Яд

У каждого в жизни есть кто-то, кто никогда тебя не отпустит, и кто-то, кого никогда не отпустишь ты.

Чак Паланик. Колыбельная

*****

      Он не дождался пока Виктория примет верное решение. Не хотел ждать. Он хотел быть ближе к ней. Ближе, чтобы доказать самому себе: это всё - его растоптанная гордость. Ни больше, ни меньше. Он подхватил её одной рукой за талию, впечатывая хрупкое девичье тело в своё: твёрдое, пылающее. Вторую руку поместил на острую скулу, прикладывая резче, чем хотел. Она вздрогнула в его руках. Затряслась, посылая дрожь в его собственное тело. Люцифер надавил большим пальцем на ряд её нижних зубов, раскрывая челюсть. Во льдах голубых глаз раскололся айсберг, сбивая его с толку.       — Перестань бороться со мной. Просто прекрати. Я не хочу делать тебе больно раньше времени, Непризнанная.       Вот он. Тот кем был и кем остался. Тот каким она его оставила. Бездушный ублюдок, думающий только о себе. Она нужна ему здоровой, вменяемой и чувственной. Только так он получит то, чего желает. Только так сможет насладиться каждым безмолвным криком её души. Ему так нужно почувствовать её. Чувствовать каждый, мать его, отклик хрупкого тела. Слышать каждый судорожный выдох, вырывающийся через её омерзительный, лживый рот.       «Мне необходимо почувствовать тебя снова… просто. Просто убеди меня в своей лживости! Убеди в своей гнилой преданности! Дай мне то, что извергнет тебя из моей памяти… дай.мне.себя.Уокер»       Он выпустил своё дыхание ей в глотку, наблюдая, как она меняется. Как её ангельская сущность принимает его демоническую энергию. Он не хотел помогать ей таким образом. Не хотел давать ей свою энергию. Она что-то делает с ним… Иначе… как можно объяснить разносторонность его мыслей? Пока он не увидел её…       Он не хотел думать о тех, кто оставил кровавые следы на её теле. Не хотел думать о том, как отрывает их головы и за трахеей тянутся кишки, покрывая его руки алой, густой жидкостью. Ему не нужно защищать её. Он не должен это чувствовать. Он здесь для того, чтобы видеть, как она снова встаёт на носочки перед ним… он увидит. Для этого она здесь.       Он помнит, как она танцевала… Помнит, как горели её глаза, даря ему чувства неизмеримого блаженства. Чувство, подобное взорвать, изничтожить все галактики. Все вселенные. Лишь бы она смотрела на него. Смотрела и танцевала под луной. На их месте. На озере. Он помнит, как её тонкие руки поднимались, совершая замысловатые круговые движениях. Помнит, как не мог оторвать взгляда от выгнутой спины, когда тонкий стан её фигуры опирался на одну ногу. Помнит, как снимал с неё пуанты, после врученного подарка. Помнит, как после - доставлял ей удовольствие граничащее с болью. Как всё его естество кричало об обладании. Он держал в руках весь мир, заключённый в её голубых глазах и коже молочного цвета. Он отдавал себя. Всего себя и только ей. Открывал перед ней всю потаённую черноту. Смертной, взбалмошной девчонке. Которая танцевала на поляне за школой. Которая заставила забиться его чёрное сердце. Он помнит, как среагировал на неё его член. На длинные, тощие ноги. На высокую, упругую грудь. Тонкую, до прозрачности талию. На её тонкий голос, зовущий его. Помнит, как участился его пульс…       — Ты ответишь мне?       Она посмела вырвать Дьявола из его мыслей. Из его прошлого. Их прошлого. Оттуда, где было так хорошо. Так спокойно и блаженно. Умиротворение - вот что он чувствовал когда, обладал ею. Он был готов боготворить эту женщину, подарившею ему свою лживую любовь. Был готов идти против всех и вся. Он уничтожил бы каждого, вставшего у них на пути. Он хотел её. До безумия, до одури, до черноты в мыслях. Хотел ангела, кричащего под ним и выкрикивая его имя во время судорог. Хотел её криков, её стонов. Хотел видеть, чувствовать, трогать, гладить, целовать и зализывать все раны причинённые им. Она так чертовски хорошо смотрелась в его покоях. На его простынях. В его рубашке. Это всё было... До тех пор, пока она не предала его. Пока не оставила с дырой, размером с бездну внутри!       — Надевай.       Он отшатнулся от её тела, словно Виктория была тем самым айсбергом, что он видел в предательских лазурных глазах. Она обжигала его своим холодом. Люцифер пальцем указал на грязный матрас. Ужас, застывший на её лице был невероятен. Не поддельный. Именно то, что ему нужно. Он пообещал себе, что отыграется на ангельской душе. Отыграется и растопчет всё, что когда-то было между ними. Ему необходимо уничтожить это. Только так он сможет забыть.       — Н-нет... ты ведь не думаешь... — девушка стала заикаться от нахлынувшей энергии. От приступа эмоционального конфликта.       — Ты наденешь эту хрень. — Сатана умеет принуждать. Он знает как заставить. Только у неё, у Виктории, было преимущество перед ним. Всегда. С первого дня она любила ему подчиняться. Однажды она нашла ту искру, способную зажечь в нем, что-то инородное. Ненужное и одновременно желанное. Больше она не сможет сделать этого. Он всё уничтожит. Сегодня. Этой ночью - он покончит с ними.       — Ты сделаешь это и покажешь мне то, что делала не раз. Давай же, Непризнанная. Неужели я больше не достоин лицезреть твоё «Па»?       — Я не стану танцевать для тебя. Не заставляй меня, Люцифер. Ты ведь не хочешь этого. — глотая подступающие слёзы, она была готова молить его не поступать так с ними. Молить не разрушать то, что осталось в её памяти - о нём. — Хочешь - можешь убить меня. Я не стану...       Он не дал ей договорить. Вся та злость, вся накопленная за годы без неё агрессия, готова выплеснуться лавой на неё. Ему не нужно её убивать. Ему нужно - убить её в себе. Вытравить её запах с легких. Очиститься от прикосновений тонких рук. Избавиться от лжи, которую она вещала ночи на пролёт, обнимая своими ангельскими руками. Ему необходимо избавиться от неё.       — Я не убью тебя. Не сегодня, дорогая Виктория. Сегодня, — он говорил ей прямо в распухшие от укусов губы. — Ты будешь моей куклой. Маленькой, хрупкой, фарфоровой куклой. Ты поняла? Я ведь могу заставить тебя.       — Знаю...       Она знает. Конечно она помнит. Как можно забыть всё то дерьмо, что они творили? А как она реагировала на это? Как тряслась под ним после оргазмов. Как целовала и шептала слова любви и преданности. Он заставит её вспомнить всё. Заставит вспомнить, а потом уничтожит.       Девушка послушно села на матрас. Он наблюдал за тем, как она повязывает ленты на своих щиколотках. Как пытается разогреть трением изящные пальцы. Проклятье. Он так любил её ноги. Любил когда они лежали на его плечах. Любил когда она обхватывала его бёдра ими. Он не должен был реагировать на неё так. Он хотел раздавить её. Он знал, как она относится к своим танцам…       Единственное, что она забрала с собой на небеса это - её любовь к балету. Сатана знал, что уничтожит о себе все воспоминания в ней. Всё хорошее, что было между ними. А потом отпустит. Сломанную. Раздавленную. Испорченную. Она перестанет думать о нём. Перестанет травить своей лаской, которую он чувствует на расстоянии. Чувствует через каждый оставшийся след на её теле. Каждый раз когда она прикасается к своим розовым шрамам - он чувствует. Чувствует, но не понимает - почему? Она ушла от него. Бросила. Предала. Лживая сука. Он видел в ней ту, кем она не являлась...       — Мог бы ты... дать мне какую-нибудь одежду, пожалуйста? — шепот, сотрясающий его мысли…       Как же он старается не смотреть на неё. Не заострять внимание на острых, выпирающих рёбрах. Не всматриваться в ключицы, ранящие глаз словно кинжал. На узкую талию, которая стала лишь изящнее с их последней встречи. На бёдра, созданные для того, чтобы их целовали. На задницу в форме сердца. Так и просящую быть выпоротой. На маленькие отметины в зоне ягодиц и ляжек. Его отметины... Его метки на её теле... она могла бы убрать их. Не стала. Оставила. И он чувствует каждый раз, как она вздрагивает прикасаясь к ним. Словно маленькие шрамы это - связь между ними.       К чёрту всё. Он не для этого здесь. Ему нужна её боль. Он видит её голод… Непризнанная с человеческим расстройством.       