Шесть лет

Как это пришло им в голову — очень хороший вопрос. Жан говорит, что даёт руку на отсечение, что это затея Йегера, но мысленно признаётся: идея настолько абсурдная, что до такого додуматься мог и он сам. Сейчас не так важно, как это всё началось, потому что гораздо важнее то, что всё это продолжалось так долго. Эрен влюблён в Армина со средней школы. Он защищал его от хулиганов, носил тяжёлые книжки из библиотеки, не спал с ним по ночам, когда тому нужно было доделать очередной проект. Йегер буквально боготворил Армина. Хрупкий, застенчивый блондин с огромными голубыми глазами — ангел, а не парень. Эрену казалось, что он наизусть знает все жесты, все малейшие проявления эмоций на лице, и парень гадал, знает ли их Энни. Когда он узнал про Энни, первое, что он сделал, — напился. Второе — пришёл к Кирштейну плакаться. Они ещё на втором курсе успели проникнуться друг к другу не только уважением (в виде постоянного соперничества и подколов), но и сочувствием. Эрен был в курсе того, что Жан пускает слюни на старосту — высокого и веснушчатого. Жан — в курсе того, что Эрен молится на подающего надежды блондинистого геополитика. Так и вышло, что все свои чувства и эмоции они выплёскивали друг другу. Поэтому после известия о том, что «Энни согласилась пойти на свидание», сообщённого радостно-взволнованным Армином, Эрен купил бутылку паршивого виски и пошёл к Кирштейну. А тот с готовностью выслушал. Пару раз кивнул, но в основном слушал и молчал, выражая негласную поддержку. В тот вечер это и началось. — И нахер нам это надо? — лениво поинтересовался Жан. — Вызвать ревность? Ну или хоть какую-то реакцию, — Эрен пожал плечами и сделал ещё один глоток. Они сидели на полу, допивали виски прямо из горла и обсуждали самую странную затею, до которой можно было вообще додуматься. Но в этом даже была логика. Жан размышлял над тем, что он вообще может потерять, согласившись на аферу. Марко? Его он уже потерял. Хотя его у него даже не было, чтобы можно было потерять. Они познакомились на первом курсе университета, Марко оказался старостой. Высокий, стройный и улыбчивый — настолько, что казалось, будто все его веснушки улыбаются вместе с ним. И тогда Кирштейн понял: это финиш. Они быстро подружились, стали проводить много времени вместе, обсуждали всё на свете, но в какой-то момент до Жана дошло, что Ботт, как бы ни был к нему привязан, совершенно не видит в нём никого, кроме друга. Лучшего друга, на которого всегда можно положиться. Он ходил на свидания, забавно флиртовал в барах и делился с Жаном своими переживаниями насчёт неудач в личной жизни. Печально вздохнув, Кирштейн кивнул своим мыслям. — Чем чёрт не шутит. Представление началось. Зачем им это было нужно на самом деле — ещё один хороший вопрос, ответа на который у них обоих просто не было. Наверное, им просто хотелось думать, будто объекты их чувств страдают, глядя на их счастье. Бред. Но от таких мыслей становилось чуточку лучше. Объявлять всей компании друзей о том, что «они теперь пара», было бы глупо (но вполне в духе Йегера), поэтому было решено подстроить всё так, чтобы кто-нибудь их застукал. Удивительно, но к болезненному удовольствию Эрена, этим «кем-нибудь» стал Армин. Во время очередной тусовки у Конни он вышел во двор и заметил два тёмных силуэта на траве. Голова Эрена лежала на плече Жана, они о чём-то тихо говорили и выглядели умиротворённо. Арлерт тогда даже виду не подал, но на следующий же день позвонил другу с вопросом: — У вас что-то… вы встречаетесь? — Йегер отдал бы душу, чтобы волнение в его голосе было связано с ревностью, а не радостью за друга. — Ну… — Эрен! Ответь мне честно! — Да, — тихо и обречённо выдохнул парень. Вот теперь обратного пути не было, игра окончательно началась. — О боже! Поверить не могу! Эрен! Жан! Вау! — завопил голос в трубке. Армин