In the shade

Жаркий полдень в южном краю понемногу перестаёт кружить голову. Исчезает марево, сменяясь предвечерней прохладой. Солнце по своему обыкновению клонится к западу, к дальнему краю моря, уходящего далеко за горизонт, пока по берегу бьют лазурные волны, оставляя на песке быстро тающую пену, а в воздухе пахнет солоноватой свежестью. С балкона своих покоев смотрит на шумное море принц южной страны. Он внимает редким крикам чаек и подставляет лицо морскому бризу, чувствуя, как ветер приносит запахи волн и мандаринов, растущих не только в большом королевском саду под окнами, но и почти на всех просторах их плодородных земель. Туда же, на те же чарующие волны глядят из своих карет приезжие аристократы, прибывая ко дворцу. Здесь не только южане: среди них, светловолосых и загорелых, виднеются бледные, словно фарфор, и с иссиня-чёрными локонами аристократы севера. Две противоположности, две крайности, с незапамятных времён ведущие негласное противостояние, словно и те, и другие борются за что-то абстрактное и несуществующее, но на деле просто имеют слишком разные устои, взгляды и образы жизни и не готовы принимать и уважать таковые у других. Сегодня — тот самый день, когда оба народа, не смея нарушать вековые традиции, собираются в южном королевстве на праздник лета, забывая на это время о вражде и неприязни. Гостей собирается всё больше. Начинает играть королевский оркестр, встречая их музыкой, продолжающейся в огромном зале с сияющей золотой отделкой и яркими украшениями в виде цветов. Юный принц спускается по широкой лестнице следом за отцом и матерью, королём и королевой южного края из древней династии Нишимура, но не смотрит ни на них, ни на пышное убранство зала — сосредоточенный взгляд его устремлён куда-то в толпу. Королевская чета приветствует гостей. Король произносит пламенную речь о традициях и значении праздника и благодарит короля и королеву северного королевства, стоящих чуть впереди остальных, за оказанную милость зимой, на рождественском балу, что традиционно устраивается на севере так же, как и сегодняшний летний. В этом году к организации бала особенно приложила руку королева, и тематикой стал маскарад. Все гости блистают в разношёрстных карнавальных масках — в покрытых шёлком, в расшитых парчой и бисером, с перьями, бахромой, кружевами… Покинув короля и королеву, принц движется по лестнице дальше к залу, на минуту выходит из него через маленький неприметный коридор и, надев на лицо расшитую золотом тёмно-синюю маску со светлыми перьями, возвращается обратно. Неторопливой, но уверенной походкой он проходит через весь зал к длинному узкому столу, заставленному самыми разнообразными закусками, свежими фруктами и кувшинами с вином и лимонадом. Присматривается, взглядом блуждает по толпе, раскрашенной парадными сюртуками кавалеров и причудливыми разноцветными платьями дам… Громом обрушивается музыка. Начинается новая композиция, пары медленно, но верно заполняют центр зала, начиная танцевать, а взгляд принца цепляется за одинокую стройную фигуру в тёмно-синем одеянии. Осторожный шаг ближе. Второй, третий. Идеальный профиль и иссиня-чёрные волосы, на лице — маска того же тёмно-синего цвета и той же золотой отделки, что и у самого принца, но с синими перьями. Всё подобрано в совершенном сочетании — их обладатель не изменяет себе и своей привычке всегда выглядеть безукоризненно. — Позвольте пригласить вас на танец, ваше ледяное сиятельство, — шепчет принц, подойдя со спины неприлично близко, но лишь на секунду — потому что тут же отходит на шаг назад и, как подобает, протягивает руку, чуть склонившись. — Такая честь быть приглашённым на танец самим наследным принцем Нишимурой Рики, — обернувшись с чуть склонённой набок головой, отвечает мистер ледяное сиятельство, улавливая уже такой знакомый запах мандаринов и солнца. — Но что, если я не соглашусь? — Тогда вы разобьёте мне сердце, господин Пак Сонхун, — нарочито печальным тоном отвечает Рики. — Под стать вашему статусу ледяного принца Севера. Тот тихо усмехается. — Что ж, придётся сжалиться и помиловать вас, — улыбается Сонхун, стреляя взглядом из-под маски и пронзая им сердце Рики насквозь. Он кладёт свою ладонь в протянутую южным принцем руку, и тот уводит его ближе к центру. Рики с нежностью берётся свободной рукой за чужую талию, чувствуя на своём плече прикосновение изящных пальцев, и начинает кружить Сонхуна в танце. Музыка играет величественно и громко, пары в весёлом забытьи кружатся по залу, но принцам всё кажется