Видит, как её глаза умоляют прикоснуться к ней. Она три недели здесь. Одна. Без возможности прижаться к кому-то. Без возможности дать своему ублюдскому жениху прикоснуться к ней. Лживая. Мерзкая, лживая сука.       Смотрит на неё, протягивает руку. Виктория поднимает глаза на Люцифера, выражая протест стиснутыми до скрежета зубами.       — Я дам тебе одежду. Ты пойдёшь со мной, для начала.       — Куда?       — В тронный зал. Тебе не хватит места развернуться здесь, — он сел на корточки перед нагим телом, — ты так не думаешь?       Он ненавидит её слёзы. Ненавидит когда её глаза краснеют по причинам далеким от совокупления. Выводит его. Раздражает своей борьбой. Что и кому она доказывает?!       Как только шкала гнева доходит до грани, Виктория, словно чувствуя - встаёт. Выпрямляется прямо перед ним, открывая вид на розовые половые губы. Люцифер не сразу понимает, что происходит, когда в пах ударяется мощный приток крови. Даже просидев три недели в камере - ангел прекрасна. Грязная, голая, липкая... великолепная и возбужденная.       Ему не может казаться. Он знает её тело. Знает каждую точку её наслаждения и боли. Знает, как она мокнет. Знает какая чувствительная вагина у грешного ангелочка. Его злорадству нет предела. Его превосходству нет вышепоставленных. Она здесь. Перед ним. Абсолютно беззащитная и мокрая. Запах её возбуждения ударяет в голову, обрушивая флешбеки воспоминаний.       Нет! Его внутренний рык подобен шторму. Она не должна так влиять на него. С этим покончено. Она думает, что он женат. Пусть думает. Пусть верит в то, что не была единственной. Никогда. Он никогда не признаётся ей, что провёл три года в своих воспоминаниях и мыслях о грязном ангеле.       Он поднялся перед ней, возвышаясь, демонстрируя мощь тёмной сущности. С презрением на лице, схватил за предплечье, перемещая в тронный зал. Здесь пусто. Так пусто и тихо. Конечно, он подготовился. Избавил свой замок от лишних ушей. Избавился от наложниц расхаживающих по длинным коридорам. Избавился от слуг и служащих. Только он и она. Ангел и демон. И сегодня всё закончится.       Они остановились возле постамента на котором возвышается его трон. Заслуженный трон короля преисподней. Он слышит, как прерывисто она дышит, чувствует, как от нежной кожи исходит приятная прохлада. Ей нравится. Всегда нравились его касания. То как контактирует адская и ангельская энергия. Это впечатляло их обоих.       Демон отпустил руку Виктории и потянулся к пуговицам своей рубашки. Опустил подвернутые рукава и стянул атрибут одежды. Повернулся к ней, натыкаясь на её утончённый профиль. Чёрные зрачки в голубых глазах исследуют зал, выдавая её замыслы с потрохами. Не к кому бежать. Её никто не спасёт. Оставшись в одних брюках, низко сидящих на бёдрах, он сделал шаг назад и в сторону. Он обнял её плечи своей рубашкой и задержался, сжимая её тело. Её волосы собраны в высокий пучок, который ангел так и не удосужилась распустить, проведя столько времени в одиночестве.       Люцифер не понимал, зачем он это делает. Не думал, как расценивает его действия Виктория. Он просто опустил глаза ниже, натыкаясь на белокурые волосы, протянул руку и вытащил черную шпильку. Одну, вторую, третью. Пока пряди волос не стали опадать на её плечи, оттеняя свой цвет на чёрной рубашке. Он запустил пятерню, пропуская грязные локоны между пальцев и по велению его желания, они снова заблестели. Стали легкими и чуть длиннее, чем он запомнил. «Убить тебя хочу. Уничтожить. Оттаскать за эти патлы. Лживая»       — Приступай... — Он выдохнул ей в ухо, царапая шёпотом внутренности. Отступил на шаг, поднялся и разместился на троне.       Люцифер. Сильнейший из всех демонов. Сатана. Сын своего ублюдка отца. Величайший правитель из всех, которые могли бы быть в Аду. Его тьма. Его обитель. Его мрак и жестокость. Здесь все - его. Кроме одной хрупкой блондинки, смотрящей на него, как на кусок дерьма. Как на безжалостное чудовище. Пусть. Он ещё хуже, чем она думает.