явно был очень рад. Он был хорошим другом, в отличие от самого Эрена, и это угнетало ещё больше. Он должен был так же радоваться, когда Арлерт сказал ему, что они с Энни встречаются. Должен был обнять его и похлопать по спине, пожелать удачи и беззлобно подколоть, но вместо этого он тогда стоял в ужасе и шоке. А теперь Армин в очередной раз доказывал, насколько он лучше. Он настоящий друг, а не придурок, мечтающий о том, чтобы затащить своего друга детства в постель. «В принципе, не обязательно в постель», — мелькнуло в его голове. Если узнал Армин, значит, узнали все. Не то чтобы он был сплетником, но радостные (по его мнению) вести он распространял с поразительной скоростью. Поэтому уже через пару дней вся компания с интересом разглядывала новую парочку, удивлённо обсуждая, как они вообще всё это умудрились упустить. Не поверила только Микаса. Сначала припёрла к стенке Жана, а когда он не сказал ничего внятного, припёрла и Эрена. Под таким натиском пришлось выложить ей всю правду и наблюдать за её растерянным лицом. Придя в себя, девушка сказала лишь, что они идиоты, покачала головой, но тайну сохранила. В подобных вопросах ей можно доверять, как себе. Они хорошо справлялись с ролями влюблённых придурков: вместе проводили выходные (обычно напиваясь в хлам), пару раз целовались в коридорах на глазах у всех, поглядывали друг на друга, держались за руки. Многие действия просто выполняли на автомате, не понимая, зачем вообще это делают. Марко и Армин, вопреки всему, искренне радовались их картинному счастью. Ботт даже как-то сказал, что считает их с Эреном идеальной парой. Жан готов был взвыть. Потом стало ещё хуже. — Ты ему что… Что ты сказал? — Кирштейн застыл на месте. — Что мы съезжаемся, — глухо ответил Эрен. Он смотрел в никуда, на его лице не было никаких эмоций, он как будто выцвел. — Что случилось? — даже такой дурак, как Йегер, не стал бы заваривать такую кашу без повода. «Съезжаемся… Жесть», — подумал Жан, усмехаясь возникшей в голове картинке: они с Эреном живут в небольшой квартирке, он в фартуке стоит у плиты и готовит ужин, а Йегер со злостью хлопает дверью, возвращаясь с работы. И Кирштейн заботливо спрашивает у него, как прошёл день, получая в ответ «Херово, как ещё». — Они женятся, Жан. Эти слова вырвали парня из размышлений о комичности их совместной жизни. Он снова поднял глаза на Эрена. — Армин и Энни? Тот кивнул. — Он ей сделал предложение пару дней назад. Она согласилась, — сухие факты и никаких эмоций. Жан сделал шаг к нему и мягко притянул за плечи к себе, обнимая и утыкаясь носом в макушку. Ледяные пальцы Йегера цеплялись за футболку на его спине, а на груди ткань почти сразу намокла. Он плакал без единого звука, как обречённый и умирающий зверь. А Кирштейн медленно гладил его по волосам и плечам, давая выплеснуть хотя бы часть чувств. Когда Эрен успокоился и отстранился, он тихо спросил: — Тебе не кажется, что это всё далеко зашло? То, какими глазами на него посмотрел Йегер, было лучше любого ответа. Затравленный, опустошённый, брошенный и уязвимый, он в отчаянии пытался найти слова для того, чтобы объяснить, зачем ему это нужно. Слова не находились. — Хочу, чтобы он думал, что я счастлив, — наконец шёпотом сказал он. — Зачем? — А зачем ты Марко рассказываешь о том, как мы ходили в кино, ужинали в твоём любимом ресторане или катались на великах в выходные? — выпалил Эрен. Жан кивнул. Это не совсем ответ и даже не аргумент, но он принял его. — И кто будет переезжать? — со смешком уточнил он. Переехал Йегер. Логика была простой: Жан жил ближе к работе (и своей, и Эрена), у него была более просторная квартира, и договор истекал лишь через полгода. А у Эрена и договора не было — он снимал квартиру у какого-то старого знакомого брата. Первое время это было странно, а потом они привыкли. В конце концов, если