Когда вечер не задался

      Райнер искренне не понимал, как, чёрт возьми, его жизнь докатилась до того, что он оказался на четвереньках голой задницей кверху с засунутым в неё резиновым членом прямо перед шокированным взором своего соседа по комнате. Серьёзно, в какой конкретно момент он свернул не туда, и был ли ещё шанс как-то изменить направление, по которому его жизнь катилась в тартарары?       Но ладно, обо всём по порядку. Это началось с месяц назад, когда Райнеру по секрету нашептала пташка (мать-его-за-ногу-Жан-Кирштайн), что, вообще-то, только ты это, не ржи, но мужчинам нравится в задницу даже больше, чем девушкам, прикинь. Райнер прикинул: посмотрел на него как на идиота и решил, что бедненькому напряжная учёба в универе так мозги свинтила. Жану не понравилась такая реакция, он сердито треснул его кулаком в плечо и прошипел:       — Идиот, биологию надо было в школе учить, про простату слыхал?       В общем-то, да: с этого, пожалуй, и началось. То, что Жан был в счастливых отношениях с Марко, не являлось секретом ни для кого, кто их видел — они и не пытались скрываться, мило щебетали по всем углам, держались за ручки и флиртовали даже при учителях. Пару раз отхватывали за это по шапке от консервативных дедов-профессоров да слыхали язвительные комментарии от гомофобных однокурсников, но в остальном все были понимающими и принимающими, главное, только не перед нашими салатами, окей. Ну и Райнер не тупой же, знал, что ребята вполне себе взрослые, а у взрослых ребят гормоны через край, а значит, и секс есть. И если Райнер регулярно находил себе на ночь-две каких-нибудь очаровательных девушек, заглядывавшихся на то, как он гонял по полю мяч, то, безусловно, и Жан с Марко совершали сие благословенное ночное (и не только) таинство. Более того, не тупой же он, знал, как это делается у мальчиков. Сразу, как обратился в гугл с вопросом а как, тогда и узнал.       Не суть, в общем-то. Это их дело, размышлял Райнер, выбора, куда долбиться, в любом случае, пожалуй, особо нет, так что как есть. Но чтобы это было приятно? Бред какой-то. Жан его точно дурачил.       Или нет?       Райнер действительно по биологии в школе трояк получил и всю анатомию прогулял — скука смертная, хуже только пестики-тычинки считать. Подумаешь, мышцы, кости, сосуды там всякие, к чему это вообще Райнеру было? Он тогда на свиданки с Хисторией уматывал, целовались они за шкафчиками вместо уроков, да в кино на последних рядах грешили. Хорошее было время, трава была зеленее.       Поэтому ни про какую простату он и слыхом ни слыхивал, что за зверь такой. А оказалось, ничё такой, и статьи в интернете захватывающие — не то, что нудные учебники.       Так и пришёл Райнер к тому, что решил изучить сей вопрос на собственной заднице. На личном опыте испытать, так сказать. Готовился долго и тщательно, разрабатывал план что, когда и как, чтоб надёжным был, как швейцарские часы, закупился смазкой подходящей да дилдо, кучу отзывов перечитал, выбирая: остановился на том, который все местные геи советуют (и откуда в них столько смелости отзывы писать, — Райнер порой поражался подробности этих отзывов, — а то самому стыдно было даже в пункт выдачи ходить). И в день Х звёзды сошлись так удачно, что у Райнера пары закончились пораньше, а Бертольд, сосед его ненаглядный, отписался, что до ночи в библиотеке останется, дедлайны там какие-то горят. Вообще говоря, у Райнера они тоже горят, но не так, как в паху от мысли, чем он будет заниматься. Но именно сегодня его никто не должен был потревожить в процессе грехопадения, и он бы унёс в могилу этот стыдный секрет, а все улики после выкинул (может быть).       Вернувшись с пар в общежитие, Райнер выключил звук на телефоне, чтобы никто не потревожил (может, тут и крылась его главная ошибка, стоя раком с фаллоимитатором в заднице, мельком подумал Райнер), принял душ, подбодрил себя в зеркало, разложил все вещи. Предстоящее будоражило, и по какой-то причине Райнер не чувствовал отвращения к мысли о вторжении в его задний проход, только яйца взволнованно поджимались, когда он уже разделся и улёгся спиной на кровать. Повертелся и так, и сяк. Налил на средний палец смазку, потрогал свой анус, другой рукой поглаживая полувставший член, но не решался. Странно это всё, может не стоит? Оглянулся на лежащий рядом на тумбочке дилдо. Деньги ведь потратил, жалко…       — Чёрт, Райнер, ты чё как девчонка трусишь. Просто разок попробуй и всё.       