишировал. Как и их общение в целом, о котором все в мафии знали, но честно молчали, боясь возмездия Исполнителя. Вот только неделю назад Сакуноске умер. Кто же теперь оставался?.. Чуя принимал Дазая. Ненавидел местами, как сам считал, но принимал. И бесконечно доверял почти во всём. Главное, что он вверял ему в руки, — собственную жизнь. И тот ещё ни разу его не подвёл. Это подкупало. С другой стороны, не будь Дазая, не было бы кучи проблем в его жизни: список можно было начать предательством Овец, а закончить ежедневными психами Накахары, виновником которых был его напарник. А ещё злило, что он читал его, Чую, как открытую книгу. Знал, что сказать и как сделать, чтобы рыжий просто взорвался. Это при том, что Накахара довольно хорошо мог себя контролировать! Но все его способности не стоили и гроша, если рядом был этот неполноценный. Гениальность Осаму было тяжело игнорировать, но… как же она временами бесила! Прямо как сегодня! Что он там такого умного узнал или до чего догадался, что аж притащил целое письмо?! Да ещё как… прилетел, бросил в него конверт и исчез, не забыв дать чёткую инструкцию. Указчик чёртов! Должен ли Чуя делать, как ему сказали? Да, рыжий оказался дома до двенадцати. Да, он всё ещё не спал. Да, он мог сейчас открыть конверт и прочесть содержимое. Сейчас как раз оставалось две минуты до полуночи. Но с какого перепугу Накахара должен всё это делать, если они не на задании, а Дазай не обозначил важность предложенной информации? Невыносимо! Чуя мог быть дома, но легко мог лечь спать. Зависнуть в душе. Отвлечься на звонок. Залипнуть в телефоне, в конце концов! Почему вечно надо было плясать под дудку этого суицидника?! Нет, мир явно не остановится, если послание будет прочитано не ровно в двенадцать, а позже. Может быть, Дазай когда-нибудь научится нормально разговаривать, а не делать непонятные загадочные вбросы. Может быть, начнёт считаться с окружающими его людьми. А пока что раздражённый Чуя будет приводить мысли в порядок. Допив залпом бокал вина, он вновь его наполнил. А затем бросил телефон на стол, чтобы видеть время. Ровно полночь. Вдруг вспомнилась отстраненность Дазая в кабинете. Впрочем, у него бывало: переклинит что-то в голове и творит не пойми что. Чуя не обязан был за него беспокоиться. Не обязан… но всё равно волновался. Потому что… симпатизировал? Испытывал влечение? Восхищался? Был влюблён? Впрочем, легче было пару раз спасти мир, чем сохранить нервные клетки от беспокойства об Осаму. Он мог пытаться покончить с собой по несколько раз на дню! Как тут не сойти с ума обычному человеку? К счастью, Чуя обычным не был. И бесился с ребячества напарника тоже необычно. А ещё частенько прописывал ему удар с правой, чтобы тот не забывал о том, что у них, вообще-то, работа. К удивлению, Дазай редко в такие моменты сопротивлялся, чинно принимая выпады Чуи. Будто так и надо было. Хотя он не любил боль. Но сейчас в Накахаре бурлило раздражение, то и дело разжигаемое поведением напарника за последние два дня. Хотелось сделать всё наоборот! Назло! Вопреки! Как маленькому ребёнку, которому что-то не разрешили взрослые. И пусть рациональная часть Чуи понимала, что это было глупо, но ком из чувств всё равно не давал протянуть руку и взять конверт. Как будто что-то важное от этого разрушится. Чуе было обидно, что Осаму не воспринимал его всерьёз. Точнее, делал это лишь в моменты, когда нужно было вынести пару десятков человек или использовать Порчу. В остальное время кем был Накахара для Дазая? Надо будет как-нибудь у него спросить. Как-нибудь, но не сегодня! Рыжего хватило на полчаса. Сколько бы Чуя не ворчал или не раздражался, но любопытство не было ему чуждо. Вытащив из конверта сложенный в несколько раз лист, Накахара расправил его и принялся читать составленное на удивление ровным почерком письмо. Он читал, а сердце его почти сразу замедлило ход. Он читал, а горло словно сдавило тисками. Он читал, сделал вдох, но не выдыхал. Он читал и читал. Он читал, словно в мире не было ничего, кроме этого письма. Он дочитал, резко подскочил на ноги. Выдохнул. И тут же рванулся к окну. Выйти через него было гораздо быстрее, чем через дверь, где будут ещё лестница и лифт. Чуя тут же метнулся к машине, рассудив, что на ней всё же проще, чем прыгать по крышам с помощью способности. Да и… рыжий не так хорошо знал крыши Йокогамы, чтобы по ним определять адрес. Это была прерогатива другого человека.

