Дух всех живых

      — Беги, пока есть, чем бежать!       Светло-серый, с тёмными полосками на спине, кот одним прыжком забрался на деревянный забор, едва не потеряв равновесие на скользких от влаги досках. На той стороне бродяге повезло меньше, — по неосторожности он угодил прямиком в сугроб, обжигая нос холодом.       — А приходи, как научишься охотиться, — слышались голоса из-за спины.       Смех одиночек становился всё тише, пока Беннет бежал вдоль улицы, стараясь не попасть под ноги Двуногим. Наконец, смех затмил рёв машин и болтовня прохожих. Он остановился, юркнув к ближайшему крыльцу, в попытках восстановить дыхание. Клубы пара шли изо рта бродяги, взамен опаляя горло ледяным воздухом. Подушечки горели огнём.       «Проклятье! — выругался он в мыслях, тут же, как пришёл в себя. — Вот и я снова без добычи».       Урчащий живот ответил ему согласием, и Беннет в отчаянии ударил хвостом по боку. Местные одиночки в последний момент отобрали у него голубя, которого бродяга честным образом заметил первым, посреди пустого двора. Это была его единственная дичь за весь день, — весь город всего за сутки будто бы вытеснили грохот и Двуногие.       Беннет, хоть и был страшно расстроен, но не был удивлён, — приближалась самая шумная, самая ненавистная ночь в году. Двуногие, видно, не страшимые никаким холодом, заполнили собой все улицы, и каждый спешил на какое-то своё дело, перепугав и всех птиц, и всех котов в округе. Добычи не будет видно, скорее всего, и на следующий день. О спокойствии на улицах можно будет забыть и вовсе.       В глаза коту, будто нарочно, бил как яркий свет фар, так и разных цветов лампочки, кажется, называемые Двуногими «гирляндами». Развешанные повсюду мигающие огни, казалось, специально теребили нервы Беннета, поселяя в нём непреодолимое желание сорвать все до единой. Каждую игрушку, повешенную на фальшивые деревья, каждую шуршащую веревку, так похожую на добычу. Одиночка отвернулся в сторону, успокаивая готовые пуститься в бег лапы, но от шума это не спасало. Он прижал уши.       Солнце уже вот-вот заходило за горизонт, и чистое от облаков небо было готово окраситься в чёрный, а затем, стоит только наступить полуночи, его переполнят ещё одни разноцветные огни, вспышки и ужасный грохот, от которого спрятаться можно было, разве что, только под землю. Будто назло, где-то вдалеке как раз послышался один такой. Двуногие даже не отреагировали, лишь пара из них с любопытством подняли головы. Как жаль, что их это никак не распугивает!       «Что такого в этой ночи? — всегда спрашивал себя Беннет, второй год убегая от шума. — Это обычный день, как и все! Разве так тяжело провести его дома, в спокойствии?».       Он со злобой в болящих от света глазах смотрел на Двуногих и шипел, стоило им попытаться протянуть к нему лапы.       «Думаете, раз вам весело, то и всем тоже? Ненавижу, ненавижу самую шумную ночь!»       Распушившись от мороза, Беннет поднял взгляд к небу, где вот-вот не останется цвета, но и никогда не выступят звёзды.       «Если кто-нибудь меня слышит: будь проклята зима! Я желаю, чтобы ни холода, ни эта ночь никогда не наступали!»       Город замолк на мгновение. Дорога оказалась свободна от машин, — похоже, на ближайшем перекрёстке наконец заработал светофор, — и скрип ботинок Двуногих был грохотом в тишине. Беннету стало не по себе, — он почувствовал, будто всё небо обратило взор только на него одного, и вот-вот раздавит, а никто и не заметит, — настолько крохотным он был по сравнению с миром.       Собственные тихие мысли в голове Беннета теперь казались настоящим криком. Благо, в следующую секунду всё вернулось на места, и послышался новый рёв машин на пару с громкими криками. Подул ветер, заставив бродягу лечь, подмяв под себя лапы, и превратиться в пушистый комок на одной из ступенек лестницы, чистой от снега. В глубине души Беннет надеялся, что его светлый мех позволит избежать лишнего внимания и его оставят в покое. Мысли вернулись к реальности, — нужно было начинать думать, где искать ночлег, и, в лучшем случае, еды.       