бы они не были друзьями и не могли ужиться друг с другом, столько лет их ложь не продлилась бы. Поэтому бытовуха мало повлияла на их отношения — как на реальные, так и на показные. А потом грянул второй акт. Жан пил ром из неприкосновенных запасов, сидя на кухне. Даже не снял костюм, только скинул пиджак и бросил на спинку стула. Чёрт его вообще дёрнул пойти работать вместе с Марко. Но он, будучи наивным, продолжал надеяться, что друг наконец-то поймёт всё, влюбится в него и они будут счастливы. И Ботт действительно влюбился, вот только не в Жана, а в двухметрового айтишника Бертольда, увлечённого сёрфингом и каким-то современным художником, чьё имя Кирштейн так и не запомнил. И сегодня он ему радостно сообщил, что они с «Бертом» теперь вместе. Все веснушки на его лице улыбались вместе с ним, но вовсе не Жану. Было тошно. Ром распалял и совершенно не глушил боль внутри. Он не слышал даже, как пришёл Эрен, шурша пакетами с продуктами. Они действительно жили, как пара, как люди, которые вместе уже очень давно. Спали в одной кровати, вместе завтракали, гуляли по вечерам в парке, обсуждали проблемы на работе, смотрели фильмы в выходные и занимались сексом. Этот вопрос был решён давно, почти в самом начале: смысл искать кого-то на одну ночь, если они и так вроде как встречаются, а тот, кого действительно хочется, недоступен? — Давно не видел, чтобы ты глушил что-то из запасов, — неопределённо протянул Эрен. Жан даже не взглянул на него. — Что-то случилось? Эй? Никакой реакции. — Ты можешь мне ответить? Конская морда, приём! Это срабатывало всегда: по необъяснимым причинам сравнения с лошадьми настолько бесили Кирштейна, что такое обращение мигом привлекало его внимание. Правда, часто приходилось потом уклоняться от его кулаков. Йегер списывал это на какие-то детские комплексы и особо не задумывался, просто иногда используя метод. Вот и теперь Жан смотрел на него злыми глазами. Но за этой злостью было что-то ещё, и Эрен не мог понять, что именно. — Жан? Парень уронил голову на руки и застонал. — Что произошло? — Марко… — было и так понятно, что такое состояние связано с ним. — Они с этим… — язык не слушался, но Кирштейн не сдавался, — Бертом, чтоб его… Они вместе, — последние слова он буквально выдохнул и запустил пальцы в свои волосы, сжимая их. Эрен ничего не ответил. Прошёл на кухню, взял второй стакан и плеснул себе ром. Сел рядом, чокнулся об полупустой стакан Жана, залпом выпил. — Скажи честно, — медленно заговорил он, — у тебя реально оставалась надежда? Жан поднял голову и повернулся к нему. Волосы запутались и были похожи на гнездо, а глаза покраснели от сдерживаемых слёз. — Нет. У меня её давно уже не было, — тихо ответил, — просто когда у него никого нет… Кажется, будто всё не так плохо. Йегер лишь хмыкнул. Теперь они в одинаковом положении. На свадьбу Армина и Энни они пошли, разумеется, вместе. У них даже костюмы сочетались, что вызвало приступ умиления у Хистории, которая заобнимала их и высказала желание отметить ещё и их свадьбу. Кирштейн лучезарно улыбнулся ей, уводя подальше хмурого Эрена. Тому явно тяжело давалась роль радостного друга, поэтому они довольно быстро ретировались с мероприятия под хихиканье друзей. В номере отеля Йегер с остервенением стянул с себя бабочку, сбросил пиджак на пол и рухнул на кровать. Мысли смешивались в голове, было тяжело дышать, хотелось, чтобы всё в этом мире просто исчезло, чтобы осталась только эта кровать и он. И пустота. — Жан? — Ммм? — донеслось с балкона, затем высунулась голова с сигаретой в зубах. — Полежи со мной. — Докурю и приду, ладно? Не получив ответа, Кирштейн снова скрылся за стеклянной дверью и вернулся через пару минут. Хмыкнул, увидев пиджак Эрена. Его собственный уже висел в чехле в шкафу. Он опустился на кровать рядом с Йегером, осторожно приобнимая его, но тот