Плацебо

      Сколько бы Чарльз не рассматривал тонкие изгибы чужого тела, бело-молочную кожу, наверняка очень мягкую и приятную на ощупь, он не мог прикоснуться. Иногда рука сама вытягивалась в порыве достать до Бога, что снизошёл на бренную землю, одарив Чарльза своей скромной улыбкой. Да только Эйлер всегда одëргивал её, ведь его белая кожа — настоящий фарфор. Прикоснешься и случайно сломаешь. Его Бог похож на хрусталь — он столь чист, а так же хрупок. Одно падение равносильно смерти, прикосновение — перелому или в лучшем случае, синяку. Чарльз обнимал себя в попытках успокоить трепет своего сердца при виде Винсента. Сердце выпрыгивает из груди, заставляет ноги дрожать, а сам Эйлер чувствует себя ничтожно. Сколько раз он мечтал о том, чтобы прикоснуться к Богу. Сплести пальцы вместе и покрыть поцелуями все участки тела Винсента, прижав его к себе. Но Боги недосягаемы, ведь так? Эта мысль сначала была Чарльзу симпатична: так его объект воздыхания и правда напоминал Бога его мира. Но ноющее чувство в груди каждую ночь тревожило Эйлера, отгоняя сон подальше и открывая ворота для несбыточных желаний. И на учёбе сосредоточиться проблематично, ведь в слепой надежде Чарльз вечно проверяет ноутбук на наличие сообщений. И получая новое, радуется, словно дитя. Это чувство похоже на внутренний фейерверк — оно разлетается по всему телу дрожью. На лице юноши появляется едва заметная улыбка, которая так и выдаёт внутреннюю бурю. Даже если это незначительная болтовня, наполненная шутками и рассуждениями, то Чарльз готов хвататься за каждый кусочек общения, будто это кислород для его лёгких. А ведь и правда: Винсент стал воздухом для него, а Эйлер астматиком. Жить без него не может. Но продолжая светить своей чистотой, Бог остаётся неприкосновенным.       Анри чем-то встревожена: хмурит брови, и смотрит так, будто стараясь прожечь дыру в Эйлере. Кажется, Уорхол заметила странный игнор со стороны Чарльза, когда он отвечает на сообщения с интервалом в десять минут. Да и на уроках он ворон считает и ему знатно достаëтся от учителей. Впрочем, можно было бы подумать, что так оно и всегда, но у Анри зоркий глаз. А вообще, он и не нужен, чтобы заметить поглядывания на Винсента. Генриетта щёлкает перед носом Чарли, пытаясь обратить на себя внимание и снова что-то недовольно бормочет. Чарльз замечает не сразу, а потом неловко смеётся, мол, как я так, не мог тебя заметить. Уорхол скептично смотрит в ответ. Но ничего она не может поделать с другом, по уши влюбившемся. В её нежной девичьей душе закрадывалась ревность, жгучим пламенем заставляя гореть щеки от недовольства. Ревность, однозначно, тяжелое чувство. Генриетту охватили цепкие тёмные лапы горящей злобы, которые постепенно перешли в горькие слезы с солоноватым привкусом разбитого сердца. Он мешается с металлическим вкусом на языке, когда Анри в очередной раз кусает губы и щёки до кровоточащих ранок.       В воздухе жара. Тихо гудит вентилятор, воздух совсем спëрло от жары. Чарльз лениво лежит на постели, но так даже ещё жарче. И за эти летние каникулы Винсент ни разу не появлялся на улице. Говорил всё, что ему плохо становится на свету. Их общение достаточно сильно просело за этот промежуток времени — летом Эйлер всë ходил с Анри по кафе, за покупками, на пляж и совсем не находил времени на общение вместе со своим возлюбленным. Плюс все готовились к экзаменам, а Винсент так тем более. Чарльз был уверен, что он сдал бы идеально. Он всегда был идеален. На каникулах много времени Чарльз уделял своему скетчбуку, набирая опыта в иллюстрациях и наконец в один июльский дней книжное издательство пригласило его к себе. Не было предела радости, хотелось закричать в окно, закружиться и поскорее написать Винсенту об этом. Но что-то остановило Чарльза. Он же отвлекает его, не так ли?       