Змеи

Ебал он это всё, ей богу. Мелкие кражи, допросы с пытками, масштабные ограбления, на которые они редко, но решались, убийства из необходимости и без — для всего этого дерьма он слишком старый в свои тридцать два. Ему вполне хватило бы денег, чтоб до старости жить где-нибудь у берега в Италии, купить себе красивую девчонку — обязательно тощую и зеленоглазую, чтоб смотрела на него, как на бога — и вообще больше никогда не возвращаться в мир криминала. Но нет же. Он босс, лидер, в котором нуждались. И снова — нет же! Ни одна смазливая модель, что просила её придушить и назвать грязной шлюхой, не трогала струны его души. Арсений устал. Думать, командовать, резать, душить, стрелять. Просто устал быть тем, кем никогда не являлся. Вот уже десяток лет в погоне за статусом, деньгами и эфемерными зелёными глазами, которые в его мечтах всегда смотрели с теплом и обожанием, он играл другого, более жестокого и властного человека. Мужчина ухмыльнулся мысли, что этого дерьма не видел никто, а меж тем прозвище «Актёр» держалось за ним годами. Да, это имя значило, что ему нельзя доверять, что он умел играть с чужими жизнями, будто в театре. Однако сам Арсений, пусть единственный, точно знал: декорации — вещь плоская, как и вся его угрожающая маска. И когда-нибудь эта маска упадёт раньше, чем он успеет придержать её рукой. Вот тогда его и убьют, потеряв страх. Покрасневшими, но всё ещё бледно-синими глазами он по третьему кругу перечитывал распечатки: что-то про самые дорогие серьги, две выставки в столицах и потерявшей главаря группировке в Москве. Статист советовал разделить силы и взять сразу две точки, потому что найденный покупатель требовал серьги комплектом. Мужчина потёр переносицу, пытаясь предположить, какая из банд была достаточно отбитой, чтоб сорваться в другой город на кражу. Очкарик из Воронежа был слишком осторожным, тугодум Пироженка (боже, прозвище явно не для криминального элемента) с юга банально не успел бы, оставалась казанская Змея со своими девочками. В их подпольном мире информация расходилась быстро, по придуманным именам знали друг друга как минимум главари крупных группировок, а между тем сдать никто никого не мог. Схема была рабочая, но из-за поверхностной осведомленности среди простых воров и мелких преступников люди с громкими именами были легендами — Змею, например, которую в глаза никто не видел, — хотел чуть ли не каждый второй банально из-за известности. Сам он плохо помнил, как та выглядела, ибо виделись они всего раз на подстроенной московскими ментами встрече с несуществовавшим покупателем какого-то очередного ценного говна, зато чётко и живо держал в голове, как она пристрелила человек пять и скрылась в темноте. Тогда, помнится, Змея спасла его шкуру, пусть ненамеренно. Да, она точно поедет за другой серьгой — и встречаться с этой садисткой снова хотелось в последнюю очередь. В конце концов проблемы нужно решать по мере поступления. На листе Арсений оставил карандашом заметки: что докупить, куда съездить, кто ответственный — подробный план на неделю. Казанские девицы не ступят на его территорию до кражи в Москве, так что время в запасе ещё было. Но, чёрт, один господь знал, как ему было плевать на всё это.

***

Телефон разорвал на клочки умиротворённость сумерек противным жужжанием. Откладывая в сторону бумаги, Арсений бросил взгляд на часы — пять утра, что там случилось такое срочное? — и потянулся к столу, чтобы ответить на звонок. Номер был скрыт, но благословенный оператор мобильной связи вовремя предупредил, что деньги спишутся по тарифу межгорода. Кому-то из другого поселения на рассвете потребовался босс питерской банды — почти интригующе, если б не было так всё равно: — Это Актёр. Я Вас слушаю, — сам дёрнулся от хрипоты севшего за долгие часы молчания голоса и усмехнулся краем губы, расслышав сопрано на том конце. Без подробностей, в двух словах, неизвестная предлагала информацию о планах и передвижениях его казанских коллег за умеренную плату в виде нескольких тысяч долларов «как можно скорее». Арсений слушал молча, вдумчиво, даже не удивился — крыса найдётся всегда, хотя мелким шрифтом в конце договора, у самой графы для подписи, крутилась мысль о ловушке. Но, пожалуй, такой ход был бы слишком продуманным для той, кто стрелял в полицейских посреди улицы. Не размениваясь на лишние минуты коммуникации, он попросил прислать сообщением номер карты и прозвище, затем сбросил звонок. В который раз за ночь потерев переносицу, мужчина обернулся к зеркальной стене у кровати, чтоб поправить непослушные чёрные волосы, и чуть не подавился подступившей к горлу желчью отвращения — заниматься сексом и смотреть через неё на своё отражение было каждый раз странно до жути, а смотреть на женщин под собой и вовсе не хотелось. И Арсений вдруг почувствовал себя змеёй, что ест чужие яйца — раз за разом он варварски срывал юные цветки девичьей плоти. Уголок тонких губ сам пополз вверх: эти «цветочки» на деле, пусть не с уголовной точки зрения, были в разы грязнее и порочнее его самого. Да, мир, в котором они все жили, это не красило. На порядочно уже измятых листах он оставил ещё одну пометку для конкретного подчиненного с приказом выехать в столицу в течение суток и оставаться там до дальнейших указаний. Если судьба существовала, она просто обязана была оказаться на его стороне, потому что лишние жертвы ему не требовались, как, по сути, и деньги. Арсений просто чертовски устал, но, пока у него не находилось повода выходить из игры, он собирался играть по-взрослому. Одна короткая вибрация дала знать о пришедшем сообщении. Мужчина ухмыльнулся, прочитав имя нового информатора, и перевёл четвертую часть заявленной суммы. Происходящее стало для него если не интересным, то как минимум забавным.

***

В седьмом часу утра, перед деловой встречей, Актёр стоял под горячими струями воды в душе и пытался смыть в канализацию чужую кожу, которая так к нему приросла. Тёр шрамы, оставшиеся от ранений, растирал гель для душа по накаченной груди, чуть царапая ту ногтями, чтобы разогнать кровь от уже пожелтевших засосов, оставшихся с прошлого секса. Ему было мерзко от самого себя чуть ли не больше, чем от той, что ставила эти мелкие синяки — он не верил им ни на грамм. Все его женщины одинаково стонали, цепляли зубами шею, шептали слова любви, когда он требовательно раздвигал тем ноги, а на утро всё равно уходили, как бы понимая, что не сдались ему. Те смешались в один безумный круговорот грудей разных форм и размеров, вагин разной степени потрёпанности и голосов одинаково приторных. А он всё искал в них то, чего не было и подавно. И ненавидел себя то ли за наивность, то ли за то, что всё никак не находил, хотя сам не мог сформулировать, чего хотел. Просто другого. Даже уже не в сексе, чёрт бы с ним. Хотя бы в отношениях между двумя людьми хотел равенства какого-то, что ли. Просто от жизни хотел того, что ему, казалось, априори было недоступно по статусу. Арсений позволил горячим каплям унести его глупую боль. И усмехнулся снова.