Аукцион

      — Номер девятнадцать. — Я непроизвольно вздрагиваю, когда высокий немолодой мужчина в сером костюме указывает на меня остро заточенным карандашом. — Начальная ставка — двадцать тысяч лотти.       Поправив спадающее с острого носа пенсне, мужчина записал что-то в своем блокноте и посмотрел на Мастера, стоящего за нашими клетками. Сзади донесся чиркающий звук поджигаемой спички. По тесному помещению медленно распространялся запах жженой бумаги и табака. Шаг, еще шаг, затем удар по прутьям соседней клетки, отчего номер семь, девочка с длинными блондинистыми волосами, еще сильнее вжимается в противоположный угол.       — С хера ли двадцать? — Встав перед клетками, Мастер, высокий лысый мужчина с огромным пузом, одетый в черные брюки и розовую рубашку, пуговицы которой расходились внизу живота и открывали отвратное зрелище на волосы, идущие от лобка к пупку, кинул на меня недовольный взгляд.       Положив в блокнот карандаш, чтобы не забыть, на каком развороте он остановился, мужчина в сером устало снял пенсне и потер переносицу. Этот разговор случался в каждой комнате. Редко бывало, чтобы продавцы были согласны с установленной ценой. Чаще мужчине приходилось раскладывать по пунктам, за что он снизил цену.       — Брюнет, сейчас в моде светлые цвета волос и глаз. Худощав, кости выступают, чаще покупатели берут более упитанных, чтобы покупка послужила подольше. Синяки, хоть они и расположены на наименее заметных местах, но все же присутствуют. — Загибая пальцы, мужчина спокойно смотрел на Мастера, игнорируя его сжимающиеся и разжимающиеся кулаки. — И не советую портить товар еще больше, когда за мной закроется дверь. Мы вправе изменять стоимость лотов перед тем, как разместить их на стенде.       Со своего места я мог видеть, как заходили желваки на щеках у толстяка. Переместив сигару с правой стороны на левую, Мастер сощурился, глядя на оценщика. Если он хотел и дальше продавать своих «малышей» на аукционе, ему следовало прислушаться к совету. Одернув рубашку, чтобы скрыть нижнюю часть выпирающего живота, мужчина вынул изо рта сигару и выпустил в воздух колечки серого дыма.       — Из сказанного, я вижу только один минус — цвет волос и глаз. Синяки говорят о его строптивом характере, что может понравиться любителям дрессуры. А худощавость… Если найдутся гости с внушительным «агрегатом», это также сыграет нам на руку. При необходимой длине члена он будет проступать через его худой живот, и не мне вам рассказывать, как это ценится среди любителей экстрим рабов. Затянувшись сигарой, Мастер довольно смотрел на оценщика, зная, что сказанное, вероятнее всего, повлияет на цену.       — Вижу, вы основательно подошли к делу. — Отмахнувшись от дыма, который толстяк выдыхал прямо в сторону оценщика, мужчина в костюме вновь открыл свой блокнот. — Мне нужно обсудить пару нюансов с Господином, и если его устроит сказанное вами, мы сможем поднять цену, скажем, до тридцати тысяч лотти.       — Тридцати пяти. — Рука оценщика замерла над блокнотом. — Начальная ставка должна быть не меньше тридцати пяти тысяч лотти.       — Что ж, если это ваши последние слова, я готов обсудить окончательную сумму с Господином. — Черкнув пару слов в своем блокноте, оценщик откланялся, и внимательно осмотрев меня напоследок, вышел из комнаты.       — Щенок. — Затянувшись сигарой, Мастер развернулся лицом к клеткам, присел на корточки напротив моей и выпустил вонючий серый дым прямо мне в лицо.       Закашлявшись, я зажмурился, чтобы дым не попал в глаза и они не начали слезиться. Нет, такого удовольствия я ему не доставлю. Прокашлявшись, я открыл глаза и посмотрел на мужчину. Хмыкнув, Мастер лишь с отвращением осмотрел меня, и затянувшись сигарой еще раз, встал. Теперь мне открывался тошнотворный вид на выглядывающий из-под рубашки живот и ширинку, которая скрывала крохотный пенис. Отведя взгляд, я посмотрел на номер семь. Девочка испуганно жалась к прутьям, стараясь находиться как можно дальше от нашего Мастера, и одновременно закрывала свое нагое тело руками. На ее щеках еще виднелись мокрые дорожки слез, а сосудики в глазах полопались, отчего белки стали красными. Подойдя к ее клетке, мужчина также присел и повторил процедуру, выпустив дым ей в лицо. Семь не успела зажмуриться, и ее без того заплаканные красные глаза вновь заслезились. Ухмыльнувшись, мужчина сел в кресло, располагавшееся сбоку от наших клеток, и сделав последние пару затяжек, затушил сигару, оставив окурок в пепельнице.       