Он скользнул пальцем внутрь себя и замер. Ну, узко. Горячо. Стенки гладкие — не как влагалище, непривычно. Скорее, как щёки изнутри. Он попробовал подвигать пальцем, вспоминал анатомические картинки, где ж там эта чёртова проста-а-а-       Райнер резко вздохнул, вот это хорошо было, приятно. Продолжил поглаживать комок нервов, именуемый простатой, у себя в заднице, и член послушно начал подниматься и твердеть в его руке, как же приятно было, вот жеж. Жан, сукин сын, не врал ведь со своими гейскими секретиками.       Но это было только начало, и Райнер не хотел кончать заканчивать раньше времени, поэтому осторожно протиснул второй палец. Удивительно, но влез как-то слишком легко. Попробовал сразу третий, но не пошло, продолжил тянуть себя двумя. И так постепенно-понемногу вошёл во вкус и вот уже возбуждённо пытался пропихнуть себе дилдо в задницу, не обращая внимания на тянущую боль.       Чёрт возьми, ну, давай же, Райнер тяжело дышал, но растянут, видно, плохо был, а член-то уже просил внимания, покраснел и сочился смазкой так обильно, что пару раз провести рукой, и Райнер кончит.       И тут он вспомнил ценный совет, вычитанный ранее в интернете: дескать в задницу раком удобнее. Резво перевернулся на четвереньки и о, чудо, резиновый член очень плавно скользнул в разработанный анус. Эксперимента ради, Райнер решил больше не притрагиваться к собственному возбуждению, а закончить дело, трахая себя в задницу. Руки дрожали, дыхание сбилось, было стыдно и неудобно от положения, шея затекла, но как же, как же, чёрт возьми, хорошо, движения ускорялись, получались всё более рваными и резкими, попадавшими по простате лишь раз через раз.       — Боже-боже-боже, — заныл Райнер, чувствуя, что вот-вот кончит, когда резиновый член (интересно, каково это — когда настоящий?) фактурной головкой прошёлся по простате.       — Райнер, какого хрена?! — восклинул знакомый голос из-за спины.       — Блять! — Райнер в ужасе перевернулся на спину, засадив случайно себе почти до конца, и уставился на Бертольда, который распахнутыми донельзя глазами таращился теперь на него из прихожей. — Это… это не то…       — Не то, что я подумал? — Бертольд раскраснелся и взволнованно искал, на чём бы остановить свой взгляд, когда он неминуемо возвращался к обнажённому Райнеру. — Прикройся, ё-моё!       Повторять дважды не надо было — Райнер тут же накинул на бёдра одеяло, но что же делать, что же делать? Его анус возбуждённо сжимался вокруг дилдо, член всё ещё позорно и болезненно стоял после почти достигнутого оргазма, щёки как будто лизнуло пламя, разогнанное взбесившимся сердцем.       — Я… Я просто… — Райнер лихорадочно соображал, что сказать, — я просто попробовал, для науки, знаешь… Всё надо в жизни попробовать, разве нет?       — И обязательно было пробовать, когда я тебе написал, что домой иду? — зло бросил Бертольд, скинув сумку с плеча на пол.       Райнер никогда его таким не видел, оно и ясно. Парень до этого был только один раз в отношениях — долгосрочных, вполне себе гетеросексуальных отношениях. Правда девчонка была с придурью и склонностям к манипуляциям, что этот идиот совершенно не замечал, пока Райнер на первом курсе не подметил, дескать, чувак, она слишком тебя контролирует. Не дело это. Так что да, хотя с тех пор он и расстался с ней, лицезрение мужской пенетрированной задницы походу было не в его вкусе.       — Я сообщение не видел, — Райнер жалобно проскулил, — можешь, ну… можешь… выйти на пять минут, пожалуйста.       Он чуть не плакал, пытаясь сформулировать жалкие, не слушавшиеся его слова, но, хвала всем богам, Бертольд понял намёк и, больше не произнося ни слова, снова вышел, чтобы Райнер по-быстрому закончил свои грязные дела и притворился, будто ничего не было.       Если бы Райнер составлял топ самых дерьмовых дней в его жизни, этот бы занял почётное первое место, ещё и с отличием. Так похерить дружбу со своим дражайшим соседом надо было ещё уметь. Бертольд, с тех пор как вернулся обратно, ни слова больше не проронил, ходил с мрачной миной весь вечер и рано улёгся спать, сославшись на непроходящую головную боль. А Райнер последовал его примеру, лишь бы глаза не мозолить. Зато ему глаза на внутренней стороне век мозолило то самое сообщение, которое он не увидел из-за выключенного звука: «Вернусь домой раньше, башка болит невыносимо».       