сам вдруг прижался к нему, вцепившись в рубашку. Слова в этот момент были вообще не нужны. Он слегка коснулся губами виска и погладил ладонью по лопаткам, чувствуя тяжёлое дыхание рядом. Эрену хотелось плакать, но слёз не было. Хотелось разгромить номер и устроить скандал, но Жан ни в чём не был виноват. Поэтому он просто лежал, уткнувшись носом в его тёплую шею и старался не думать ни о чём. Удивительно, но получалось неплохо. Ещё один эпизод его жизни, очередной акт их спектакля завершился. — Да, море здесь, конечно, классное, — Марко радостно щебетал в трубку. — Правда, солнце так палит, что у меня все плечи обгорели, — он рассмеялся. — Ты опять солнцезащитный крем забыл? — пошутил Жан, радуясь тому, что они говорили без видеосвязи (на пляже интернет так себе) и Ботт не видел его кислую рожу, а он сам — россыпь веснушек на покрасневших плечах. — Нет! То есть да… Но мы купили прямо в аэропорту. Сейчас вот буду обновляться, чтобы выйти из-под зонтика. — Хорошо, давай тогда, до связи! — Эй, Жан, стой! — Кирштейну не понравился этот тон: очень уж взволнованный. — Мы через две недели вернёмся, может, увидимся? — Ну да, увидимся, — нервно сглотнул Жан и продолжил ровным голосом, — на работе увидимся, или ты совсем забыл, что после отпуска нужно снова в офис? В комнату просочился Эрен, сел рядом. Он как раз вовремя, потому что его «парню» особенно нужна моральная поддержка — нервы просто не выдерживали таких приторных разговоров с Марко. — Ой, да ну тебя! — фыркнул Ботт, — я думал, что можно устроить что-то вроде двойного свидания… Мы с Бертом и вы с Эреном. А можно и тройное — позвать ещё Армина с Энни, думаю, они не будут против, — по голосу было слышно, что он улыбался. Эрен при упоминании Армина тихо и надломленно застонал, а Жан осторожно накрыл его ладонь своей, словно говоря: «Я знаю, я знаю». — Ну… — протянул он, — давай ещё обсудим эту затею, окей? — Конечно! Ладно, я пошёл, Берт зовёт на второй заход. — Удачи. Пальцы нажали на красную кнопку, а через несколько мгновений телефон зажужжал: пришло сообщение. В нём фото счастливого Марко, не менее счастливого Берта и ослепительно-голубого моря за ними. Жан закрыл лицо руками, отбросил мобильный в сторону, шумно выдохнул. Эрен молча обнял его, легко гладя по плечам. Здесь слова тоже не нужны. Через пару дней Кирштейн вернулся домой в особенно задумчивом настроении, поэтому сильно удивился, когда Йегер поставил перед ним две бутылки виски. — Есть какой-то повод? — Нет, но я думаю, что это лучшее, что сейчас стоит сделать. — Эрен… — Завтра суббота. У тебя нет никаких планов, разве что вздыхать в подушку и чатиться с Марко. У меня тоже — тем более, Армин в командировке. Поэтому подай мне два стакана. — Удивительно, что ты не предложил пить сразу из горла… — усмехнулся Жан и тут же пожалел о своих словах. — Точно, — Эрен хлопнул себя по лбу, — я же специально взял две бутылки, так что лови, — он пододвинул одну бутылку к Жану. — Ты неисправимый идиот, — вздохнул тот, откручивая крышку. — А ты — конская морда, — сообщил Йегер после первого глотка. Кирштейн как-то странно посмотрел на него и ничего не ответил. Они сидели в тишине, периодически отхлёбывая терпкий напиток. — Эрен? Тот вскинул голову, упираясь глазами в глаза Жана. — Сколько лет мы уже вместе? — он знал, что это, наверное, самый неожиданный вопрос, но Йегер, казалось, ни капли не смутился. — Около шести лет вроде. Но уж извини, милый, у меня память так себе, «нашу дату», — он в воздухе изобразил кавычки, — я не помню. Кирштейн лишь фыркнул. Они говорили обо всякой ерунде, как будто снова вернулись в студенческие годы, когда такие посиделки были настолько частым явлением, что проблемы с печенью их не удивили бы. Вспоминали дурацкие истории, совместные поездки, какие-то выходки и шутки, которые часто заканчивались гневной