Так и проходил его вечер: волнами излучая ненависть ко всей бессмысленной суете, мешающей бедному коту найти хотя бы что-то себе на обед, Беннет старался не задремать, ожидая, когда всё станет, как прежде, и улицы вновь затихнут.       Тут, где-то позади него, послышался мягкий хруст, не похожий на чьи-то шаги, но похожий на то, как если бы в снег что-то уронили из окна ближайшего дома. Первая же мысль в голове Беннета приказывала пойти и проверить, — «вдруг это была еда?», — но бродяга тут же её отбросил.       «Скорее всего, выкинули что-то ненужное», — отмахнулся кот, прикрывая глаза.       Что-то ненужное, видно, начало двигаться, создавая больше хруста снега, но Беннет не пошевелился: нужно было сохранить силы. Вместо этого он гадал у себя в голове: «Слишком тихо, чтобы быть собакой, слишком громко, чтобы быть котом. Не буду смотреть, может, не заметят». Хруст резко превратился в едва слышимые, но явно важные шаги по доскам крыльца, и вскоре краем глаза Беннет заметил какой-то белый шар.       «Неужели, снеговик?».       На секунду Беннет искренне поверил в ожившего маленького снеговика, которых Двуногих любили лепить на каждом шагу, но картину нарушили два зелёных глаза, так и горящих любопытством, вперемешку со страхом.       Одиночка повернул голову, встретившись с котёнком взглядом. Тот торопливо сделал шаг назад, — похоже, наивно думал, что его не заметят, — пока Беннет боролся с желанием шугнуть незваного в его спокойствие гостя. Не он ведь придумал самую шумную ночь.       — А я тебя не знаю, — прозвучал неуверенный голос. — Ты на моём крыльце!       Беннет закатил глаза.       «Ну конечно, именно этот дом мне нужно было выбрать, — вздохнул кот. — Сейчас придут его родители и меня и отсюда прогонят».       — Вот... меня зовут Зефир, — однако котёнок, кажется, не спешил никого звать на помощь. — А тебя?       Беннет молчал, надеясь, что Зефир, — «Настоящее имя для домашнего!», — потеряет интерес. Вместо этого, тот подобрался ещё ближе. Теперь кот различил, что такое блестело на его шее, — на маленьком ошейнике виднелся несоразмерно большой, круглый колокольчик, но не было слышно звона. Беннет был рад, — он наслушался колокольчиков вдоволь.       — Почему ты так распушился?       Котёнок бегал вокруг одиночки, будто для него это была игра.       — Я же не страшный!       — Холодно, — буркнул Беннет. — Сейчас декабрь.       Котёнок остановился.       — Что за декабрь?       — Последний месяц в календаре, — фыркнул бродяга в ответ. — Он кончается.       — А что за календаре?       Беннет посмотрел на котёнка, — «Его что, совсем ничему не учили?».       — Вот глупый! — мяукнул он. — Календарь, это такой список, где Двуногие считают, сколько прошло дней и сколько лун. Декабрь — последняя луна в этом году       Было видно, как Зефир глубоко задумался, кажется, пытаясь представить календарь в голове.       — Не видишь, Двуногие оживились? — продолжил Беннет. — Это значит, что скоро начнётся Новый Год. Такой у них праздник.       «Бесполезный праздник», — добавил он про себя.       — Мои Двуногие тоже отмечают Новый Год! — воскликнул Зефир.       «Кто бы сомневался?»       — И моя мама, — добавил котёнок. — Но сейчас никого нету дома...       Повисла тишина, и одиночка уже надеялся, что их разговор закончен, но тут его слабо толкнули в плечо.       — Пошли, я покажу тебе кое-что, пока никого нет!       Не дожидаясь ответа, Зефир побежал к двери, оставив Беннета в удивлении смотреть ему вслед. Что собирается показывать котёнок бродяге, которого встретил на крыльце?       Может, это ловушка, и в доме его уже поджидают? Засада, очень на неё похоже!       А затем, в голову Беннету пришла отличная мысль: в пустом доме наверняка есть, чем перекусить. А раз его специально приглашают, он, выходит, не будет вором. Просто угостится, вот и всё.       Живот проурчал, горячо соглашаясь с идеей. К тому же, не помешает хотя бы на время спрятаться от всего этого шума и всё обдумать.       — Ой-ой... — послышалось из-за спины.       Движимый желанием поскорее убраться с улицы, кот встал с места, и, отряхнув налипший на шерсть снег, направился к котёнку: узнать, что случилось. Бродяга встретил Зефира с пушистой игрушкой перед его лапами, в растерянности смотрящего в открытое окно.       — Я спрыгнул вниз, а как назад, не подумал... Высоко... — объяснил он подошедшему Беннету.       — Велика проблема, — покачал головой кот. — Бери свою игрушку в зубы.       Зефир послушно укусил мягкий мячик, успевший изрядно изваляться в снегу, и тут же был поднят за загривок. Серый одиночка без всякого труда запрыгнул на подоконник вместе с котёнком, отпустив того на месте. В следующую же секунду Зефир мигом юркнул назад в тёплый дом, спасаясь от холода.       — Ты прямо как моя мама! — весело подпрыгнул он на месте. — Проходи!       Беннет спрыгнул вниз следом, и оказался на мягком, как летняя трава, ковре, совсем непохожем на устланный колючим снегом асфальт снаружи. Хоть с открытого окна и продолжал идти холодный воздух, кота тут же окутало тепло, а где-то на фоне слабо потрескивал огонь. Сердце Беннета больно кольнуло, — домашним котам страшно повезло всю зиму проводить около камина, на мягких диванах и коврах, не зная о метелях и растущих сугробах снаружи, с которыми приходится бороться бродягам.       Во всём доме горел свет, заставляя одиночку насторожиться: точно ли никого нет внутри, кроме Зефира?       — Я тебя проведу, — заявил котёнок. — Пойдём.       Беннет присмотрелся к окружению чуть лучше, и с некоторым разочарованием заметил, что и здесь не обошлось без новогодних украшений. Горели те же гирлянды, те же пушистые верёвки виднелись по разным углам, а где-то и вовсе торчали еловые ветви с шарами-игрушками.       «Настоящие», — понял Беннет, стоило ему принюхаться и почуять сильный аромат хвои. Стало быть, именно такой и стоит сейчас где-то далеко в лесу, а не липкий запах пластика.       Коту хотелось замурчать, — так давно он не чувствовал себя в безопасности, защищенным от морозов и ветров, будто Беннет пришёл туда, где его давно ждали, даже если и тут празднуют нелюбимый Новый Год. Сейчас выбежит Двуногий, без спроса подхватит на руки, наденет точно такой же ошейник с колокольчиком и отнесёт к праздничному обеду, а Беннет будет и не против. Ему пришлось мотнуть головой, чтобы отогнать нахлынувшие воспоминания. Он здесь не навсегда.       Едой пока не пахло, и бродяга решил проследовать за котёнком, заодно изучая этажи в доме, а там найдётся и кухня, и миска. Белый комок меха, тем временем, карабкался по деревянной лестнице, устланной тонким красным ковром, позволяющей Зефиру легко цепляться за него коготками. Кот быстро одолел лестницу, в которой Зефир явно видел настоящее препятствие, и принялся осматривать второй этаж.       Беннет дёрнулся от испуга, не ожидая увидеть огромную ель, стоящую посреди комнаты, будто готовую смахнуть его своими ветвями, как пушинку. Коту пришлось прищуриться: настолько ярко горели гирлянды и отражался их свет в игрушках на ёлке, что от многообразия цветов, по отдельности которые едва удавалось различить, гудела голова. Однако, Беннет не мог не признать, что выглядело очень даже величественно. Даже если бы он прямо сейчас попытался повалить её на землю, у него вряд ли бы что-то получилось.       От этой ели не пахло хвоей: теперь ель была искусственная, прямо как на улице.       — Уф... Правда, красиво? — подоспел Зефир, становясь рядом. — Мои Двуногие её целый день наряжали! Но мама мне запретила на ёлку прыгать, — смущенно добавил он. — Говорит, у меня и так много игрушек.       — Ничего, — задумчиво ответил Беннет. — Ещё будет шанс. Её ты хотел мне показать?       Зефир недовольно подпрыгнул на месте, кажется, глубоко оскорбившись.       — Нет!!! Ну, её тоже, но у меня есть получше!       