«Ты - мой яд, любовь моя. Сладкий, пронзающий, проникший мне под кожу - яд. Если бы я знала раньше, что отравиться тобой - лучшее что со мной случалось, позволила бы укусить себя раньше...»

«Сука. Лживая. Блядь. Сука!»       — Как я мог забыть. Тебе ведь нужна музыка? Молчит. Игнорирует его вопрос, только смотрит на него. Смотрит и взывает к милосердию. Он усмехается, щелчком пальцев запускает уже давно знакомую мелодию.

**soundtrack: Lovely — Lauren Babic , Seraphim**

      Узнавание проскальзывает на лице девушки. Её слёзы, его хладнокровие. Он непоколебим. Ему нужны её страдания. Страдай для него, живи после с этой болью. Болью, что заставила испытать Дьявола.

(Thought I found a way

Thought I found a way out (found)

But you never go away)

      Девушка стряхивает напряжение с рук, и плавными движениями превращает своё тело в пластилин на его глазах. Нежное изящество в теле, граничащее с отвращением в глубине глаз, доставляет Сатане искаженное удовольствие.       Как может она двигаться так перед ним? Как может быть такой... будто она здесь, словно дома? Будто и не прошло тех лет, так будто она снова счастлива видеть его восторженный взгляд, восхваляющий её. Поднимая выше небес, выставляя на пьедестал.

(Something's on my mind .

Always in my headspace)

      Ему кажется, что её движения не так плавны как ей хотелось бы. И почему она должна этого хотеть? Страх. От неё несёт страхом. Весь зал окутало его тьмой, его мертвым желанием. Его надеждой на её обреченность. Он хочет вкусить этот ужас, обитаемый в её голове. Хочет поглотить каждый всплеск её уничтожения.

(Isn't it lovely, all alone?

Heart made of glass, my mind of stone)

      Она кружится по залу, разбивая все стены возведенные в его голове. В его сердце. Грациозна. Элегантна. Словно облако, цепляющиеся за выступ скалы. Не отпускает. Не ломается. Хотя и держится из последних сил.       Очередной поворот, на вытянутом носке одной ноги. Волосы скрывают её лицо, летая, защищая вокруг. Он не видит её взгляда. Ему нужны её глаза, чтобы понять. Чтобы увидеть её падение. Он должен стать свидетелем её уничтожения.

(Even if it takes all night or a hundred years.

Need a place to hide, but I can't find one near)