Последний раз они виделись на сдаче экзамена. К тому времени они совсем перестали переписываться. Тогда Чарльз сидел прямо позади, рассматривая его густые серые волосы. Хотелось зарыться в них, распустить и потрогать. Но нельзя, перед ним трудная задача по математике, которая заждалась наконец своего решения. Цифры в голове путались, а ведь всё из-за Винсента, который повернувшись к Чарльзу, мягко улыбнулся ему и без слов сдал свой лист, удаляясь из аудитории. Мир будто бы заиграл новой палитрой ярких и насыщенных цветов и Чарльзу казалось, что он вот-вот задохнётся. Хотелось побежать за своим Богом, догнать его, выкрикнуть его имя, остановить, поцеловать, обнять, прижать к себе.. но опять же, задача по математике не позволяла ему двинуться с места.       Следующая их встреча произошла в дождливом октябре, когда тяжёлые капли воды скапливались на крышах, тарабанили по стеклу, прохожие старались побыстрее покинуть улицу, спрятавшись под навесами. Чарльз бежал по мокрому асфальту, минуя лужи и забегая в книжный магазин. Небольшой звонкий колокольчик сообщил о прибытии нового клиента. В книжном приятно пахло ванилью или даже пряниками, деревянный половицы немного поскрипывали при входе, но в целом, лавка выглядела как небольшой сказочный домик, везде были интересные литературные постеры с цитатами, а на окнах болтались тускло-оранжевые гирлянды, даже камин стоял, да только с изображением огня, но посмотрев на него, Чарльз будто бы чувствовал настоящий огонь. Тëплый и приятный голос заставил Эйлера застыть. Прямо за лавкой стоял Винсент в своём бежевом свитере, смотря на гостя своими бездонными серыми глазами. Его ласковый голос словно наложил на Чарльза чары. Стоял он так ещё секунд десять, заикаясь от волнения и всё таки двинулся вперёд, прогуливаясь среди стеллажей. Десятки книг, каждая на своей полке по жанру, рай для такого перфекциониста, как Эйлер.       — Я видел твои работы. — Чарльз поднимает глаза резко, будто перед ним сейчас мир либо рухнет, либо зацветет. — Твои работы не спутать ни с кем, Чарльз. Мне очень понравилось. Я вот никак не могу решиться на издание собственной книги.       — На это нужно очень много смелости. У меня бы не получилось.       — Разве иллюстрации и книги это не одно и то же?       — То, что делаю я.. пожалуй, не столь масштабно. Но я жду твоего дебюта в виде книжного писателя.       — Спасибо, Чарльз. Но ты тоже весьма смелый человек. — Чарльз горько усмехается. Если бы он был так смел, как Винсент, давно бы признался ему в чувствах. Даже если бы не прикоснулся к своему Богу, так точно посвящал целые прозы этому низкому и вежливому юноше, который давным-давно запал в сердце и не хотел выходить.       — Впрочем, неважно.. Как давно ты здесь работаешь? — и снова эта улыбка. Чарльз готов растаять на месте.       — Полтора месяца где-то. Иногда работать здесь весьма трудно, но мне даже нравится. Прихожу сюда на вечернюю смену после университета.       — Впечатляет.. — Эйлер бы позавидовал силе Винсента. Он за месяцы своей работы успел несколько раз перегореть, но всегда возвращался к своему делу. — Дождь сегодня льёт как из вёдра.       — Это точно. — продолжил Винсент и затих. Повисла неловкая тишина, будто каждый из них набирался уверенности сказать что-то. После прекращения каждодневного общения эта встреча была правда неожиданной.       — Как дела?       — Ничего нового.       — То есть.. — Чарльз ступает по тонкому льду, касаясь этой темы.       — Нет денег совсем. Вот и работаю здесь, лишь бы выжить. — на секунду он отводит взгляд в сторону. — Как Генриетта?       — Всё такая же обидчивая, хмурая и грубая. — тихо посмеялся брюнет, глядя куда-то на лавку, всё никак не поднимая взгляда на возлюбленного. — Учимся мы в одном университете, а снимаем в соседних квартирах.       — Я успел соскучиться по тебе, Эйлер. И по нашей школе.       Сердце пропустило несколько ударов. Что он только сказал? Кажется, хочет окончательно довести Эйлера и влюбить в себя. Приятное чувство разливается по телу, а ноги становятся ватными. Чарльз мог поклясться — он покраснел, будто студентка перед самым красивым мальчиком универа. Чарльз бросает что-то вслед, да побыстрее покидает книжный магазинчик, обещая, что ещё раз навестит Винсента в ближайшее время и обязательно купит книгу. Находится так долго с ним — как будто преступление против Бога. По крайней мере, так считает Чарльз.       Однажды влюбив в себя художника, вы будете обречены быть тем, чьи портреты ложатся на десятки белых листов. Чарльз прорисовывает каждую линию старательно и даже когда даже не собирается рисовать возлюбленного, оно само выходит. Брюнет предлагал однажды Винсенту стать объектом новой иллюстрации в книге. Скажем, портретная живопись, но с добавлением сюжета от заказчика. На картине Винсент представлял из себя белую фигуру посреди бренной тёмной ночи, где блестела серебристая луна, отбрасывая свои длинные лучи. Его рука тянулась к мерцающим звёздам, пытаясь достать одну из далёкого неба. Увидев результат, Винс приятно улыбнулся, как он всегда это делает и похвалил Эйлера. Только это и нужно было ему. И всю следующую ночь, такую же светлую и наполненную сиянием бледноликой луны, брюнет не мог уснуть. Протягивая руку к потолку, представлял там руку возлюбленного. Идеальную, тонкую и даже худощавую. Эйлер отдал бы все звëзды на небе, лишь бы вылечить его наконец. Но такие, как он, долго не живут. Одноклассники вечно обсуждали его состояние за спиной, ведь «такие» долго не живут. Знали бы они, что именно «такой» принёс в жизнь Чарльза значительные изменения.       В ноябре Анри впервые дала себе заплакать. Накопилась боль, усталость и чувство чего-то неизбежного. Никогда раньше она не позволяла себе такого столь постыдного — плакать. Била себя по лицу, рукам, лишь бы не дать слезинке пролиться. Никогда Генриетта не будет показывать свою слабость ни перед кем, станет большим железным щитом, станет сильнее, в конце-концов, а не такой тряпкой. Но сейчас, крепко прижимаясь к груди Чарльза, девушка рыдала навзрыд, сжимая черный свитер в своих тонких девичьих ручках. Её голос хрипел, она не могла нормально дышать, но даже не давала Чарльзу двинуться с места, чтобы подать воды. Руки юноши ласково гладят взъерошенные каштановые волосы, прижимая девушку ближе к себе, шепча что-то успокаивающее. Столь беззащитной Уорхол не чувствовала себя никогда. Она чувствовала себя полностью зависящей от Эйлера сейчас, ведь если она сейчас двинется, упадёт, не удержат ноги. И относилась она к этому подозрительно — не хотела держаться за него, не хотела доверять никому в этом мире. И Чарльз мог понять её чувства. В один миг Анри потеряла то, во что вкладывала много времени. Родители попали в катастрофу, из которой никто не смог выбраться. Пусть даже к Анри ничтожно относились, считая её лишь прислугой в доме и предоставляя худшие условия жизни, она не могла не плакать в этот момент. Сильная боль ударила по груди. Последние полгода дались Анри тяжело — она пыталась наладить контакт с родителями. И даже получилось. Генриетта успокаивалась долго. В конце-концов, она начала тихо хныкать, уткнувшись в грудь своего соседа. В этот день Генриетта потеряла свой мир.       