Ни сказав больше ни слова, котёнок побежал дальше по коридору. Беннету ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, — около наряженной ели не виднелось ни капли съедобного, только красные кресла и ещё больше жёлтых, как солнце, лампочек. Под деревом стояли блестящие коробки, но и оттуда не пахло едой. Кот не мог понять, удушала ли его атмосфера этого места, или, наоборот, укутывала в тёплое одеяло. Остального мира будто бы больше не существовало, — ни холодной улицы, ни надоедливых Двуногих, — всё сократилось до этого, хоть и чужого, дома.       По случайности в глаза Беннету бросился блестящий из-за рядом стоящей лампы лист бумаги на стене коридора. Кот остановился, рассматривая картинку на нём, — там, на фоне чистого голубого неба, огромные ветви ёлок утопали в снегах, но стойко выдерживали обрушенный на них вес, а рядом с ними, уходя далеко в глубину леса, лежала едва заметная тропинка. Вид был не самый интересный, только деревья и снег, но что-то Беннета в нём завораживало. Он чувствовал себя крохотным жучком по сравнению с зимним лесом. Внизу картинки, как оказалось, виднелось много цифр, и бродяга вдруг понял, — это был календарь. Все числа были перечеркнуты крестом, кроме самого последнего, обведенного красным кругом, — тридцать первое декабря. Это сегодня.       — Эй! — голос котёнка вывел его из раздумий. — Ты идёшь?       «Двуногие так любят всё считать, — подумал Беннет, отрывая взгляд от календаря. — Как они только живут, пытаясь сосчитать целый мир?».       Тянущее чувство голода заставило вспомнить, ради чего на самом деле пришёл одиночка, но дальше по коридору всё так же не виднелось ни кухни, ни еды. Как только Беннет вздохнул, стараясь унять урчащий живот, на глаза попались какие-то банки, издалека напоминающие длинные консервы, но очень странные. Не удержавшись от любопытства, кот прибавил шаг и подбежал к стоящим на полу банкам, с надеждой учуять в них что-нибудь поесть.       Одиночка поморщился и торопливо сделал шаг назад, слабо учуяв порох вместо еды.       — Это фейр... фев... фейерверки! — выговорил подоспевший Зефир. — Их будут запускать после полуночи. Но они очень шумные!       «Так вот, откуда они их берут, — Беннет с презрением ещё раз осмотрел блестящие банки с непонятными надписями, борясь с желанием опрокинуть все до единой. — Такие маленькие, и такие громкие».       — Хотя они немного похожи на звёзды, — Зефир слегка ударил одну лапой. — Просто разного цвета и большие.       Котёнок побежал дальше, уже готовясь преодолеть очередную лестницу, тогда как одиночка продолжал осматриваться вокруг, так и не примечая ничего интересного. Чем дальше они продвигались, тем меньше становилось новогодних украшений, и тем меньше горело света. Невольно одиночка снова начинал чувствовать холод, и не мог сказать, было ли то из-за высоты верхних этажей, или из-за отсутствия тёплых жёлтых цветов, какие были внизу. Хоть коты и были в доме, Беннету всё сильнее казалось, будто они выбираются наружу из-под удобного одеяла. Но зачем? Разве нельзя остаться внутри, где спокойно и мягко?       «Разве мне нельзя остаться здесь?», — проскочила в голове Беннета мысль, от которой ему самому стало не по себе.       Преодолев последнюю ступеньку, Зефир завалился набок, тяжело дыша. Ожидавший его на вершине лестницы Беннет не удержался, и весело повёл усами. Такой маленький, но очень целеустремленный.       — Мама говорит, когда я вырасту, эти лестницы станут меньше, — проговорил Зефир между вдохами. — Лестницы могут уменьшаться, представляешь? Жаль, они не могут сделать этого раньше...       Третий этаж был совсем пуст и погружён во тьму, и казался совсем заброшенным, хоть и был обставлен всякой мебелью не хуже, чем прошлые два. Здесь находилась всего пара комнат, но ни одна из них не оказалась кухней. Беннет потерял надежду: видимо, еда всё же находилась где-то на первом этаже. Его явно отвлекли все эти новогодние украшения и запахи!       — Мы почти пришли, — пути назад не было, оставалось только взглянуть, что приготовил для него этот котёнок, а затем осмотреться ещё раз.       