      Он слышит всхлип. Это посылает в него волну холодных мурашек. Дрожь по спине, в поясницу и прямиком в яйца. Он ненавидит её. Она ненавидит его. Так какого чёрта она улыбается? Какого чёрта он готов бросится к ней, чтобы оторвать голову за её улыбку. Или выебать. Вытрахать её пизду до онемения. До боли, до синяков, до кровоподтеков. А после она поклянётся ему в верности. После, он отправит её назад. Зная, что никто не сможет к ней прикоснуться. Никто не тронет её. Никогда. Никто не увидит её изящества. Кроме него.       — Остановись.       Музыка давно закончилась. Девушка продолжает кружить подле него. Она всегда скрывала свои эмоции в танце. Всегда скрывала настоящие чувства в нем. Она призналась ему, когда он впервые застал её за этим занятием. Он назвал её жалкой, а она приподнялась на носках и вытянулась, показывая свою тонкую грацию. Тогда он и понял, что пропал. Пропал глядя на кремовые пуанты.       — Подойди. — Он не сводит глаз, следя за её движениями. За тем, как её руки подрагивают, как она слегка прихрамывает на правую ногу. Как нервно кусает губы и смело смотрит на него. — Поднимись. — Девушка послушно поднимается вверх по ступеням.       Люцифер скользит вишневыми, затуманенными глазами снизу от чёрных пуант, вверх по щиколоткам обвязанными черной лентой. Выше к подолу своей рубашки, прикрывающей выступающую, округлую задницу. Проклинает каждую застегнутую пуговицу, за то, что скрывают от него кожу цвета белого шоколада. И выше, на торчащие, блядские соски. На подрагивающее горло, пульсирующую вену на шее. И выше. Приоткрытые губы, ловящие воздух. Глаза, застывшие, отражающие его тьму.       — Вы довольны, ваше величество?       Её внезапно подскочивший адреналин вызывал усмешку у Дьявола. Он направляет вперёд татуированную руку, и взмахом кисти разрезает ткань рубашки на фигуре ангела.       — Мне не нравится, как ты произносишь это, Непризнанная. — он жадно проследил за каждым скользящим по её телу лоскутом изрезанной рубашки, падающей к ногам.       Виктория не шелохнулась. Она не знает чего ей ожидать дальше. Не понимает куда скрыться от его насмешливого взгляда рубиновых омутов.       — Просто закончи с этим поскорее... — её голова опустилась, подбородок почти коснулся грудной клетки. Девушка поднесла обе руки к лицу и закрылась от него. Он видит как задрожали её руки, как первая стадия шока прошла. Чувствует как её тело посылает в него вибрации. Зовёт его. Взывает.       Мужчина вальяжно раскинулся на своём троне. Колени широко разведены. Руки покоятся на подлокотниках черного металла. Правая согнута в локте, демонстрируя синие, выпирающие вены, выделяющиеся на фоне карамельной кожи. «До отвращения изящна. До бездны порочна. Какой из тебя, в пизду, ангел, Непризнанная?»       — Знаешь... — начал мужчина, рассматривая свои ногти. — Мне показалось, что тебе понравилось снова «быть для меня». Ты так улыбалась. Так следила за своей осанкой и демонстрацией всех изгибов. Ещё в камере ты промокла. Ещё немного и по твоим бёдрам потекла бы смазка. Ты хотела меня.       Девушка вскинула голову. Если бы ярость в её глазах, могла вырваться наружу, ею легко можно было бы поджечь ледяное озеро.       — Ты извращённый, сукин сын! Долбанный садист! Сделай уже хоть что-то или отпусти меня!       Девушка выпустила когти. От её неожиданного напора Люцифер подался вперед. Она отшатнулась назад, не давая ему шанса к ней приблизиться. Он встал, сжимая челюсть. Ладонь запульсировала приятным покалыванием в ожидании.       — Раз я - садист, ты - законченная мазохистка, Уокер.       Ещё шаг к ней. Её шаг назад.       — Ты течёшь, как сука, готовая принять меня. Забыла, как мокли твои хлопковые трусики от страха? Я помню. Помню, что когда ты боялась, твоя вагина пожирала мой член интенсивнее.       Виктория почувствовала пяткой выступ ступеней, не удержав равновесие, её потянуло назад. Люцифер спрыгнул на нижний уровень, ловя девушку в свои руки. Она ударилась спиной о его грудь и замерла, почувствовав твёрдую хватку мозолистых, длинных пальцев на сосках.       — Я, блядь, с тобой только начал, ангелок. — Он не церемонясь спустил её ниже, подбил своим коленом её подколенные ямки, от чего её ноги согнулись. — Я выебу тебя из своей головы. Ты будешь захлебываться своими слюнями, когда мой член будет в твоей глотке. — он надавил ей на поясницу, ставя в излюбленную позу на каменном полу. Люцифер развёл руками её ягодицы, открывая вид на влажные дырки. Руками, требующими наказать. Послать в неё всепоглощающие удовольствие через боль. Он погладил правую ягодицу, слыша, как девушка сдерживает всхлипы. Жёсткий, звонким удар его ладони окрасил кожу в розовый цвет. Он закрыл глаза, глубоко вдыхая запах её страха и возбуждения. — Ты же помнишь, как ко мне нужно обращаться, когда я трахаю тебя?       Не получив ответа от трясущийся девушки, Люцифер поднял ладонь, и рассекая воздух нанёс второй удар по левой ягодице. Его ресницы затрепетали. Губы приоткрылись, обдавая зубы прохладным воздухом. Он выглядит, как наркоман получивший наконец дозу долгожданного, уникального героина.       — Д-да. Сэр.       Третья стадия. Смирение.       Он закончит с ней. Сегодня.