Сегодня тридцать первое декабря. Весь город уже готов к празднику, на главной площади стоят большая ель, магазины и торговые центры украсили каждый уголок небольшими игрушками, возвели статуи из льда, подготовили сцену для выступлений. Пушистые хлопья снега медленно покрывали крыши домов большим слоем, а за окном Чарльз мог услышать весёлые возгласы детей, которые играли в снежки и катались на санках. Анри решила праздновать с младшим братом, ведь кроме него у неё никого не осталось. Конечно, она долго предлагала отпраздновать все вместе, но Чарльз больше предпочитал одиночество, чем шумные праздники. У Анри все как всегда: она приготовила много блюд, украсила дом и ёлку и упаковала подарки. Эйлер же обошёлся украшением небольшой искусственной ёлочки. В заветный вечер Эйлер заходит в привычный магазинчик, где звенит небольшой колокольчик. Даже Винсент сменил свой привычный свитер на красный с белыми оленями. В лавке приятно пахло пряниками и кофе, а может, даже мандаринами. Только Чарльза смутило то, что на шее Винсента повязка из бинтов. С его заболеванием это не могло показаться чем-нибудь странным, но он сомневается, что шею он повредил сам. Однажды прошлой весной Анри рассказала Чарльзу слух о том, что родители избивают его.       — С новым годом, Винс. Что-то ты сегодня.. совсем затух. — бездонные, столь серые глаза поднимаются вверх и они пересекаются взглядами. Всё не совсем в порядке. И Чарльз это чувствует. — Что-то случилось?       — Нет, ничего. — снова улыбка, но в этот раз настолько лживая, что брюнет угадывает это сразу. Он слишком хорошо его знает.       — Ты можешь мне довериться. — Чарльз примкнул к лавке, упираясь в неё руками. Он смотрел на Винсента сверху вниз, чувствуя как будто говорит с маленьким котёнком, да и сам Винс очень низкий.       — Меня выгнали из дома, сказав, что я сплошное разочарование и пора бы мне уже катиться из дома, раз я работаю. —сердце Эйлера сжалось при таких словах. А если они могли бы что-то сломать ему? Ведь Винсент ужасно хрупкий.       — Не хочешь.. пожить у меня, пока не найдешь квартиру?       — Я не привык.. Но пожалуй, выбора у меня нет. Спасибо, Чарльз. Моя смена кончается через полчаса. Подождешь?       Чарльз коротко кивает, устраиваясь на диване. Иногда время летит так незаметно — Эйлер понял это только недавно. Ведь больше полугода назад они были ещё школьниками, которые на дворе школы нежились под тёплым солнцем, зачитывали друг-другу свои рассказы, не стесняясь собеседника, осуждали систему школьного образования, иногда посмеивались, иногда списывались, иногда готовили совместные проекты, иногда просто гуляли в тихом молчании, но оно никогда не казалось ни одному из них каким-то неловким, наоборот, успокаивало. Кажется, это было намного интимнее, чем могли бы быть прикосновения. Но ведь Боги неприкасаемы. Это время запомнилось Чарльзу рассветом новых чувств, который начали ярко гореть в душе Эйлера, будто пламя, будто Феникс, приносящий в монотонную жизнь, наполненную серыми оттенками, что-то новое. И сначала он даже не понимал, что за волшебная тяга была к этому низкому, скромному писателю. Он был как магнит. Если бы Чарльз мог, он бы позабыл обо всём мире, встречая закаты и рассветы со своим маленьким Богом. Оберегал бы и упрятал у себя. Сейчас всё затухло столь внезапно, что брюнет потерялся во времени, потерялся в своих бездонных сожалениях. И безмолвно просил у Бога прощения за то, что прекратил это общение.       