Следующая лестница оказалась достаточно крутой, и уходила к люку на потолке. Беннет призадумался: где-то он уже видел такие.       — Эта ведёт на чердак? — предположил он.       — Да! — воскликнул Зефир, вставая лапами на первую ступеньку. — Мама меня туда часто относит, показать кое-что. Но сегодня там должно быть что-то особенное!       Беннет посмотрел на котёнка.       — И ты хочешь посмотреть на это раньше, чем тебя отведёт мама?       Зефир немного смутился, но всё же ответил.       — Да, и ты тоже посмотришь! Мне чуть-чуть страшно идти одному... — тихо добавил котёнок.       Беннет взглянул на ступеньки: они были намного короче, чем те, что вели через этажи. Не мудрено, что Зефиру было бы тяжело забраться сюда, через них наверняка и Двуногим ходить опасно.       Однако, Беннет лазал и не через такое. Выпустив когти, чтобы, в случае чего, зацепиться за деревянные доски, кот решительно поднял котёнка за загривок и ступил вперёд. Держать равновесие было немного тяжелее с дополнительным весом во рту, но когти хорошо держались за мягкое дерево, оставляя на нём царапины. Что поделать.       Когда бродяга подобрался к самой вершине, он вдруг понял: люк закрыт. В растерянности кот осмотрел его ещё раз, думая заметить какую-нибудь дыру, но ничего не было видно. Не придумав чего-нибудь лучше, Беннет, стиснув зубы, попробовал поднять крышку люка головой, и та, на удивление, поддалась. Он даже не мог вспомнить, когда последний раз чувствовал себя таким гордым.       В морду коту сразу же ударил холодный воздух с чердака, а успевший растаять снег на шерсти в тот же миг напомнил о себе. Одиночка дрогнул, но смог подтянуться и залезть на чердак, со всей силы откинув крышку люка назад. Та хлопнула, ударившись об деревянный пол.       «Теперь мы здесь не заперты», — выдохнул Беннет, явно помня о прошлых ошибках.       — Ого! — встав на лапы, Зефир с удивлением смотрел на крышку люка. — Хорошо быть сильным!       — Иногда приходится, — Беннет отряхнулся.       В отличие от третьего этажа, пустой чердак был холодным не только с виду, но и по-настоящему. Не удивительно, что он был закрыт, — весь дом наполнится ледяным воздухом, если подует хоть немного ветра. Деревянные доски впитали холод и теперь Беннет снова вспомнил, какого это, ходить по жгучему асфальту. Он всей душой хотел юркнуть назад в дом, но пути назад не было, — котёнок уже подбежал к огромному стеклянному окну и сел перед ним.       На чердаке не горело ни одной лампы, и подошедшему Беннету ничего не мешало увидеть маленькие горящие лампочки на улице. Лапы немного подкосились, — он и забыл, что они были где-то выше третьего этажа.       Зефир не говорил ни слова, завороженно наблюдая за улицей. Неужели это и есть то, что он хотел показать? Бродяга взглянул вниз, но там ничего не изменилось с момента его ухода, — всё так же ходили Двуногие и ездили машины, освещая дорогу светом фар. Разве что, всё теперь было очень маленьким. И Беннета на этой улице не было.       — Отсюда всё-всё видно, — проговорил Зефир. — Вон уличные огни горят. А вон Двуногие поют песни!       — Это всё?       Котёнок оторвался от наблюдения за улицей и посмотрел на растерянного Беннета.       — Разве тебе не интересно? — удивился он. — Мама говорит, что отсюда можно почувствовать себя Звёздным предком. Все они там, а мы — здесь! И мы всё-всё видим, почти весь мир!       Бродяга подумал, что ему послышалось. Кем?       — Звёздным предком?       Вместо ответа Зефир снова посмотрел в окно, но уже не вниз, а вверх, на небо.       — Вот, смотри. Звёзды!       «В городе?», — Беннет не переставал сомневаться, но всё же последовал примеру котёнка.       И в груди у одиночки укололо, стоило заметить совсем маленькие белые огоньки, — и вправду, звёзды выступили! Едва заметные, но бродяга не мог сказать, что часто видел и такие.       — Внизу их не видно, потому что... Не помню, почему, — пожал плечами Зефир. — Отсюда мы ближе к тем, кто живёт наверху.       — Наверху? Там никто не живёт, — тут же заявил одиночка. — Там же негде жить.       — Моя мама когда-то была лесной воительницей, представляешь? Её звали Синица! — рассказывал Зефир. — Она сказала, что в лесу за ними присматривали их Звёздные предки, это воины, которые уже умерли, но всё равно помогали племени и своей семье и жили на небе. А сегодня звёзды видно ярче всего, знаешь, почему?       Беннет не знал, была ли это одна из сказок для котят, но всматривался в белые точки, и, казалось, даже мог разглядеть в них давно погибших котов.       — Почему? — искренне поинтересовался бродяга.       — Сегодня Самая Долгая Ночь! — Зефир распушился, явно гордясь своими накопленными знаниями. — Это такой праздник в племени. В неё звёзды горят ярче всего, потому что умершие воины возвращаются на землю, чтобы навестить родных или прогуляться по любимому лесу!       Беннет смотрел то на небо, то вниз, на улицу. Значит ли это, что где-то далеко за пределами города, далеко за замёрзшими реками, призраки мёртвых воинов гуляют по лесу и встречают свою семью? По какой-то причине одиночке и вправду хотелось верить, что во мрачных глубинах рощи кто-то по-настоящему рад сегодняшней ночи. Он представлял, как под покровом луны, в тишине, целое племя встречает покинувших их друзей, рассказывая о новостях.       — Красиво, — только и смог сказать он.       Зефир горячо закивал, и только сейчас Беннет заметил, что его колокольчик на ошейнике вновь зазвенел. Одиночка осторожно провёл лапой по своей шее, — когда-то и у него такой был.       — Жаль, к нам в город они не приходят... Зато, мама говорит, что мы можем смотреть на них отсюда. Поэтому я сюда прихожу, особенно сегодня!       Может, и у Двуногих есть что-то похожее? Наверняка они не зря так наряжают улицы и играют музыку. Для чего эти фейерверки? Для чего блестящие коробки под деревом, и зачем вешать на дерево всякие украшения? Неужто привлечь внимание к коробкам? Беннету никогда не доводилось узнать, — он так и не провёл Новый Год в своём доме.       Кота вдруг посетило тёплое воспоминание.       — Моя мать тоже рассказывала мне про сегодняшнюю ночь, — Беннет говорил задумчиво, стараясь найти её рассказывающий истории голос где-то в памяти. — Она называла это Ночь Всех Живых.       — Это тоже про то, как погибшие воины посещают землю? — попытался угадать Зефир, но Беннет с улыбкой покачал головой.       — В это время домашние и уличные коты празднуют, что наступил ещё один год, — всё было донельзя простым, но одиночка понял, что находит в этом что-то важное. Он совсем не отмечал этот праздник, с тех пор, как попал на улицы. — Они благодарят Духа Всех Живых за его заботу, защиту и за посланную нам еду.       — А как выглядит Дух? — Беннету льстило то, как Зефир с интересом слушал историю. — Может, я его видел!       Одиночка смотрел на улицы, пытаясь вспомнить, как мать описывала ему кота из легенды. Вот он, ещё совсем пушистый комок меха, сидит напротив красивой чёрно-белой кошки, слушая рассказ и тихие голоса Двуногих на фоне. За окном воет метель, но им двоим не страшно, — в доме тепло, а подстилка напоминает полную перьев подушку. Похоже, это было уже далеко после Нового Года. Конец февраля.       — У него огромные оленьи рога, в которых запутались звёзды, рябина и еловые ветки с шишками, — повторял Беннет её слова. — Ещё у него очень длинная шерсть, а сам он тёмно-серый, без единой полоски, почти чёрный. С огромными когтями и жёлтыми, как фары машины, глазами.       — Я видел как-то огромного чёрного кота возле нашего дома. Но он был такой злой, и без рогов! Зато у него были когти.       Бродяга весело повёл усами.       — Он не живёт на небе, и вряд ли мы его увидим среди звёзд. Но я точно знаю, что он наблюдает за всеми живыми и оберегает нас. В эту ночь он и вправду гуляет где-то по земле, и сможет услышать благодарности ото всех.       Точно так же и рассказывала ему та чёрно-белая кошка, пока Беннет не засыпал у её лап, слушая песни ветров за окном. Да, февраль. Двуногие тогда так и не убрали новогоднюю ёлку, вроде бы, она даже простояла до самой весны, пока сам подросший Беннет не повалил её на пол.       — Спасибо, Дух Всех Живых! — вдруг воскликнул котёнок.       Одиночка тихо улыбнулся.       — Спасибо, Дух Всех Живых, — мягко повторил он.       Стало быть, это и есть воля Духа, что Беннет до сих пор жив и цел, пусть и имеет пару шрамов где-то под шерстью. Стало быть, это и есть воля Духа, что он сейчас здесь.       Послышался сильный порыв ветра, и деревянные доски крыши затрещали, пропуская холодный воздух через щели.       — Ой! — от испуга мяукнул Зефир, сев почти вплотную к Беннету, видно, прячась от заставшего врасплох холода.       Тогда одиночка укрыл его пушистым хвостом. В тишине и во мраке, двое котов некоторое время продолжали наблюдать за проезжающими внизу машинами и мигающими гирляндами. В целом, котёнок был прав, — что-то в этом было, в наблюдении за всем свысока. Может, быть Звёздным предком не так уж и плохо.       — А я ещё знаю историю, — Зефир подал голос первым, охотно прячась за хвостом бродяги. — Мама говорила, что тем котятам, которые хорошо себя ведут, Джингл и Дженгл приносят новые игрушки.       Беннет с трудом удержал смех, — не удивительно, что многим котятам кошки рассказывают что-то подобное!       — Неужели? — спросил он. — И кто они?       — Два брата-кота, белых, прямо как я! — выпрямился Зефир. — У одного большой зелёный ошейник, а у другого красный, но без колокольчиков, чтобы их нельзя было услышать, когда они придут, — прошептал котёнок. — А они приходят ко всем хорошим котятам, в Новый Год или немножко позже.       Беннет был бы рад думать весь год только о том, принесут ли ему новую игрушку в эту ночь, и с нетерпением ждать праздника.       — Как думаешь, они зайдут к тебе?       — Да! — чуть ли не подпрыгнул на месте Зефир. — Я не делаю ничего такого уже очень долго, а взамен попросил у них новую плюшевую мышку. Я покажу её тебе, как только получу, и ты увидишь, что я не вру!       Одиночка глубоко вздохнул. Его взгляд был прикован к улице, — скоро он снова будет простым уличным котом в поисках еды и ночлега, когда вернутся Двуногие, хозяева этого дома. Но, может быть, где-то в груди Беннета всё же пропала ярая ненависть к Новому Году и всему шуму, что устраивают Двуногие. Он вспомнит Звёздных предков, Духа Всех Живых, Джингла и Дженгла, и не будет так одинок в эту ночь, разве это плохо?       «Я не могу остаться здесь, но я унесу это в памяти».       Холод чердака позволял отвыкнуть от тепла дома, — это было хорошо.       — А Двуногие... — замялся Зефир. — У Двуногих есть что-то похожее. Они тоже загадывают желания на Новый Год.       — Для этого им нужны ёлки? — точно, котёнок наверняка знал лучше, в чем смысл всех украшений.       — Не говорят, — пожал он плечами. — Скорее всего, это просто для красоты, а для желаний им ничего не нужно.       «Для красоты... — задумался Беннет. — Это многое объясняет».       — Двуногие любят всё красивое, — согласился одиночка. — Почти, как сороки. Боюсь, что я заранее знаю твоё желание.       Зефир нахмурился, но скоро расслабился, лизнув мех на груди.       — Я бы загадал себе вкусную рыбку! Много! — наконец, признался котёнок. — Но даже если коты тоже могут загадывать желания, мама сказала приберечь его на потом. И что оно пригодится, когда я вырасту.       Беннет задёргал ухом: начиналось казаться, будто в дом на первом этаже кто-то зашёл, а ветер громко захлопнул дверь, но все звуки перебил страшно громкий рёв машины на улице. Зефир пригнулся, словно машина собиралась напасть на него, но в следующий же миг с интересом наблюдал, куда та направляется.       — А если бы ты был Двуногим... — протянул Зефир. — Какое бы у тебя было желание?       Беннет не знал, какого это, — быть Двуногим, и не мог себе представить. Маленькие, с высоты третьего этажа кажущиеся комарами, все они куда-то шли, что-то друг другу рассказывали, но о чём они думали? О том, какие у них желания, знали только Двуногие. Он мог говорить только от себя, от лица уличного одиночки в эту зимнюю ночь.       