Я не знаю, прочтёшь ты это ровно в двенадцать или позже. Но прошу, если всё же позже, то не вини себя ни в чём. Здесь есть только моя глупость, ничего более.

Почему именно сегодня Чуя решил сломать систему?! Почему именно в этот чёртов день?! Что мешало ему открыть этот блядский конверт вовремя?!

Я так часто пытался попрощаться с жизнью, что, кажется, забыл, что в ней есть те, кто действительно могут с ней расстаться. И мне правда плевать на других, ты же сам знаешь. Но есть… был человек, которого я не хотел видеть в луже собственной крови и уж тем более умирающим у меня на руках.

Чуя втопил педаль газа в пол: машина ревела как сумасшедшая, здания вокруг смешались в одну сплошную линию, редкие прохожие испуганно шарахались. Руки сжимали руль с такой силой, что ещё чуть-чуть и тот будет разломан, будто хлипкая игрушка.

Знаю, что ты не был с ним близок и вряд ли когда-либо понимал, почему я общаюсь с кем-то вроде него, но… ты и сам, наверное, догадываешься, что и сколько он мог для меня значить.

Сейчас Накахара ненавидел тот день, когда начал жить в другом конце Йокогамы. Как можно дальше от Дазая. Сейчас время было против него. Такое нещадное и безучастное к чужому горю. Раньше Чуя и не замечал, как сильно он зависим от этой неопределённой величины. Ранее играла роль лишь его сила… Настал день, когда Смутная печаль была абсолютно бесполезна.

Он сказал, что если мне всё равно на какой стороне быть, то лучше выбрать «добро». Это довольно занятно. И знаешь, я собирался уйти из мафии. Буквально в ту же ночь.

Какого хера Дазай ничего ему не сказал?! Ни про письмо, ни про Сакуноске?! Какого лешего он продолжал носить свою маску беззаботного глупца? И ни единого намёка на боль и страдания!

Но передумал.

Лучше бы он ушёл из мафии! Хотя нет… Тогда мог бы что угодно с собой сделать ещё раньше! И отследить это было бы некому...

Всё же Одасаку был не единственным человеком, который был мне дорог, которого мне хотелось видеть и слышать как можно чаще. А если бы я ушел, то утратил бы эту возможность.

Чуя злился и переживал одновременно. Смутная печаль то вспыхивала, то тут же угасала. Перед глазами плыло. Или это были слёзы? Вся поездка будто в бреду.

Скажи, Чуя, ты когда-нибудь задумывался о том, почему люди совершают совершенно нелогичные поступки? Почему, вопреки здравому смыслу, они всё равно действуют опрометчиво?

Вытащив телефон, пальцы на автомате набрали нужную комбинацию и нажали кнопку «Вызов». Пара гудков, что сейчас показались вечными, и послышался голос подчиненного. Короткий приказ не своим голосом, и Чуя, сбросив звонок, кинул гаджет на соседнее кресло. Медики знали, к кому они поедут.

Я не видел в жизни особого смысла, но всегда пытался его отыскать, чтобы понять, что же в ней такого особенного, что за неё все держатся.

А с чего вдруг Осаму должен был прийти к нему за помощью? Они никогда не давали друг другу клятв вечной дружбы и взаимопомощи. Даже не обсуждали ни разу ничего подобного. Было ли у них вообще взаимное доверие?

Я нашёл несколько причин. Но главная из них — люди. У меня было два человека, Чуя. Один из них мёртв. Как ты думаешь, что меня держало всю эту неделю?

Почему Дазай вообще ни к кому за помощью не пошёл? Почему?! Неужели он считал, что больше пойти не к кому? Но если всё, что он написал — правда, то должен был прийти к нему, к Накахаре. Однако… Осаму наверняка предполагал увидеть стену и недовольный взгляд напарника. Неужели Чуя настолько плох?

Думаешь, я не был в печали или горечи? О, Чуя, я прорыдал всю ночь в день гибели Оды. Веришь?

Или всё было не так?! И Дазай просто боялся быть неуслышанным? Или? О-о-о… Накахара обязательно спросит об этом. Обязательно!

На самом деле, я надеюсь, что достаточно измотал тебя за эти пару дней, чтобы ты не прочёл это в то время, в которое я просил…

Машина с визгом затормозила у нужного знания. Накахару трясло. Он прикусил губу до крови, возвращая контроль над собой. Сейчас не было времени для ошибок. Активировав способность, эспер устремился к нужному этажу. Уж окно с ужасными шторами он узнает из тысячи.

…мне хочется, чтобы это было так. Чтобы я оказался прав здесь.

Стекло рваными кусками разлетелось по комнате: его осколки жадно впились в обивку дивана, расцарапали журнальный столик из чёрного дерева, разрезали светлые обои на стенах. В помещении стояла гробовая тишина.