Винсент освободился и уже стоял на выходе с небольшой сумкой и накинув на себя тонкую куртку. Звенит колокольчик, что значит об открытии или закрытии двери. В этот раз, это последнее. Чарльз прикрывает глаза, а пушинки снега ложатся на чёрные волосы. В какой-то мере брюнету больно смотреть на своего возлюбленного: он был слаб здоровьем и такая тонкая куртка явно не согрела бы его. Поэтому не сказав и слова, Эйлер накидывает пальто на плечи юноши. В серых глазах мелькает удивление, даже шок, парень поправляет аккуратно пальто на плечах и поджав нижнюю губу, спрашивает.       — Почему? — этот вопрос поставил брюнета в тупик. Чарльз, растерявшись, опустил взгляд в пол и выдержал паузу.       — Не знаю. Просто, захотелось. — пожав плечами, Эйлер поднимает глаза на небо. — У тебя здоровье и так слабое. Будет плохо, если ты заболеешь.       Сегодняшняя ночь была по настоящему волшебной. Снег падал за окном до самой ночи, выключив весь свет и укрывшись пледом, до самой ночи они смотрели новогодние фильмы, перекусывая пряниками, которые Чарльз купил в пекарне, пока в конце-концов не уснули. Брюнет не хотел, чтобы этот день когда-либо заканчивался. У юноши закралась мысль: как бы красиво было признаться в столь волшебный день. Сквозь полу-закрытые веки Чарльз вытягивал руку к возлюбленному, но и как в прошлый раз, её пришлось остановить. Боги недосягаемы и он это помнит. Его серые пряди падали на бледное личико, так и хотелось убрать за ушко. Веки были закрыты, как и опущены длинные чёрные ресницы. Он даже мило сложил руки на коленях. Пусть даже засыпать на диване было не столь удобно, но грела мысль о том, что их здесь двое. Чарльз впервые не один. Жаль, что недопитый чай в кружках так и остыл.       Расставаться с Винсентом было трудно. Всю неделю совместного проживания юноша решал, как признаться в чувствах, как рассказать ему об этом, какие слова подобрать, прокручивал в голове разные сценарии и бродил по комнате, думая о том, как всё таки лучше. В конце недели Винсент отдал подарок, ведь он так и не смог ничего подарить в новогоднюю ночь. Брюнет отнекивался достаточно долго, прежде чем смущённо принять подарок в виде новых художественных материалов. Именно из-за такого подарка он задержался у Эйлера дома. Но последний рад был только, но эмоции скрывал. За дни проживания юноша открыл для себя интересные привычки Винсента, например: он может заснуть за столом и тогда Чарльз бережно накрывает его пледом, он не оставляет ни одну уличную кошку без внимания, когда они идут домой с учёбы, Винсент всегда носит свитера и ужасно много мёрзнет, иногда носит очки для чтения. Ещё мало того, что Винсент прекрасно пишет, он ещё и читает с таким выражением, что дух захватывает. Сквозь стеснение и румянец Чарльз попросил почитать ему на ночь, ведь ему не спалось, а он очень хотел услышать голос любимого и его произведения. Тогда-то и Эйлер сглупил: за руку взял его, чтобы спокойнее себя чувствовать. И в один момент сжался весь, резко убирая руку. Тогда Винсент и сказал то, что вселило в Чарльза надежду на их отношения.       — Тебя обнять? — возлюбленный смотрит на Эйлера, переживая. Брюнет кивнул и привстал с кровати, заключая возлюбленного в мягкие объятия. Этот день запомнится ему навечно, ведь и Винсент обнял в ответ.       