Суицид когда-то выход

Утро красит нежным светом Стены древнего Кремля, Просыпается с рассветом Вся Советская земля.

Будильник. Люма лениво вытянула руку из-под кокона одеяла. Как бы ни было жарко, девушка никогда не расставалась со своим прохудившимся одеялком, которое досталось ей ещё давным-давно от отца. Отец... "Что за человек был мой отец?.."—и вновь Лев Николаевич вплетается в жизнь нашей героини! Девочка встала на подгибающихся ногах с кровати и на пару секунд замерла, оглядывая свое отражение в зеркале. Мать и отчим явно ограничивали Люму в питании, отчего суставы были будто вычерчены твердым карандашом. Худоба, граничившая с ростом и ложившаяся поверх переходного возраста, путала прохожих, желавших обратиться к девчушке с вопросом. То ли она была девушка, то ли девочка?.. Люма и сама не знала ответ на этот вопрос, но предпочитала приравнивать себя к детям. В глубине квартиры раздался сиплый сонный стон. Отчим... Этот заплывший жиром мужик с плешью на макушке любил перебрать с дешёвым спиртным, отчего часто страдал мигренью, циррозом печени и засыпал прямо перед телеком, где обычно смотрел футбол и новости. Люма осторожно пробралась на кухню, где заранее были приготовлены парочка бутербродов и холодный чай. Девушке предназначался только напиток, но это ее не очень расстроило, обычное дело. Пока на кухне мирно пила чай Люма, из комнаты с черной дверью вывалился мальчик лет десяти. Он хищно глянул на девушку и рявкнул: —Чего, жрешь? Смотри не лопни. Люма промолчала, закатив глаза. По коридору раздалось шарканье, в кухню вошла уже женщина с пышными формами, которые и не думала прятать. И вновь наезды: —Как кобылу в доме держим, ей-ей! Вся в отца, поганка. Так начиналось обычное утро в этом доме...