совершенно иначе — что мир наоборот попросту замирает вокруг них. Их взгляды прикованы друг к другу, руки сцеплены, тела движутся в ритме вальса как одно совершенное целое, и ни того, ни другого абсолютно ничего в эту минуту не волнует. Музыка стихает, заканчивается танец, пары потихоньку расходятся, и лишь Рики с Сонхуном стоят, замерев, посреди зала. Наследник южных кровей смотрит на своего ледяного принца сверху вниз и прожигает его взглядом, заставляя его холодное спокойствие таять с немыслимой скоростью. Сердце Сонхуна скачет, словно пустившийся в галоп королевский конь на охоте — и не то от головокружительного танца, не то от пыла горячего южанина перед ним. Юноши отмирают и уходят из центра — лишнее внимание им ни к чему. Не расцепляя рук, они отходят к столу, и Рики галантно подаёт своему принцу бокал красного вина, беря второй и для себя. — За незабываемый вечер, — шепчет он Сонхуну на ухо, чокаясь с ним прозрачным хрусталём. Бокалы издают негромкий звон, тут же растворяющийся в шумном зале, но для Сонхуна он становится сравнимым с гонгом, возвещающим о чём-то сокровенном и крайне важном. — И за тебя, пылкое южное солнце, — с придыханием отвечает он, отпивая вино парой небольших глотков. Рики пьёт следом, а Сонхун не может оторвать от него глаз: в самом деле тает, как снег под солнцем. — Если я скажу, что собираюсь украсть тебя на весь вечер… — проговаривает Рики голосом на тон ниже. — Не откажешь ли мне, мой ледяной принц? — Я весь твой, — отвечает Сонхун, на мгновение опустив взгляд. — Только твой. Вновь играет нескончаемая музыка. Снова танцуют пары, так и норовя утянуть в свой безумный водоворот. Рекой льются вина, порождая лёгкую хмельную дымку у гостей. Никто не обращает внимания на двух парней, остающихся неузнанными в своих масках. На них тоже опускается прозрачная алкогольная завеса, заставляя быть чуть смелее. Они снова кружатся в танце. В одном, в другом… С головой погружаются в музыку и друг в друга, счастливо улыбаясь и словно навёрстывая всё то упущенное из-за нелепой вражды двух королевств время, которое они могли бы провести вместе. С незапамятных времён не могут поладить Юг и Север, а Сонхун и Рики, сколько себя помнят, не могут друг без друга. Сначала — лишь друзья, а последние несколько лет — отчаянные влюблённые, разлучённые глупыми предрассудками и вынужденные держать всё втайне. Музыка сменяется. Танцуют танго — танец страсти, и юные сердца не могут его игнорировать. Рики снова уводит Сонхуна за собой, словно в омут нырять заставляя, но сопротивления — абсолютно никакого. Он прижимает северного принца к себе, кружится с ним, пока тот исполняет пируэты и вьётся вокруг него под музыку, рукой ведёт по спине и талии, статность и стройность которых не скрыть тканью королевских одеяний… Мысли теряют свои нити, путаясь в беспорядочном клубке, зато на сердце ясно, как никогда: едва только композиция утихает, Рики без лишних слов уводит Сонхуна из зала, ловко и незаметно скрываясь с ним во всё том же маленьком и незаметном коридоре под огромной лестницей. — Решился украсть меня в буквальном смысле слова? — игриво посмеивается Сонхун, едва поспевая следом за принцем Юга, но не выпуская его руки. Рики останавливается, прижимая возлюбленного к стене коридора, и скользит по нему безмерно тёплым взглядом. — Будь моя воля, — отвечает наконец он, кладя ладонь свободной руки на щёку Сонхуна и поглаживая слегка заалевшую от неожиданного румянца кожу большим пальцем, — я украл бы тебя не на вечер, а навсегда. Губы обоих от этих слов трогает грустная улыбка, и они только крепче сжимают руки, сплетая пальцы. В тишине, нарушаемой лишь негромким, почти синхронным стуком каблуков и доносящейся из зала музыкой, парни добираются до покоев Рики. Воровато оглядываясь, они скрываются за массивными резными дверьми, и сладость уединения тут же кружит голову. Прижатый к двери Сонхун тянется к Рики и срывает с него маску, открывая взору изящные, но в то же время мужественные черты лица, и тает перед ним снова. Тот в ответ снимает маску с принца Севера, задерживая дыхание от холодной красоты, которая каждый раз пленит, как в первый, и на которую невозможно наглядеться. — Я скучал, — шепчет он Сонхуну в губы, слегка наклоняясь к нему и целуя. Тот с энтузиазмом отвечает. Поцелуй становится глубже, оба жадно сминают губы друг друга и не смеют отвлечься даже на воздух… Противоречивой теплотой губ хладнокровного принца ему, пылкому наследнику Юга, тоже никак не насытиться: он еле находит в себе силы