Всему хорошему однажды приходит конец. Чарльз и не заметил, как их общение с виртуального полностью перешло на реальный мир. Винсент нашёл себе квартиру и Чарльз помогал заносить вещи. Возлюбленный был примерно в двадцати минутах ходьбы. Пришла и Анри, дабы поддержать знакомого при переезде. Причём, Чарльз её практически не уговаривал. Лишь предложил, а она без колебаний согласилась. Хотелось спросить, чем она таким заболела, но он уже знает её ответ, мол, ты дурак. На самом деле, Анри стало с недавних пор даже легче. Она не чувствовала давления, могла контролировать свой бюджет сама и воспитывать брата по своему. А ещë Генриетта уже давно догадалась о наклонностях Эйлера, которые касались незатейливого парня писателя. Но спрашивать что-то она пока не решалась. И поэтому, когда они занимались уборкой в квартире Винсента, подозвала брюнета к себе и крепко сжав пальцы на метле, нахмурив брови, прямо спросила.       — Ты влюблён в него? — Чарльз даже пошатнулся, настолько это было неожиданно.       — С чего ты взяла?       — Ты смотришь на него так студентка на самого красивого парня. — кажется, Анри прожигает в нём дыру взглядом.       — Я? Нет..       — Чарльз, да.       — Ладно, ты права. — вздохнув, тот складывает руки на груди. — И что теперь?       — Давно?       — Со школы. — как давно Чарльз даже сам не знает. Он уже потерял конкретно ту дату, когда он влюбился как маленький мальчик.       Больше Анри ничего не ответила. Еë теория была подтверждена. Увы, но ничего поделать с этим она не могла. Чарльз влюбился по уши и та чутким взглядом заметила это. Она знает, что такое — любовь. Знает, какие чувства испытывают люди, которые влюбляются до потери пульса, до головокружений, до бабочек в животе. Знает, как волнительно быть рядом с любимым, будто внутри взрывается целая буря эмоций. Со средней школы она была влюблена в Эйлера, шла за ним, куда возможно, пыталась вытащить его на улицу, понравиться его родителям, готовить ему обеды, ходить за ручку. Анри надевала ради него обтягивающие платья и сидела на диетах, лишь бы тот заметил, как она хороша внешне. Да только вот он никогда не смотрел на еë тело. А в голове её мысли были одни и те же: «Скажи, как я красива! Не говори мне про то, что я отличаюсь от других девушек интересными мыслями, скажи, черт возьми, что мне очень идëт платье!». Но кажется, Чарльзу бесполезно что-то говорить. Если брюнет искал именно «мозг», то он нашёл его в лице Винсента. Анри понадобилось время, чтобы смириться с этим. Как бы она не хотела оставить его себе и привязать, у неё не получится этого сделать. Тем более, кажется на фронте Генриетты появилась какая-то девчушка с белыми кудряшками.       Сегодня в свет вышла книга Винсента. Вообще, как он сказал, он давно работал над ней и стремился к этому. У него было достаточно много поклонников и поэтому те пришли на открытие. Эйлер, конечно же, присутствовал на открытии. Его возлюбленный попросил именно его разрезать алую ленту. Острое лезвие ножниц вот-вот готово разрезать ленту, да только у Чарльза руки дрожат. Громкие аплодисменты сподвигли его на этот поступок: один «чирк» всë решил. Публика встала, громко хлопая в ладоши и зал наполнился радостными возгласами. Винсент положил свою руку на плечо Чарльза в знак поддержки. И внутри будто всё стало намного спокойнее. Будто волны бури и шторма успокоились и лишь смиренная гладь, да и ясное солнце. Чарльз кинул взгляд на книгу с меланхоличной обложкой в тёмно-голубых тонах. Эта работа далась брюнету не то, чтобы тяжело, но его мысли были заняты одним: Винсент похож на свою книгу. Загадка, скрытая от взора других людей, даже близких. А если этот Винсент — не тот, кого он знает? А если тот настоящий — совсем другой? Нет. Такое исключено. Эйлер знаком с настоящим Винсентом — это тот, который с тяжёлым вздохом переезжал к брюнету, который боялся своих родителей. А ведь брюнет всегда считал Винсента идеальным. Такой человек не мог бояться чего-то. Но юноша от этого не любит его меньше. Даже неидеальный парень оставался для него Богом. И всë равно казался недосягаемым, хотя он уже и вовсе приземлëнный. Вот, здесь, рядом.       