У тумана есть крылья

Туман стелился низко над землей. Копыта Ворона разрывали белесую дымку в клочья, и та растекалась в стороны, вихрилась следом, словно пыталась ухватить всадника за сапоги мерклыми зыбкими пальцами. Летели мимо стволы деревьев, сливаясь сплошной темной стеной. Сергей гнал Ворона сквозь лес, туда, где река изгибом вдавалась в пригорок у самой опушки. К имению Волковых. Сердце стучало в горле, и лишь одно крутилось в голове, повторяясь снова и снова: только бы Олег был там. Олег с детства любил это место и приходил туда часто, особенно на рассвете. Он всегда поднимался очень рано, даже в юности, когда того еще не требовала служба. И потом, когда они оба перебрались в Петербург, своей привычке он не изменял. Волковы поколениями состояли на военной службе, и Олег, так же как отец его и дед, не миновал кадетского училища. Ну а после офицеру лейб-гвардии надлежало постоянно находиться в расположении полка и нести службу на благо государя и Отечества. Сергей же образование получил светское — Разумовские военному делу предпочитали дипломатию — и, окончив благородный пансион, не пожелал возвращаться в загородное имение. Но и карьеру дипломата строить он не спешил. Просто разлучаться с Олегом для него было немыслимо. Вспоминая позже, какую праздную жизнь он вел тогда, Сергей не мог поверить сам себе: просыпался только к обеду после балов и раутов, затянувшихся до утра, или долгих ночей, когда блеск театральных огней сменялся пестрым карточным крапом на зеленом сукне ломберных столиков в чьих-то роскошных гостиных. Разбудить Сергея на заре могли только руки Олега, его теплое дыхание в затылок, тихий шепот в шею. Так бывало в те короткие часы, которые им удавалось урвать у судьбы, украсть у ночи, чтобы быть вместе. Пускай украдкой, скрываясь ото всех, но вместе. Хотя Сергей не слишком тяготился неестественной природой их отношений — разврат в высшем свете принимал подчас такие извращенные формы, что их связь на этом фоне казалась невинной привязанностью. Но ради Олега, для которого честь мундира была превыше всего, он молчал, терпел, ждал. Оставаясь, впрочем, во мнении, что мундир посрамить можно совершенно иными действиями, нежели любовью. Сейчас же Сергею казалось, что это было так давно и вовсе не с ними. Все изменили война и смерть отца. Промозглым вечером в начале марта Олег внезапно приехал к нему сам. Сергей не ждал его и уже был одет для выезда в театр. Радость вспыхнула и угасла, как только взглянули на него серые глаза — серьезно, обреченно. Сергей едва понимал, что ему говорил Олег, сжимая его руки ледяным пальцами. Тайный приказ о наступлении пришел неожиданно, хотя война со шведами была в самом разгаре. — Мы выступаем на рассвете, — прошептал Олег. Он как-то разом повзрослел, у рта его залегли горькие складки. Сергей не сразу осознал, что это означает. Он только прижимал к груди холодную ладонь Олега, бледнея лицом, пока тот не потянул его на себя. — Иди ко мне… Забыв, что в соседних комнатах слуги, Олег любил его отчаянно, жадно. Словно в последний раз. А на рассвете спустился туман, и Олег исчез в нем, оставив после себя пустую постель и гнетущую тревогу в сердце. Разумовский-старший скончался от удара всего неделей позже, когда полк Олега совершал безумный переход по льду Ботнического залива на шведский берег. Сергей, оглушенный двойной потерей, понял не сразу, что дела у семейства Разумовских шли не так уж и гладко, как он привык считать. Однако обстоятельства не оставили ему выбора — Сергей погрузился в дела имения, которое приносило скудный, но доход. Но сказать по правде, не доходы имения волновали его — он старался занять себя чем угодно, чтобы не сойти с ума в ожидании вестей об Олеге. Вот только мало в этом преуспел. То, что в ранней юности его покойная маменька списывала на нервную натуру и глупые детские страхи, пришло за ним снова. Сергей не мог точно сказать, снилось ли ему это, или он бредил наяву, но