погоней друзей за ними. Когда виски закончился на две трети, они переместились на диван и Жан наконец-то стащил с шеи ненавистный галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Эрен следил за его движениями, а потом медленно встал и потянул его за рукав. — Пошли. — Куда? — Кирштейн только опустился на подушки и точно не хотел никуда идти. — В спальню, — хрипло отозвался Йегер. И без того вытянутое лицо Жана вытянулось ещё больше, а потом на его губах заиграла довольная ухмылка. — Зачем? — ему нравилось выводить из себя Эрена, это никак не изменилось даже за столько лет. — Супружеский долг выполнять, — тот резко наклонился к нему и притянул к себе. Поцелуй получился жарким, мокрым и непривычным. Непривычно живым. Йегер отстранился, легко толкнул Жана, заставляя откинуться на спинку дивана, и сел к нему на колени. — Ладно, к чёрту спальню, — прямо в губы Кирштейну прошептал он и снова поцеловал. Мысли смешивались в голове. Виски сильно затормаживал мыслительные процессы, но думать совершенно не хотелось. Хотелось, чтобы весь мир исчез, остался только диван и они вдвоём. Руки Жана скользнули под футболку и начали исследовать уже знакомое тело так, словно никогда прежде не касались его. Пальцы Эрена нервно расстёгивали пуговицы на рубашке, пока он мысленно проклинал дресс-код. Справляться с чёртовыми пуговицами было вдвойне сложно из-за алкоголя, втройне — из-за того, что они так и не прервали поцелуй. Наконец-то закончив, Йегер распахнул рубашку, и Жан послушно поднял руки, чтобы тот стянул её. А затем стащил футболку с самого Эрена. От прикосновения кожи к коже стало совсем жарко, но хотелось ещё больше вжаться в тела друг друга, так, чтобы болели рёбра. Кирштейн прижал его к себе, продолжая руками изучать смуглую спину, а Эрен сам ластился к нему, запуская пальцы в его волосы, поглаживая шею, скулы и ключицы. Губы уже начали болеть от многочисленных укусов, поэтому, когда Жан оторвался от них, Йегер склонился и прильнул к основанию шеи. Слегка посасывая кожу (даже если останутся следы, рубашка это скроет), спускался вниз, к соскам, поочерёдно обводя их языком и аккуратно прикусывая, наслаждаясь громкими вздохами Жана и его прикосновениями. — Лучше держись, — вдруг прохрипел Кирштейн. — Пошли в спальню. Эрен согласно вцепился в его плечи, чтобы не свалиться, когда Жан, немного покачиваясь, встал с дивана и направился в комнату, держа его на руках. Когда они рухнули на кровать, из гостиной донёсся жужжащий звук. Никто не обратил внимания, потому что Йегер хотел побыстрее избавиться от узких джинсов, а Жан — пересчитать все родинки на его груди. Губами. Расправившись со своими джинсами, Эрен потянулся к ширинке брюк нависшего над ним Кирштейна. Снова жужжание. — Твою мать, — рвано выдохнул Эрен, — кто это? — Я проверю, — хрипло проговорил Жан, параллельно снимая брюки и оставляя их на полу. Экран его телефона тускло горел в полумраке. На нём светилось имя: «Марко». Жан вздрогнул. — Ну и кто это? — крикнул из комнаты Йегер. — Марко… — ответил, уже входя обратно в спальню, Кирштейн. — Понятно, — и снова тот бесцветный голос, — ответишь? Жан удивлённо посмотрел на него, как будто впервые видел. Возможно, подумал он, так и есть. — К чёрту его, — он выключил телефон. Теперь уже Эрен смотрел на него широко распахнутыми глазами, периодически переводя взгляд на телефон. Но Жан уже кинул мобильник куда-то на кресло и вновь навис над ним, проводя пальцами одной руки узоры, соединяя родинки на груди. — Думаю, мы реально идиоты, — наконец сказал он, заворожённо наблюдая за тем, как кожа покрывается мурашками от его прикосновений. — Согласен, — выдохнул Йегер и подался вперёд, целуя и силясь поцелуем высказать то, что внезапно стало очень важным. Но слова здесь совершенно не нужны. У них ушло почти шесть лет на то, чтобы это понять.