В апреле они вместе лежали на мягкой траве в одном из парков. Мягкие на вид, кучерявые облака проплывали по светлому-голубому небу. Чарльз показывает на облако и говорит, что оно напоминает кошку. Винсент посмеивается, когда Чарльз указывает на облако и говорит, что оно напоминает Анри, только с очень густыми злыми бровями. Юноши улыбаются, мечтательно глядя вверх и протягивая руки в небеса. У Винсента руки идеальные. У Чарльза в мазолях от ручек, карандашей и кисточек. В один момент каждый из них замолкает. Чарльз присаживается и глядит вниз на возлюбленного.       — Скажи, если бы в тебя влюбился человек своего пола, что бы ты делал? — спрашивает Чарльз любопытно.       — Если бы я имел к нему взаимные чувства, я бы, конечно, ответил. В наше время глупо думать о том, что между ног. — тихо усмехается юноша. — К чему ты это?       — Да так. Анри спрашивала совета насчёт девушки.       — Да ты купидон, Эйлер. — с улыбкой на лице, Винсент слабо толкает того локтем. Чарльз улыбается. * * *       В апреле Винсент написал Чарльзу те слова, которые заставили Эйлера дрожать и сглотнуть. Чарльз сжал кулаки. Он никогда бы не подумал о том, что Винсент собирается сделать сегодня. Чарльз поджал губы и ударил по столу. Слезы так и хотели вылезти, больше он такого не хотел выносить. Он потерял свою мать от болезни, отец ушёл из семьи, он не мог потерять Винсента. Своего Бога, единственный лучик света в тёмной жизни, где люди вечно на тебя злятся, грубят и ненавидят. Среди чëрствого мира Винсент был добрым, вежливым, интересным и.. просто.. брюнет не может себя держать в руках. Солёные слезы покатились по щекам, падая на стол. Он сглатывает ком в горле и вытирает глаза рукой. Спокойно, Чарльз. Ты очень спокойный человек, тебя невозможно довести до слез, ты не должен вести себя так. Экран мигает — новое сообщение. Винсент назначает новую встречу. Трудно говорить о том, как быстро бежал Эйлер. Крыша его дома. Это место для их встречи. Брюнет сорвался и бежал так, как не бежал никогда. До боли в груди, до того, как не останется воздуха в лёгких.       — Кажется, люди совсем не волнуются о безопасности, раз оставляют открытые двери. — невинно улыбается Винсент, приветствуя брюнета.       — Винсент.. — произносит Чарльз хриплым голосом, кашлянув в руку. Долгий бег отразился на нём. — Это правда?       — Я никогда тебе не врал. — его грустный взгляд направлен куда-то далеко. — Веришь ли ты в то, что там есть кто-то, кто присматривает за тобой. Боги, ангелы. Думаю, однажды я стал бы таким. Я никогда не делал кому-то зло. Может, Бог сумеет меня принять?       — Постой, мы можем.. накопить на лечение, ты можешь жить у меня, всё станет намного лучше, тебе станет легче. Просто постой. — юноша делает осторожный шаг навстречу.       — Мне кажется, Бог сделал это лишь для того, чтобы принять меня в Небесном Царствии. — Чарльз хмурится. Ему трудно понять то, о чем говорит возлюбленный. Это настоящий Винсент? Кажется, он полностью игнорирует Эйлера.       — Бога нет, Винс.       — С чего ты взял?       — Потому что.. Каждый способен выбирать, верить ему или нет. Каждый для себя выбирает того, кто будет его Богом.. Неужели ты выбрал для себя того, кто будет твоим Богом? Для меня ты всегда был Богом. Я не хочу тебя терять. — Эйлер вытягивает руки вперёд, когда Винсент утыкается спиной в перила.       — Мне правда не хотелось бы этого делать. Но я не могу так больше жить. Вся моя жизнь была сплошной мукой. Меня ненавидели родители и чтобы угодить им я надевал маски. Улыбался, когда они избивали меня, тушили сигареты, издевались. В семье я был изгоем. И разве что-то поменялось в школе? Чарльз. Я не могу так больше.       — Но.. — ступор. Брюнет пытается придумать что-то, пытается найти причину и аргумент для того, чтобы он жил. Чтобы жил дальше, чтобы он продолжал говорить с ним и дальше.       — Ты был мне хорошим другом.       — Я люблю те-       Один миг. В этот миг Чарльз потерял всë. Он потерял свой мир, потерял своего Бога, возлюбленного. В этот момент хрупкое тело Винсента рассекало воздух и с хрустом приземлилось. Юноша услышал последнюю фразу, его глаза в удивлении округлились, а на губах появилась та самая мягкая улыбка, которую он всегда дарил Чарльзу. Брюнет закричал, опускаясь на колени, на холодную плитку. Схватил свои волосы, сжал их с желание вырвать, отпрянул от конца крыши, лишь бы никогда не увидеть тело его Бога. Бога, который потерпел смерть, который потерпел ужасные моменты в своей жизни. Своих родителей, свою болезнь, издевательства и много чего. Холодные улицы, где его оставляли одного. Холод, метель, ненависть. Его душа была холодна, как сейчас и этот кафель. Как лёд, как снег в новый год, который они отмечали вместе. И никто не мог помочь ему. Его никто не спас. Бог нуждался в помощи всю свою жизнь, он мечтал о той руке, которая удержит его на земле, не на небе. Ему не нужен был тот, кто будет восхищаться им там, снизу. Ведь юноша понимал, что он вовсе не идеальный. Чарльз стал ему дорог, невероятно дорог. Но его оказалось недостаточно. Эйлер старался и любил его так сильно, что боялся об этом и слово сказать, дабы не испортить отношения. Он готов был на всë ради Бога, но не Винсента. Чарльз долго извинялся, винил себя, уткнувшись в подушку, на которой он спал у него дома. Он винил себя за то, что не протянул ему ту самую руку, ведь Боги для него недосягаемы. До Бога нельзя было коснуться, ведь тогда бы он рассыпался или сломался.       Конечно, Анри узнала о смерти бывшего одноклассника. Но подробностей у Чарльза она никогда не спрашивала. Хранила молчание до последнего, лишь безмолвно положив руку на его плечо, когда они стояли посреди кладбища. Даже день сегодня был особенно серый — пошёл дождь. Небольшие капли опускались на могилу, где на каменной табличке было выгравировано его имя. Имя, которое произносилось с восхищением, теперь стало тоскливым и одиноким. Смокинг брюнета намок, но он всё равно остался стоять там. А ведь этот смокинг он последний раз надевал на выпускной. Анри приходит с зонтом, раскрывая его на головой юноши. Смотрит она с сожалением и не знает, что и сказать.       — Уже холодно. Пойдём.       — Анри. — этот хриплый голос заставил девушку дрогнуть. Никогда она не видела его настолько подавленным. — Он правда болел?       — В каком смысле?       — Я не мог прикоснуться к нему, потому что боялся сломать.       — Он ничем таким не болел.       — Понятно.       Обронив последнее слово, Чарльз уходит с кладбища. Он обманывал себя тем, что Боги недосягаемы и внушил себе то, чего никогда не было. Винсент не был Богом, к нему всегда можно было прикоснуться. Его можно было спасти, ухватив за руку и не отпускать. Но Эйлер придумал мир, который не пересекался с реальным. Сейчас он никогда не сможет прикоснуться к возлюбленному. Уже не сможет. Плацебо.