Как же Райнер себя ненавидел. Представил красочные картины того, как до конца обучения больше не обмолвится ни словом с Бертольдом. Или нет, может быть Бертольд завтра же напишет заявление, что хочет съехать от своего соседа-извращенца? А может быть, ещё хуже, расскажет одногруппникам, мол, прикиньте, прихожу вчера домой, а там… Райнер судорожно потряс головой, нет, нет, Бертольд так не поступит. Не поступит же?       Он робко поглядел на очертания профиля Бертольда, который лежал на соседней кровати в паре метров от него. Уличный свет от ночной иллюминации проникал сквозь щель в шторах и нежно ласкал его щёку, глаза были закрыты, дыхание ровное. Казалось, Бертольд был достаточно расслаблен. Может, пронесло?       Райнер отвернулся, остро захотелось плакать. Он не нюня вовсе, но Бертольд… Он стал ему самым близким за последнее время. Когда Райнер только поступил в столичный университет из своего дальнего села, он был ровно никем, никого не знал и постоянно терялся в трёх соснах. Большой город это всё-таки не село. Но Берт, его сосед по комнате, который въехал днём ранее, быстро пришёл на помощь, всё показал, рассказал, тут же утянул на прогулки по самым своим любимым местам — он здесь бывал с самого детства и мечтал переехать, так что абсолютно горел всем, что было связано с новым местом проживания и обучения. И Райнера к нему тянуло, он впервые начал с кем-то делиться своими планами и мечтами, своими секретами и страхами, потому что Бертольд делал то же самое и располагал к себе. Неужели этому всему конец?       — Райнер?       На соседней кровати послышалось шевеление, и Райнер обернулся: Бертольд смотрел на него.       — Что?       — Ты гей что ли?       Райнер обомлел.       — Я? Нет, конечно, господи! Это я просто… Ну, слышал, что может быть приятным, вот и решил попробовать, но, знаешь, чушь всё это, с бабами лучше всё ж.       — А, ясно.       Бертольд понимающе кивнул, и они замолчали.       Отлично, теперь Берт думал, что он гей, просто класс. У Райнера-то сложилось чёткое представление, что Бертольд в своих взглядах довольно консервативен, как и его родители, так что наверняка он геев недолюбливает. И не объяснишь ведь, что Райнер самый настоящий нату-       А так ли это? Ему же очень даже понравилось то, что он делал парой часов ранее. Райнеру страшно было признать, что понравилось ему это чуть ли не больше, чем заниматься сексом с какой-нибудь даже самой распрекрасной девушкой. Какой кошмар всё-таки.       Но гейство — это ведь не просто секс, да? Так утешал себя Райнер. Это и эмоциональная привязанность к партнёру, любовь шуры-муры, все дела, а он всегда любил девушек. Он же спал только с ними. Но что насчёт эмоциональной привязанности?       Из размышлений Райнера снова вывел низкий голос Бертольда:       — Я тоже однажды пробовал.       Райнер подавился от неожиданности и резко повернулся на бок ближе к Бертольду, а тот продолжал как ни в чём ни бывало:       — Ну, не покупал, конечно, игрушки спецом для этих целей, как сделал ты, но так… пальцами… — он смущённо теребил край одеяла у себя на груди.       — И как? — у Райнера несколько отлегло от сердца — неужели Берт его не осуждает?       — Да странно как-то, но вроде и приятно чем-то.       — Ага… — Райнер понимающе кивнул.       Снова повисло молчание. Бертольд протяжно вдохнул и выдохнул, открывал рот и закрывал, будто собирался что-то сказать, а Райнер просто наблюдал за этим и отчего-то испытал даже… покой? Бертольд его не ругал, не осуждал, разговаривал как обычно. Возможно, принял его таким, раз решил поделиться своим опытом.       — Мне вообще-то парни больше нравятся, — набравшись смелости, выпалил Бертольд и совершенно спутал все карты Райнеру.       — Что?!       Райнер чуть не упал с кровати, пытаясь побыстрее включить настольную лампу, и вылупился на Берта сразу, как преуспел в этом. Бледно-жёлтый свет прорезал темноту и лизнул горящие щёки Бертольда; он сразу же отвернулся, пытаясь спрятать своё смущение. Но жутко румяное ухо тут же выдало его с головой. У Райнера сердце защемило от этого зрелища — ему вовсе не хотелось смущать или пугать Бертольда, он просто удивился вот и всё.       — Ты ж с бабой пять лет мутил, что за бред?       — Не с бабой, а с девушкой, — сердито пробубнил Берт. — Ну и что? Никогда о бисексуалах не слышал? Сам тут в задницу себя трахал.       — Справедливо, — согласно пожал плечами Райнер и снова плюхнулся ну подушку, так и не потушив свет.       — Я всю жизнь никому не решался признаться, — Бертольд осторожно повернул к нему голову, голос совсем стих, приходилось напрягаться, чтобы услышать, — просто подумал, что ты меня поймёшь. Или по меньшей мере не осудишь.       — Не осуждаю, Берт.       — Мгм.       — Но вот что не понимаю, как может нравиться с парнями? Мне не нравятся они, в смысле… В общем… Парни… трахаться с ними, это же перебор? Девушки мягкие и приятно пахнут, они ниже ростом и голоса у них звонкие... — Райнер вдруг растерял запал своей речи и смутился. — Хотя на самом деле, я… Я запутался кое в чём…       — В чём?       — Не знаю, — сердце робко кольнуло смущение, — мне точно не нравятся парни, я уверен! Типа, в целом все парни. Никогда не нравились! Но кажется… В последнее время один… Может быть и нравится… Я что-то странное чувствую, как будто больше, чем как к другу… Я не знаю, бред какой-то, скорее всего наваждение.       Да и зря он вообще это сказал, дурак, дурак, дурак.       — Что за парень? — спросил Бертольд, с искренним интересом наблюдая за Райнером.       Он отвёл взгляд. Какие обои у него были интересные, рисунок красивый. Вот бы стать обоями и не ведать никаких проблем в жизни.       — Да так… ты его не знаешь.       — Ну тем более поделись, а? — Бертольд опёрся на локоть, наблюдая за Райнером и подбивая клинья. — Мы соседи уже два года, что за секреты?       — Отвали, я не скажу. Мне просто показалось, это пройдёт.       — Мне рассказать всей группе, как я лицезрел твою задницу с резиновым членом в ней, когда вернулся домой? — Бертольд хихикнул, но тут же одёрнул себя, заметив как вытянулось от ужаса лицо Райнера. — Прости, неудачная шутка. Я не собираюсь это рассказывать никому, клянусь, — Бертольд виновато поднял руки.       — Пиздец, ты меня теперь до конца жизни этим будешь шантажировать? — у Райнера непроизвольно сжались кулаки.       — Я просто неудачно пошутил! — защищался Бертольд, — Не буду, конечно. Да и задница у тебя ничего такая.       А вот это было слишком внезапно — Райнер от удивления язык проглотил и руки сразу разжал. И надоели щёки уже гореть от каждого слова, что ж такое? Одно утешало, Бертольд тоже смутился от своих слов и, потупив взгляд, робко добавил:       — Но правда, ты можешь поделиться со мной, если надумаешь. Ты помог мне на личном, вдруг и я смогу чем помочь, — Бертольд натянуто улыбнулся и отвернулся к стене, — выключай свет и давай уже спать.       — Угу.       Райнер чересчур торопливо выключил свет, наконец-то этот кошмарно стыдный разговор закончился, наконец-то можно спать.       Но сон отчего-то не шёл. Райнер продолжал сверлить взглядом спину Бертольда и не мог унять тревожное сердце. Чертовщина какая-то. Бертольд ему признался в том, в чём никому или почти никому не сознавался, а Райнер дрожал как осиновый лист от одной мысли поделиться тем, что это он, Берт, тот особенный парень в его жизни. Человек, который перевернул все его представления о том, какой должна быть дружба, о том, какими бывают близкие люди. Оказывается, бывает в жизни что-то большее, чем просто выпить с корешем за гаражами или перепихнуться с первокурсницей. Оказывается, бывает, что кому-то интересно выслушать весь пиздец, вынутый из двадцатилетней души, в которой никогда до этого не проветривали.       Райнер смотрел на спину Бертольда и очень хотел его обнять. Хотел вернуть ему всё то хорошее, чем Бертольд скрасил его паршивое существование.       Или этим он наоборот испортит всю дружбу между ними? К чёрту, он всё равно уже испортил всё, что можно и нельзя, разве может стать ещё хуже? Не может ведь? Дальше либо так же, либо лучше?       Райнер набрал в лёгкие побольше воздуха:       — Это ты, — прозвучало придушенно, и вовсе не так уверенно, как планировалось.       — Что «я»? — не понял Бертольд.       — Ну не издевайся, ты же понял! — взмолился Райнер. — Ты — тот парень, что мне нравится.       Он чуть ли не проскулил последние слова, совсем развезло. Скинул одеяло и прошлепал босыми ступнями в ванную, не дав Бертольду даже слово вставить, и запер дверь. Умылся наскоро ледяной водой, но лучше не стало, сердце болезненно ныло, под ложечкой сосало. Не денёк, а чёрт-те что, и час от часу легче не становилось, Райнер уже подумывал о том, чтобы остаться в ванной на всю ночь, лишь бы не пересекаться больше с Бертольдом. А может лучше самому съехать из комнаты? Давно пора и подработку найти и жильё самому снимать, взрослый лоб всё-таки.       Райнер вздохнул, в глазах защипало. Сам ведь всё испортил.       В дверь ванной тихонько постучали:       — Эй, я просто уточнил, вдруг не так понял. Выходи давай, поговорим.       Райнер ничего не ответил. Сверлил взглядом дверь, сидя на корзине для грязного белья, и прислушивался.       — Я знаю, что ты там будешь сидеть до победного, пока я не усну, но я не пойду спать, пока мы не поговорим, — твёрдо проговорил Бертольд.       Райнер только заметил, что из глаз слёзы брызнули, вот блин. Судорожно стёр их и пропустил невольный всхлип. Ну до чего жалкая картина, теперь ему вдвойне было стыдно выходить. Глянул на себя в зеркало, а глаза в отражении такие жалобные-жалобные, ну прямо щенячьи. Сначала в задницу себя отстрапонил, подумалось Райнеру, потом признался в чувствах и расплакался. Не гей, ну да. Позорище.       — Райнер, — Бертольд говорил тише, участливее. Услышал что ли, как он сопли развёл? — Выходи, пожалуйста, я переживаю ведь.       Не дождавшись ответа, он вздохнул и ещё добавил:       — Я не буду спать, пока ты не вернёшься. Можешь немного задержаться, если тебе так будет легче, но вернись, пожалуйста.       Послышался звук удаляющихся шагов, щелчок выключателя, скрипнула кровать, а затем наступила тишина.       В ванной было прохладно, даже зябко, а Райнер не прихватил одежду или плед, так и сидел в трусах. Ступни заледенели от кафеля, грудная клетка подрагивала. Можно было бы обернуться полотенцем, но надолго это бы не помогло — всю ночь он так точно не протянет, а сомневаться в том, что Берт не будет спать до победного, не приходилось. Но из носа до сих пор текло, он грустно шмыгнул и снова умылся, на этот раз горячей водой в попытке согреться. Не сильно помогло, так что оставалось только сдаться и вернуться в комнату. Хотя бы чтобы Берт отправился спать, голова ж у дурака болела, а им ещё завтра на пары.       Райнер нерешительно отщёлкнул щеколду, отворил дверь: в комнате стоял полумрак, только ночник Бертольда тускло отсвечивал на его усталое лицо, сосредоточенное на телефоне.       Райнер планировал молча прошмыгнуть в свою кровать, но не тут-то было:       — Иди сюда, — Бертольд отложил телефон и двинулся ближе к стене, откинув одеяло с освободившейся половины кровати.       — Да не надо, я спать.       — Ну иди, — Бертольд состроил жалобную моську, его щеки мило нарумянились, — обниму тебя.       Это запретный приём, подумал Райнер, в груди опять стало тесно. Но решать надо было быстрее — стоял такой посреди комнаты в одном белье под внимательным взглядом Берта, надо было уж либо к себе, либо к нему, а не стоять истуканом. Была не была. Райнер робко прилёг на освободившуюся половину кровати Бертольда, нагретую уже, а Берт заботливо накинул на него одеяло:       — Замёрз поди весь, двигайся ближе, — и сам загрёб Райнера в охапку, притянул к себе, закинув свою горячую ногу поперёк его бёдер, устроился щекой на груди. Чёрт возьми, как же приятно.       Сердце предательски колотилось — никогда ещё такого не было от присутствия рядом Бертольда. Хотя, впрочем, они и не обнимались толком, а тем более почти обнажёнными, кожа к коже. Тёплое дыхание Берта скользило по его груди, пальцы щекотно поглаживали тонкую кожу на рёбрах, от несколько влажных после душа волос вкусно пахло шампунем. И ведь Бертольд чувствовал наверняка, как развезло Райнера, слушал его сердце. Волшебное ощущение, хотелось затеряться в этом моменте навсегда.       Райнер неловко высвободил свою правую руку и приобнял Бертольда за плечи. Слов не надо было, тишина больше не тяготила. Райнер чувствовал себя в безопасности.       Бертольд тихонько выключил ночник.