видел часто одно и то же: он бежал в густом влажном мареве и звал Олега, срывая голос. Но приходил не Олег. Что-то там, за плотной неясной завесой, оборачивалось на его зов, прислушивалось, двигалось навстречу. Это был туман, живущий внутри него. А у тумана были крылья. И он настигал, оборачивал ими, душил, увлекал за собой. Сергей всегда боялся смотреть в зеркала, теперь же собственное отражение вселяло в него ужас: вдруг его крылатый туман обретет реальные черты и взглянет оттуда чужими круглыми глазами? И в черноту этих мертвых глаз затянет точно в омут, а потом снова случится провал в голове. Когда такое случалось, Сергей, как ни старался, не мог вспомнить как оказался посреди пустынной улицы глубокой ночью, или откуда взялись бурые пятна на рукавах его сюртука. Но еще больше изматывало, пугало его то, что от осени остались считанные дни, а он так ничего и не знал об Олеге, хотя война закончилась еще в августе. Олег вернулся лишь в январе. С едва поджившей раной в груди, эполетами штаб-офицера и потухшим взглядом, но живой. Только ничего теперь уже не было как прежде. А иногда он и вовсе смотрел на Сергея так, словно не узнавал его. Очень скоро стало очевидно, что Сергей больше не мог позволить себе содержать особняк в Петербурге, о чем при коротких встречах с Олегом он предпочитал молчать. Тогда темный провал в его голове случился снова. Он помнил только, как подписывал бумаги о продаже, а у самого мутнело в глазах. А потом он зачем-то нанял карету с извозчиком. Сергей не мог вспомнить, как оказался у Олега в одной почему-то изодранной рубашке и испачканных брюках. И совсем уж странно было то, что правил лошадьми он сам и представления не имел, куда подевался извозчик. Олег сбежал по ступенькам ему навстречу. — Сережа? Откуда ты? — Я… ничего не помню, — только и смог выдохнуть он, дрожа всем телом. Олег окинул взглядом его, карету, и вдруг изменился в лице. — Быстро в дом, — отрывисто приказал он. В спальне Олег усадил его в глубокое кресло, укутал в плед, а минутой позже Сергей услышал, как в замочной скважине повернулся ключ. Вернулся Олег нескоро, и Сергей, вынырнув из полусонного морока, увидел, как он ходит по комнате, повторяя: — Как же так, Сережа? Как же так? Сергей не понимал, но чувствовал, что случилось что-то плохое, о чем он не решался спросить. Потому что боялся услышать ответ. Он только следил за ним глазами и молчал. А Олег вдруг бросился к нему, обнял и сбивчиво зашептал в волосы: — Бедный мой. Ты ведешь свою войну, а я… я не знаю ни стратегии ее, ни тактики. И могу помочь только тем, что прикрою тебя в этом бою. Олег послал денщика в полк передать, что майор Волков отбыл по срочному семейному делу и будет к вечеру. Потом сам отвез Сергея в загородное имение, устроил его в комнатах, поцеловал в лоб и, перед тем, как уехать, сказал: — Не езди в Петербург, Сережа. Повремени. Я буду приезжать сам. Так часто, как смогу. Но приезжал Олег нечасто, урывками, всего на несколько часов. Сергею казалось, что теперь они стали далеки друг от друга даже больше, чем когда Олег уехал на ту проклятую войну. Когда совсем невмоготу было оставаться одному, без него, Сергей, несмотря на данное обещание, срывался в Петербург сам. А там ждали его усталые глаза, торопливые ласки и снова разлука. Стремясь занять себя чем-то, отстраниться от сводящих с ума мыслей, Сергей сблизился с соседом своим, князем Баратынским, известным повесой и картежником. Впрочем, они довольно сносно проводили время за партией в преферанс и охотой на вальдшнепа. Хотя пошлые ремарки князя к роману с графиней Дубовской, за которой Баратынский волочился от нечего делать, невероятно раздражали Сергея. Но как ни старался он отвлечься от мрачных раздумий, внутри росло и укреплялось тревожное, давящее чувство, не давало покоя, не отпускало. В начале мая и вовсе накрыло предчувствием чего-то страшного, неотвратимого. Сергей не в силах был больше ждать. Он долетел