Потому что второй человек, вторая причина, по которой я ещё не покончил с собой — это ты, Чуя.

Эспер тут же метнулся в соседнюю комнату и, никого там не обнаружив, пролетел мимо кухни, лишь на секунду задержав на ней взгляд. Оставалась ванная, что была в самом конце внезапно длинного коридора.

Сейчас ты, наверняка, подумал, что это из-за того, что мне сказочно нравится выводить тебя из себя.

Ослепительно белый кафель сейчас почему-то отдавал серостью. Такой унылой и такой… тошнотворной. Осаму действительно был здесь.

Это… мне так нравится видеть твои эмоции. Кажется, будто я чувствую их сам. Словно проживаю их вместе с тобой. Может, ты и не поверишь, но я никогда не вкладывал в свои действия злого умысла. Скорее они были маленькой шалостью.

Он лежал в ванной, залитой кровью. Его кровью. Чую снова затрясло: казалось, что он совсем ещё маленький ребёнок и впервые увидел труп. И оцепенел от открывшегося вида.

Я хотел отвлечься. Чувства во мне в своё время вызвал Одасаку. Позже я понял, что они очень сложные и странные. Стал их изучать. И мой взгляд пал на тебя. Сам не заметил, как погрузился в тебя и уже был не в силах выбраться.

Накахара упал коленями на ледяной пол и схватил запястье напарника. Чертыхнувшись, он зубами стянул перчатку и снова попытался прощупать пульс. Руки предательски дрожали.

Я просто влюбился. В тебя, Чуя. Дышал тобой и ловил каждый взгляд. Ты знаешь, каково это? Когда лишний раз не можешь прикоснуться к предмету обожания? Иногда я часами сидел с тобой на руках, когда ты терял сознание после Порчи. Ты этого, к счастью, не помнишь. Но я был так счастлив в те моменты.

Чуя слышал, как сердце отбивало удары в ушах, заглушая тишину квартиры. Крови натекло чудовищное количество. Это была уже не просто лужица, которую этот суицидник часто оставлял после неудачных попыток отойти в мир иной.

Одасаку говорил, что я должен тебе открыться… рассказать обо всём. Но как же я мог это сделать? Ты каждый день напоминал, что ненавидишь меня и хочешь убить. Пожалуй, умереть от твоих рук я бы счёл за прекрасное стечение обстоятельств.

Почему из всех чудовищных ошибок в своей жизни Накахара должен был совершить именно эту? Будь на месте Дазая кто угодно, не было бы так ужасно! И так страшно.

Возможно, ты считаешь, что я не в состоянии испытывать эмоций или чувств, но… если бы это было правдой, мне не приходилось бы так страдать. Скажи, Чуя, все люди так страдают от потери?

Чуя беспорядочно шарился по телу Осаму в поисках новых и новых порезов. Полчаса прошло с тех пор, как он нанёс себе раны. И неизвестно сколько ещё после этого, пока рыжий добирался до квартиры напарника.

Со смертью Оды… Я… Будто от меня оторвали часть меня. И стало так пусто внутри. Совершенно не понимаю, как справиться с этим. Чувствую себя обессиленным и бесконечно одиноким.

Нужно было срочно перевязать раны… Или уже не нужно? Чуя хорошо знал, сколько крови может вытечь из тела и… в ванной её сейчас явно было больше, чем допустимо для человека, которого ещё можно было спасти.

Наверное, я поступаю очень эгоистично по отношению к тебе, ведь… тебе теперь придётся жить без Порчи и всегда следить за собой. Прости меня за это. Я виноват.

Накахара провел рукой по волосам Дазая и коснулся щеки. Веки дрогнули. Осаму приоткрыл глаза.

Я буду у себя дома. И если ты это читаешь, то я уже вскрыл себе вены. Если пожелаешь в очередной раз вытаскивать меня с того света, то хорошо. Ты как мой ангел-хранитель. Если ты не пожелаешь этого делать, то так тому и быть. Я давно не заслуживаю находиться в этом мире.

Он ещё был жив! Чуя отмер и, закусив губу, засуетился с удвоенной скоростью, но надежда его таяла на глазах. — По… будь… Рыжий дёрнулся и вслушался в еле различимый шёпот напарника. — …со… мной.

И Чуя, очень тебя прошу, не вини себя. Вини только меня.

Внутри Чуи словно что-то оборвалось. Он понял, что в этот раз слишком поздно. Что помощь уже не успеет. И рыжий тоже не в силах помочь. Он перелез через бортик ванной и осторожно, словно боялся навредить своему утраченному сокровищу, лёг рядом, обнимая Осаму.

Люблю тебя.

Душераздирающая боль пылала внутри. А ведь Чуя мог его спасти… Если бы сделал, как Дазай ему сказал… Если бы выполнил его просьбу своевременно.