Разве коты, как и Двуногие, не заслуживают чего-то, чего они очень сильно хотят? В конце концов, и Дух Всех Живых порой является в обличие кого-то другого, направляя заблудших в своём собственном жизненном пути бедняг.       Задуматься о своих собственных желаниях оказалось не сильно проще, чем о чужих. Беннет безумно хотел есть, может, попросить простую банку корма? Нет, ещё больше Беннет смотрел на звёзды, на прохожих внизу, и не хотел возвращаться назад. Попросить вернуть тёплый дом? Но ведь он так жаждал, чтобы ни зима, ни Новый Год не наступали.       — Наверное... — наконец, осторожно начал Беннет. — Наверное, я бы пожелал быть тобой.       Зефир поднял взгляд.       — Мной? — затем, он посмотрел на себя, будто выискивая в себе что-то отличное от всех других котов.       — Котёнком, — пояснил одиночка. — Твоё единственное желание это вкусно поесть и получить новую мышку, и я тоже в твоём возрасте о многом не думал, когда у меня был свой дом. Хорошо быть тобой.       В глубине своих мыслей Беннет слышал только своё дыхание. Уже стемнело, но до полуночи ещё оставалось время, чтобы найти, где переночевать, или, может, какой-нибудь подвал с упитанными крысами. Бродяга решил, что ничего не возьмёт себе в этом доме. Нужно было возвращаться.       Этот Новый Год принёс ему воспоминание о красивой ёлке, о пахнущих хвоей ветках, о добром котёнке, показавшем ему целый мир, какой не увидеть с обычных улиц, даже если забраться на самый-самый высокий дом. Беннет будет обязан навестить это место вновь!       Только Беннет собрался встать, как тишину разрушил скрип досок. Вырванный в реальность кот невольно прикрыл Зефира хвостом, припал к полу и резко обернулся, — звук точно шёл с лестницы, ведущей на чердак. Из люка быстро показалось то, чьего прихода Беннет так опасался, — Двуногие вернулись в дом!       Он не мог спрыгнуть вниз, ведь не было открыто окно, и юркнуть назад в дом тоже, — Двуногий загородил весь проход, кажется, удивляясь Беннету не меньше, чем кот ему. Сердце Беннета норовило выскочить из ребёр, а когти уже поклялись пуститься в бой, стоит только и этому Двуногому начать тягать его за хвост. В следующую секунду отважный Зефир, — «Конечно, это же его Двуногий!», — выбрался из защиты кота, и бродяга начинал жалеть, что так и не успел попрощаться с ним, как вдруг котёнок громко замурчал, изо всех сил бодая бок Беннета головой. Зефир то смотрел на Двуногого, то продолжал мурчать, пока хозяин дома, наконец, не вышел из оцепенения.       Одиночка пригнулся ещё сильнее и выпустил когти, готовясь к атаке, когда Двуногий забрался на чердак и с опаской приближался к коту. Распахнутыми от страха глазами Беннет наблюдал за его огромными розовыми лапами, но не решался нападать, — вдруг всё обойдётся?       Затем та же самая лапа дотронулась до головы бродяги, до его вздыбленной шерсти, и Беннет впервые за долгое время почувствовал, как его гладят, не желая зла, и даже не собираясь пнуть после этого под живот. От Двуногого сильно пахло холодной зимой, разнообразной едой и ещё сильнее, — хвоей. Теперь и одиночка невольно замурчал вслед за Зефиром, расслабившись всем телом и позволив взять себя на руки, занести обратно с чердака в тёплый дом.       Двуногий что-то мягко говорил, но Беннет, вцепившись в его мягкую одежду, не понимал ни слова, только наблюдал, как остальные пришедшие люди рассматривают его и точно так же о чём-то мягко шепчут. На фоне продолжал потрескивать огонь, кажется, обрётший новую силу, добавилась чем-то знакомая музыка, а около чужих ног, по мягкому ковру, бегал и громко мяукал Зефир, требуя внимания и к себе.       Беннет и вправду, как и обещал, унёс с собой эту память, — это была ночь, когда кот обрёл новый дом, и больше никогда не вернулся на снежные улицы. Он не знал, был ли то Дух, или Звёздные предки исполнили его желание, услышав близкого к звёздам одиночку, но был уверен, что в ярко запомнившийся ему Новый Год поблагодарит каждого из них, звеня медальном на подаренном ему красном ошейнике.