до Петербурга всего за пару часов, в изнеможении сполз с Ворона, желая только одного: уткнуться Олегу в грудь, вдыхая родной запах, рассказать о своих страхах, услышать его голос, говорящий, что все позади, они вместе. Но вышел к нему не Олег. Денщик его, Фрол, дворян без мундиров не жаловал, а увидев на пороге Сергея, сморщился, точно хлебнул несвежей браги. — Нету их. Олег Давидович в полку. Служба-с, знаете ли. В тоне его явно слышалось "не в пример вам, праздному гуляке". В груди полыхнуло яростно, зло, поплыло туманом перед глазами. Рука сама дернулась к горлу денщика скрюченными пальцами, и тот испуганно отшатнулся. Сергей отступил, тяжело дыша утер испарину со лба. Эти гневные вспышки случались с ним все чаще, и все труднее ему было себя остановить. Он полетел в казармы Преображенского полка на Кирочной. Там, в маленькой служебной комнатке офицерского корпуса, Олег коротко сжал его пальцы своими и заговорил тихо, умоляюще: — Сережа, мы выступаем на учения через час. Прости, мой дорогой, прости... Его слова долетали до Сергея как будто издалека: "приеду как только смогу... я обещаю… прости". Он сделал шаг назад. Рука Олега потянулась следом, но застыла в воздухе, так и не коснувшись его. И вот уже несколько недель он не видел Олега. Темных, тяжелых для Сергея недель. Майское солнце светило за окном, а он жил в своем тумане. Олег появился внезапно вчерашним вечером. Князь Баратынский завлек Сергея на бал в имении графини Дубовской, и всего через час пребывания в душной, наполненной людьми зале, Сергей поспешно сбежал на балкон. Он жадно вдыхал прохладный вечерний воздух, когда сзади легли на перила руки Олега, в волосы зарылись его губы, зашептали: — Я вырвался только на два дня. К тебе. Сердце застучало гулко, прошило дрожью, и Сергей на мгновение приник к нему спиной. — Давай уедем отсюда, прошу тебя, — Олег коснулся губами его шеи над воротником сюртука. Сергей ничего так не хотел, как оказаться в его объятиях, но сейчас… сейчас что-то злое, едкое поднялось изнутри. Он вырвался из обнимающих его рук, крутанулся на каблуках, поворачиваясь лицом к Олегу. — Ты появляешься после недель молчания и кидаешь мне жалкую подачку, словно кость бездомному псу? — Сережа… ты несправедлив. Олег смотрел растерянно, устало, под глазами его залегли тени. — Мне нет дела до справедливости! — Сергей почти кричал. — И если вы, любезный граф, сейчас изволите заговорить о чувствах, то знайте: оно у вас одно — чувство долга! Ответа Сергей дожидаться не стал. Он почти бежал прочь, спеша оказаться во дворе, где ждали князь Баратынский и барон Меллер — они втроем намереваясь ехать к последнему перекинуться в карты. Уже взлетая на Ворона, он увидел, как Олег сбегает по ступенькам и направляется к ним. — Ну что же вы, Разумовский? Едемте? — барону Меллеру, этому прожженному шулеру, видно не терпелось сесть за карты. Олег оказался рядом, и смотрел, запрокинув лицо, рукой придерживая Ворона за стремя. — Сережа, не надо. Не езди один. — Вздор! — Сергей стряхнул его пальцы и пустил коня в галоп, догоняя двоих всадников, уже скрывшихся за поворотом. В груди жгло обидой, кутало в горячий туман. Болезненно отдавались в голове громкий голос Баратынского, рассказывающего какую-то очередную пошлость, и визгливый смех барона. Их хотелось приглушить, стереть, чтобы слышать только стук копыт Ворона и свист ветра в ушах. Сергей не узнал собственный голос: — Господа, мы с вами, помнится, собрались завтра охотиться. Почему бы нам не взглянуть, все ли готово? Это как раз по дороге. Последним, что он помнил, был поворот к охотничьему домику в лесу. Когда Сергей очнулся, было еще темно. Неясный предутренний свет дрожал в узких окошках, а в нем на дощатом полу проступали бурые мокрые пятна. Князь лежал головой к двери, будто пытался добраться до нее в последнем отчаянном рывке. Но ему очевидно это не удалось: из-под бока его растеклась темная густая лужа, глаза остекленели. Чуть