Douceur

      Сладость заключается в дипломатическом флирте. Александр никогда бы не признал, что этот термин точен до безумия, если бы его спросили. Ведь так приятно дёргать за ниточки, приятно играть обаяние, приятно быть обожаемым. Взгляды. Ненавистные тысячи глаз, как порой сжирает изнутри внимание за каждым шагом, но с другой стороны восхищение этих же глаз подталкивает к действиям.       Главное оружие русского императора отнюдь не его острая шпага, не солдаты и даже не пушки. Это его ослепительная кроткая улыбка в присутствии Бонапарта. Император Франции знал, что его обезоружили в первый день в Тильзите. Александр. Это был Александр. Уверенная походка, легко вздёрнутый вверх подбородок, уверенный молодой взгляд и припудренные кудри — маска, маска превосходства была хороша. Как она, правда, треснула, когда они остались наедине до четырёх часов утра на квартире Александра в Тильзите. Как потускнели эти яркие, дерзкие глаза, они наполнились болью и страхом, а ещё презрением. Презрения было мало, это было не главное, но оно было. Всё из-за Аустерлица, это был знатный удар по русскому монарху. Однако, не такой непростительный, как укол и косвенное обвинение в смерти императора Павла. За это Александр не может простить, да и не захочет. Наполеон это знал, он жалел, что допустил подобный шаг, тем самым посягнувших на честь этого человека, это было действительно гнусно. Хотя, быстро отступило на второй план.       Вернёмся ко внешности русского императора. Волосы, они были припудрены на их первой встрече, Наполеон заметил это сразу, когда Александр приблизился. Это было почему-то важно, наверное, потому что потом эта пудра осталась на постельном белье Бонапарта, он потом не раз подходил просто взглянуть на еле заметные пятна пудры. Она пахла Александром, он невольно вспоминал, как тот выгибался в спине, прижимаясь к нему, а пудра оставалась везде. Наполеон вспоминал, как его руки запутывались в кудрях и нежно пропускали каждую прядь, он не хотел сделать больно даже случайно.       «Некоторые монархи такие хрупкие», — вот, о чём император Франции думал, наблюдая, как Александр с лёгкой наивной улыбкой что-то говорил королю Пруссии. Нет, император Всероссийский не так хрупок, как кажется, он готов сражаться, он очень силён, но всё же… Бонапарт вздыхал, ему было сложно прочитать Александра, он был очарован тем — это мешало. Чувства в этом плане лишние, сразу теряется связь и рациональное восприятие.       Монарх снисходительно улыбнулся, окутанный простынями, положив голову на подушку, когда Наполеон присел на их общем ложе. Александр был очень чувствителен, но старался скрывать, Бонапарт понимал. Он не мог сдержаться и нежно целовал лицо и руки русского императора, у которого сразу исчезал прежний холод и он немного испуганно смотрел на императора Франции: — Зачем? — Вы заслужили, — тихо и честно отвечал Наполеон.       Он чувствовал, что Александр сильно страдал, да страдает до сих пор. Того сжирают сомнения и страхи, особенно дома, в родных покоях, среди слуг. И, как же тому было плохо, среди министров. Наполеон ненавидел министров русского монарха, ненавидел этих людей, которые были старше юного правителя, которые старались задавить его своим «опытом». Особенно он ненавидел в них то, как они плели интриги и давили, всё давили на Александра, заставляя чувствовать вину за многие действия. Бонапарт нежно еле заметно проводил рукой по золотым кудрям, пока тот спал. Ему нравилось умиротворённое выражение лица императора Всероссийского, которое возникало так редко. Порой тот метался во сне и даже всхлипывал, за недели проведённые в Тильзите Наполеон видел такое не раз. Ему становилось почему-то очень больно, когда видел Александра таким, когда понимал, что не может помочь, только обнять, осторожно целуя и говоря: «Всё хорошо, всё прошло, я рядом».

***

      Вскрик. Голос Александра сводил с ума, Бонапарт понимал, что терял контроль, когда этот голубоглазый ангел смотрел снизу вверх мокрыми восторженными глазами, а изо рта вырывались рваные вздохи. Русский монарх умел заполнить собой буквально всё пространство, он был повсюду в голове Наполеона, это было тяжело. Жадно смотреть на стан императора, который легкой рукой подзывал своего адъютанта и что-то тихо говорил ему. Жадный взгляд на эти руки, на эту талию, которая затянута ремнём и лента, голубая лента, которую хочется сорвать.       К счастью, Александр восполнял эту жажду наедине, позволяя любить себя. Он пытался притвориться, что ему это не нужно, как императору Франции, но это не так. Император Всероссийский предательски стонет, прижимаясь к Бонапарту, к корсиканскому дьяволу, чувствуя как сознание начинает тонуть. Руки французского императора нежны и аккуратны, Наполеон редко позволяет себе грубость с Александром. — Мой ангел, вы прекрасны, — раздаётся сверху и следует горячий, требовательный поцелуй в шею с лёгким покусыванием.       Русский монарх тихо вскрикивает, тело невольно дернулось и было вновь прижато к простыням, пока руки переплелись в дикой пляске с дьяволом с Корсики. Александр закрывает глаза, позволяя себе отдаться в руки другого человека, хотя он клялся себе, что никогда такого не допустит, ведь это просто недопустимо. Он не может любить и его нельзя любить. Вот, парадокс, он любит и его любят.       После, лёжа на груди у Бонапарта, он тихо вздохнул, утыкаясь лицом тому в районе плеча. Император Франции осыпает его водопадом комплиментов и целует золотые кудри. Александр невольно улыбается и смотрит в эти прекрасные, по-настоящему свободные и жгучие глаза. Ему нравится Наполеон, нравится нрав, пыл, его манера общения, пренебрежение некоторыми элементами этикета. Император Всероссийский тихо шепчет: — Мы должны были просто подписать договор, Sire¹, а опять вылилось в нечто большее. — Alexandre, mon amour², мы с вами подпишем договор, считайте это прелюдией, — рассмеялся тот, ухмыляясь краем губ. — Боюсь представить сам процесс подписания, — мягко произнёс Александр, позволяя себе лёгкий поцелуй в губы. — Неужели вам не хватает чего-то? Только скажите, к вашим ногам я сложу и Пруссию и Англию, если понадобится, — с привычной пылкостью воскликнул Бонапарт. — Sire, только вам нужна Англия у ваших ног, как и несчастная Пруссия, — грустно улыбается русский монарх, он всё ещё волнуется за судьбу Прусского королевства.       Наполеон на секунду замолчал, продолжая гладить прекрасные пряди. Александр подумал, что на этом они закончили обсуждение. Он был готов закрыть глаза и погрузиться в сладкий сон, как вдруг раздалось хриплое: — А что нужно вам?       Император Всероссийский поражённо замер, а потом приподнялся и посмотрел Бонапарту прямо в глаза. Тот спрашивал серьёзно, без тени усмешки. — Мне нужен мир в Европе, — честно произнёс он, неловко улыбнувшись.       Внезапно император Франции покачал головой, осторожно обхватил руками его талию и, притянув к себе так резко, что Александр чуть не упал на него, испуганно посмотрев чистым взглядом, и тихо вкрадчиво сказал: — Нет, это не главное. Вам нужна любовь.       Русский монарх вспыхнул алой краской. Воистину, гениальные люди озвучивают великие мысли не раз. Только вот самые мудрые мысли — самые простые. Александру действительно не хватало любви и он знал, что все эти годы одиночества и паранойи Наполеон готов восполнить сполна, чтобы в итоге получить русского монарха без остатка.