отстраниться даже тогда, когда кислорода совсем перестаёт хватать. — Я тоже очень скучал, — шепчет Сонхун, переводя дыхание и подрагивая в чужих объятиях. Он смотрит вверх, на своё жаркое солнце, и сталкивается с опаляющим всё, что только возможно, взглядом. Сонхун перемещает ладони со спины на шею, а затем зарывается пальцами в светлые волосы, взлохмачивая старательно уложенные пряди, выгоревшие под ярким солнцем. Рики прикрывает глаза с лёгкой улыбкой и наклоняется ближе, давая больше свободы чужим рукам, заставляющим сердце стучать чаще от невообразимой нежности такого простого жеста. Он не выдерживает и снова целует Сонхуна. До сбитого дыхания, до боли в губах, до головокружения и дрожащих коленок… Вкладывает все чувства, весь свой пыл, всю страсть и всю любовь, на которую только способен. Дышать снова становится нечем. Жарко, невыносимо жарко даже с открытым настежь окном, из которого веет вечерней прохладой. Не глядя Рики вцепляется пальцами в пышный бант рубашки на шее Сонхуна и развязывает его, тем самым развязывая руки и самому Сонхуну. Тот шустро стягивает с южного принца пиджак, расстёгивает рубашку и требовательно стонет в поцелуй. И без того пылкий Рики тут же вспыхивает, словно по щелчку пальцев: срывает со своего принца рубашку вместе с пиджаком, подхватывает его на руки и торопливо шагает к просторной кровати, застелённой белоснежным шёлком. Сонхун падает на залитую огненным закатным солнцем постель. Одежда остаётся где-то за её пределами, как и весь остальной мир — за пределами их с Рики сознания. — Моё пылкое южное солнце, — не то шепчет, не то стонет Сонхун, пока по его плечам рассыпаются обжигающие поцелуи. — Мой ледяной принц, — выдыхает ему в губы Рики, снова оставляя на них жаркий поцелуй, пока руки оглаживают хрупкое, стройное тело цвета луны в ночи. Из зала доносятся отдалённые звуки музыки, сквозь окно пробирается шум прибоя и редкие крики чаек — и всё невообразимо гармонично вливается в ансамбль сдавленных стонов, шумного тяжёлого дыхания, шуршания белья и звуков соприкасающихся тел. Сонхун с усилием сдерживает периодически рвущиеся наружу вскрики и растекается по постели, теряясь в светлых шелках, пока возвышающийся над ним Рики любит его горячо, отчаянно и самозабвенно — так, как умеет только он. Два сердца трепещут и стучат в предчувствии финала, словно в агонии, разгоняя кровь по телу с немыслимой скоростью, и к мелодии наполняющих королевские покои звуков прибавляется оглушительный стук пульса, услышать который, кажется, отсюда может даже море. Последним аккордом звучат хриплые задушенные стоны, сменяясь частым, неровным дыханием, и остаются лишь отголоски внешнего мира, разрушающего наступившую тишину и напоминающего о себе без памяти влюблённым. — Сегодня перед балом я снова долго и неотрывно смотрел на море, — тихо говорит Рики, обнимая лежащего на его груди Сонхуна. — Знаешь… Оно невыносимо сильно напоминает мне тебя. — Чем? — спрашивает тот, приподнимая голову и глядя в блестящие неиссякаемым пламенем глаза. — Оно тоже спокойное и холодное только лишь на первый взгляд, — отвечает Рики с нежной улыбкой, заправляя Сонхуну за ухо упавшую на лоб прядь волос. — Как и ты. Сонхун улыбается немного смущённо и прячет лицо в шее южного принца. Он вдыхает его запах и прикрывает глаза — Рики всегда пахнет мандаринами, солнцем и, возможно, немножко морем… И это заставляет сердце северянина каждый раз трепещать, как в первый. Они — противоположности. Они — противоречия. Они — из противоборствующих народов, ведущих какой-то вечный, совершенно бессмысленный и отчего-то никак не разрешимый спор. Они — лёд и пламень, по всем законам мироздания совершенно несовместимые друг с другом. Но, не найдя места здесь, они создали свой собственный мир, где пламя топит лёд своим жаром, где лёд остужает собой пыл пламени и где они существуют вместе в идеальном балансе своей любви. Где-то далеко в зале всё ещё звучит музыка, а прибой всё ещё неустанно шумит за окном. Солнце окончательно село, уступив место сумеркам. Их тень укрывает море и земли королевства вместе с дворцом, надёжно пряча всё под собой и сохраняя в неприкосновенности все секреты и тайны. И точно так же, в тени, вынуждены постоянно скрывать себя и свою запретную любовь два принца с враждующих Севера и Юга, но они не просто верят — они точно знают, что однажды невидимая стена между их королевствами рухнет, и они получат наконец своё право на счастье. Даже если его придётся заслужить и самим разогнать бесконечную тень.