дальше, из-за ножки стола, покрытого длинной, до пола скатертью, крючила окоченевшие пальцы с синими ногтями рука в кружевной манжете. Барон Меллер всегда носил такие. Ужас вытолкнул Сергея за дверь, забросил в седло, погнал его прочь от страшного места туда, где было спасение. К Олегу. Он был там, на своем любимом месте у реки, все в тех же вечерних рубашке и брюках — вероятно он отправился сюда сразу же после их встречи. Сергей натянул поводья, и Ворон, взрыв копытами землю, остановился. Когда Сергей неловко скользнул с лошадиного бока, Олег уже спешил к нему. — Сережа, ну наконец-то! Я тотчас же поехал за вами, но вы, должно быть, свернули с дороги и… — Олег замер. — Боже… что случилось? Ты ранен? Ты весь в крови! Только теперь Сергей опустил глаза и с замирающим от ужаса сердцем рассмотрел кровавые пятна на рубашке. — Это… не моя. Олег выпрямился, мгновенно сделался серьезным. — Кто? По спине пробрало холодом, и Сергей, зябко передернув плечами, пробормотал: — Князь Баратынский. И барон, кажется, тоже. Там, в охотничьем домике. Олег слушал несвязный, сбивчивый рассказ и мрачнел лицом. — Там остались твои вещи? Сережа, ты слушаешь меня? — Сюртук. Не знаю где он... — Жди меня здесь, — слова почти заглушил топот копыт — Олег уже спешил прочь на своем гнедом. Сергей послушно ждал, глядя как стелится над травой седая пелена. В животе противно заворочался страх, и он уткнулся лбом в колени, зажмурил глаза, уговаривая себя, что это просто рассветный туман. Да, бояться нужно того тумана, что был внутри него. Того, кто жил в его тумане. Внезапная мысль поразила его: ведь тот, кто это сделал с Баратынским и Меллером, возможно все еще ходит там, куда отправился Олег. Страх снова запустил в сердце свои костлявые пальцы, и, как только Олег появился на дороге, Сергей бросился ему навстречу, не скрывая облегчения. — Слава Богу! Олег спешился на ходу, уронил к ногам Сергея его сюртук. Было совсем уже светло, и яркие алые пятна на бежевой ткани казались мазками кисти какого-то сумасшедшего художника. — Это надо сжечь, — коротко бросил Олег. — Твою одежду тоже. Сергей смотрел на кровавые отметины и не мог оторвать от них глаз. — Почему это… этот зверь не убил и меня? Олег подошел совсем близко. Его большие ладони легли Сергею на замерзшие плечи, глаза взглянули в глаза. — Ты знаешь почему, Сережа. Ноги отказались держать. Сергей упал на колени, цепляясь за его руки. — Нет... Нет! Я не знаю, не знаю... Олег тут же опустился рядом. Щеки коснулась его теплая ладонь. — Я не должен был отпускать тебя одного. Видел же твои глаза. Они были совсем такие, как тогда, в Петербурге… В этот раз вопросы оказались излишни — все ответы уже были написаны на его рубашке и сюртуке зловещими багровыми разводами. Сергей спрашивал себя лишь об одном: как же могло так случиться, что зверем стал он сам? И как, во имя неба, это возможно, что Олег принимал его и таким? — Ты был со мной. Ты понял? — Олег встряхнул его за плечи, глядя в глаза. — Запомни: я нагнал вас по дороге, и мы с тобой решили ехать ко мне. — А что же потом? — Сергей почти не верил своим ушам. — Что было потом, о том знали лишь Баратынский с бароном и теперь уж точно не смогут об этом рассказать. Сергей только молча целовал пальцы Олега дрожащими губами, а тот гладил его спутанные волосы и продолжал: — Послушай меня. Завтра на рассвете я должен вернуться в полк. — Я понимаю… понимаю. И буду ждать, когда ты приедешь в следующий раз… Сергей осекся, холодея от ужасного предчувствия. Такой взгляд он уже видел. В ту мартовскую ночь, когда Олег прощался с ним. Уткнувшись губами в его висок, Олег прошептал: — Грядет война, Сережа. Война с французами. Кто знает, когда он случится, следующий раз. Сергей закрыл глаза, приник лбом к его плечу и наконец попросил: — Обними меня. Сильные руки притянули его ближе, сжали крепко, уверенно, и туман внутри отступил, рассеялся, свернул свои крылья. Пусть только до завтра.