Как назвать эту любовь, ещё раз?

Время близилось к вечеру. Зал был залит мягким светом. Белые лилии тянулись к потолку, а лёгкая музыка рояля заполняла пространство между дыханием гостей. Эмма стояла у зеркала в комнате невесты — тонкое кружево платья ласкало плечи, а руки дрожали, как крылья у пойманной бабочки. Изана, её старший брат, стоявший рядом, поправил фату и посмотрел на сестру с улыбкой, в которой пряталось волнение. — Ты выглядишь… как мама в день своей свадьбы, — тихо произнёс он. Эмма обернулась. — Не говори так, а то я заплачу, — нервно рассмеялась она, вытирая уголки глаз. — Плачь, если хочешь, — мягко ответил он. — Это ведь твой день. Дверь приоткрылась — в комнату вошёл отец Кена, господин Рюгуджи. Высокий, он напоминал учителя, к которому невозможно испытывать страх, но и невозможно не уважать. — Можно? — спросил он с лёгкой улыбкой. — Конечно, отец? Я могу называть Вас так? — спросила Эмма, растерянно опуская взгляд. Мичой кивнул и подошёл ближе, посмотрел на неё внимательно. А Изана вышел,оставив их наедине. Ушел в главный зал к гостям. Мичой сел на кресло рядом с невестой сына. — Ты красива. И, что важнее, честна. Не теряй этого, даже если рядом окажется человек, который не умеет показывать чувства. — Вы про Дракена? — неуверенно подала голос Эмма. На что Мичой лишь улыбнулся и встав с кресла направился к выходу — Я могу сказать одно, верь в свою любовь. Эмма кивнула, но в груди стало тревожно. Она знала, о ком он говорит... Когда заиграла мелодия, двери зала раскрылась. А это значит появления невесты. Кен стоял у алтаря — прямой, невозмутимый, словно выточенный из мрамора. Его взгляд был холоден, но не злой. Он смотрел не на невесту, а как будто сквозь неё. Изана, сидя в первом ряду, чувствовал, как что-то сжимается внутри. Он даже не улыбается… Шиничиро стоял сбоку, наблюдая с тихим пониманием. А Майки, как всегда, сдержанно жевал тайяки, пряча напряжение за ленивой ухмылкой. Когда настало время клятв, Кен произнёс ровным голосом: — Обещаю быть рядом, пока этого требует долг. По залу прошёл лёгкий шёпот. Эмма подняла глаза — в них мелькнула боль, но она собралась и ответила: — А я обещаю… любить, пока смогу. Молчание длилось секунду, но казалось вечностью. После клятвы они обменялись кольцами, и парень молча ушел, под предлогом что ему нужно в уборную. Понятное дело убежал от поцелуя. На что Эмма сдерживала слезы которые так просились выйти наружу. Отец Кена тихо прикрыл глаза — будто хотел что-то сказать, но сдержался. После церемонии он подошёл к сыну. — Кен, — произнёс он спокойно, когда гости расходились. — Ты должен просить у Эммы прощения за то что оставил ее одну перед всеми. Ты понимаешь это? Кен лишь кивнул, не глядя на него. Его пальцы машинально поправили обручальное кольцо, а взгляд на мгновение скользнул к Эмме — окружённой поздравлениями, смехом и светом. На его лице не дрогнуло ни одной эмоции. Но Мичой заметил: в глазах сына мелькнула тень — слишком быстрая, чтобы кто-то другой успел увидеть. Праздник закончился. Музыка стихла, гости разошлись. В зале остались только свет свечей, запах жасмина и глухое эхо чужого смеха. Кен стоял у окна, держа в руках бокал с шампанским. Его лицо, как всегда, оставалось спокойным — слишком спокойным для жениха. — Вот ты где, — послышался за спиной знакомый голос. Изана, чуть растрёпанный, с ослабленным галстуком, вошёл в зал. Его взгляд был тяжёл — усталость, непонимание, гнев и боль сплелись воедино. — Все ищут жениха, — сказал он, подходя ближе. — А жених стоит один. Как будто на похоронах. Кен не обернулся. — Я не люблю шум, — коротко ответил он. — Шум? — Изана усмехнулся, но в голосе слышалась горечь. — Это твоя свадьба, Кен. День, когда мужчины хотя бы делают вид, что счастливы. — Вид — не в моём стиле, — ровно произнёс Кен, глядя в отражение свечей. — Лучше честное равнодушие, чем фальшивая улыбка. — Равнодушие? — Изана нахмурился. — К девушке, которая смотрит на тебя так, будто весь мир остановился? — Эмма добрая, — сказал Кен тихо. — Но чувства — не часть сделки, верно? — Сделки? — голос Изаны стал ниже. — Что ты имеешь в виду? Кен посмотрел ему прямо в глаза. Тишина между ними стала вязкой, будто воздух застыл. — Я имею в виду, что не стоит ждать от меня того, чего нет. Ни грубости. Ни злости. Только холодная, спокойная честность. Изана долго молчал. Потом выдохнул, покачав головой. — Не верю, что человек может быть настолько пустым. Может, ты просто боишься? Кен не ответил. Только чуть напряг пальцы, будто собирался что-то сказать — и передумал. — Если сделаешь ей больно, — тихо сказал Изана, отворачиваясь, — я не прощу. — Не нужно, — спокойно ответил Кен. — Я и сам себе этого не прощу. Изана замер, будто хотел что-то добавить, но промолчал и вышел, оставив Кена одного. Он стоял неподвижно, пока шаги Изаны не стихли. Потом медленно провёл рукой по лицу, будто стирая чужие слова. — Способен или нет… какая разница, Эмма для меня как сестра, все закончится через пять месяцев — произнёс он вполголоса. С улицы доносились фейерверки — заливистые, радостные, неуместно живые. Кен надел обратно пиджак и вышел из зала — туда, где ждала Эмма, девушка, которая теперь называлась его женой. В его взгляде нет ни тепла, ни страсти. Только долг, лишь долг для компании... Продолжения следует ...