От долгого нахождения в одной позе кости и суставы начало ломить. Пытаясь как-то размять затекшие конечности, я постоянно упирался в металлические прутья клетки. Поджав под себя ноги, я смог сложить перед собой руки и опустить на них голову, давая возможность отдохнуть спине. В таком положении ребра болели меньше, но колени, вжимаемые собственным весом в бетонный пол, совсем скоро начали ныть. Когда я решил вновь поменять позу, деревянная дверь в комнату отворилась с мерзким скрипом, и в проеме показалась голова оценщика.       — Могу я попросить вас выйти на минутку в коридор? — Обращаясь к Мастеру, мужчина улыбался. Пенсне все еще норовило сползти с носа, поэтому, прежде чем удалиться, он вновь поправил его.       Опираясь на подлокотники, толстяк поднял свою тушу с кресла, и смерив нас сальным взглядом, вышел в коридор. Воспользовавшись моментом, девушка с номером семь вытянула худые руки и ноги между прутьями клетки. Последовав ее примеру, я сел на задницу, почувствовав, как металлический прут проходит ровно между моими ягодицами, и вытянул ноги. Где-то в колене раздался неприятный хруст — затекшие суставы дали о себе знать. Потягиваясь и просовывая руки сквозь прутья, я услышал еще несколько щелчков — шея, позвоночник, локти. Все хрустело от многочасового сидения в этих клетках. Поглядывая на дверь, я старался не особо сильно вытягивать конечности, чтобы иметь возможность, в случае возвращения толстяка, быстро просунуть их обратно в клетку. Семь повернулась ко мне и хотела что-то сказать, но я быстро приставил к губам указательный палец, напоминая о законе Мастера. Ни один раб не имел права разговаривать, а так как наши ошейники имели некоторые дополнительные возможности, я не был уверен, что в них нет диктофона. Опустив голову, девушка шумно втянула носом воздух и попыталась успокоиться, закрыв свои глаза и начав делать глубокие вдохи и медленные выдохи.       К сожалению, наша радость длилась недолго. Заметив, как поворачивается ручка двери, я убрал руки в клетку и прижался лбом к холодным прутьям, щелкнув пальцами, чтобы девушка успела подготовиться к новой порции издевательств. Сначала показался его живот, а затем и все остальное. На губах Мастера играла довольная улыбка. В руках мужчина держал пачку бумаг — всевозможные договоры и соглашения.       — Самые легкие деньги в моей жизни. За вас, отребье, я получу не меньше семидесяти тысяч. — Кинув пачку бумаг на кресло, Мастер достал из кармана связку ключей, и найдя нужный, подошел к клетке с девочкой. — Совсем скоро ты принесешь папочке кучу денежек.       Его губы растянулись в улыбку, демонстрируя пожелтевшие от многолетнего курения зубы. Вставив ключ в замочную скважину, мужчина пару раз провернул его, и отперев клетку, схватил девочку за белокурые волосы. Потащив на себя, он заставил рабыню вылезти из клетки. Позабыв о смущении, девочка перестала прикрываться и держалась лишь за голову, стараясь облегчить боль. Даже в такие моменты она не издавала ни слова.       Отвернувшись, я закусил губу и молча ждал, когда мужчина закончит издеваться над ней. Судя по стихшей возне, девочка уже вылезла из клетки, поэтому я предпринял попытку посмотреть в их сторону. Седьмая стояла напротив мастера, дрожа всем телом и пытаясь прикрыться руками. Ее попытки были прерваны грубым толчком, заставившим ее упасть в кресло. Сил сопротивляться ни у нее, ни у меня не было — за последние несколько дней в наших желудках побывала лишь вода и пара ломтиков хлеба. Упав в кресло, девочка сжалась и тихо поскуливала, пока Мастер доставал из спортивной сумки, которую он всегда таскал с собой, а сегодня кинул за кресло, когда нас размещали в этих клетках, поводок. Подойдя к жертве, мужчина грубо поднял ее голову и пристегнул поводок к толстому металлическому ошейнику на ее шее. Дернув, Мастер заставил Седьмую опуститься на пол. Девочка хоть и плакала, но послушно выполняла молчаливые приказы. Встала на колени и последовала за мужчиной на четвереньках, как собака. Сначала она не успевала за его шагом, и по моей спине пошли мурашки от представления о том, как сейчас больно ее коленям. Краем глаза я следил за тем, как Мастер уводит девочку из комнаты, и когда дверь захлопнулась, а я остался один, невольно потянулся рукой к своему ошейнику. Я уже несколько раз пытался снять его, но так и не разобрался в устройстве замка.       Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем Мастер вернулся в комнату. Он был очень доволен. Именно таким он возвращался с каждого аукциона — довольным, возбужденным и с неутолимой жаждой наших страданий. Подойдя к моей клетке, Мастер позвенел ключами, и отыскав нужный, быстро открыл замок. Сжав зубы, я послушно выполз из своей клетки и сел рядом с мужчиной, подняв голову.       — Ты всегда был смышленее других. Даже жаль тебя продавать. Но если все пойдет по плану, за тебя я получу немного больше денег, чем за любого другого отброса из моей коллекции. — Пристегнув поводок к ошейнику, мужчина обошел меня и двинулся в сторону двери.       Стараясь перебирать руками и ногами как можно быстрее, я следовал за Мастером, опустив голову и следя за движениями его ног. Пройдя несколько коридоров, мужчина остановился перед еще одной деревянной дверью и тихо постучал. Остановившись рядом, я молча смотрел на пол, пытаясь прогнать непрошеные мысли. Я не надеялся на спасение или быструю смерть. За последние несколько лет, проведенных с Мастером, я понимал, что впереди меня может ждать либо мучительная смерть, либо бесконечные страдания у любого другого Хозяина.       Наконец, дверь отворилась, и Мастер пошел вперед, ведя меня в очередное помещение. Он говорил с кем-то, но, погрузившись в свои мысли, я не слушал и по инерции следовал за толстяком. Это чуть не стало моей ошибкой. Когда Мастер остановился, я сделал лишний шаг, натянув поводок и чуть не врезавшись в ноги стоящего напротив мужчины. Опомнившись, я резко вернулся на место, оцарапав колени. Сев рядом с Мастером, я молча смотрел в пол, ругая себя за оплошность.       — Я могу предложить вам эту трибуну. Он может лечь и тогда гости не увидят его синяков. — Оценщик, стоявший напротив, показывал куда-то в сторону. Я чувствовал, как напряглась рука Мастера, держащая поводок. Моя оплошность была замечена, и если бы не лишние глаза, я был бы наказан.       — Да, идеальное место. — В его голосе сквозило раздражение.       Дернув за поводок, мужчина повел меня к трибуне. Впервые оторвав взгляд от пола, я посмотрел на подготовленное для меня место. Впереди был белоснежный кожаный диван, рядом с которым из пола торчал металлический Г-образный шест. Забравшись на диван, я молча смотрел на Мастера, пока он снимает с меня поводок и пристегивает за ошейник к металлическому шесту. Отрегулировав угол и высоту, Мастер заставил меня лечь на неприятно скрипящий диван. Суставы снова захрустели, и этот звук выдавил новую желтозубую улыбку из толстяка. Проведя рукой по моему телу от шеи до бедра, он специально нажал на синяк на ребрах, заставив меня закусить губу и зажмуриться. К счастью, его игра закончилась достаточно быстро, времени до начала мероприятия оставалось немного.       — Превосходно. — Отойдя на несколько шагов назад, Мастер и оценщик рассматривали меня со всех ракурсов. — Думаю, мы готовы.       Вынув из кармана пульт, мужчина в сером костюме направил его в мою сторону и нажал какую-то кнопку. Я почувствовал распространяющуюся по полу и дивану вибрацию, а затем из пола начали подниматься стеклянные экраны, ограждающие меня от внешнего мира.       Мужчины ушли, оставив меня, других выставленных на продажу рабов и двух охранников в большом зале. Когда Мастер скрылся за дверью, я почувствовал облегчение и прикрыл глаза, дав себе немного времени на отдых. Справа послышалось шипение, и я непроизвольно повернул голову в сторону шума. Взрослая девушка пыталась перегрызть веревки, сковывающие руки, которые натерли ее кожу до крови. Ее старания длились недолго — на шум обратили внимание охранники. Подняв руку с пультом, мужчина нажал на кнопку, и следом раздались пронзительные крики. Удар током прошелся по моей шее и чуть не выдавил из груди сдерживаемый стон боли. Перед глазами слегка поплыло, а желудок готов был выплеснуть из себя то немногое, что в нем осталось, из-за чего мне пришлось запрокинуть голову, насколько это было возможно, и закрыть глаза. Предупреждения хватило, чтобы рабы вели себя тихо хотя бы короткое время. Больше никто не предпринимал попыток развязать верёвки или потрогать крепления, которые удерживали их на месте. Охранники не сводили с нас глаз, и на лице державшего пульт читалось желание нажать на кнопку ещё раз. В напряжении мы провели около часа. Периодически нас стимулировали слабыми ударами тока. В основном за то, что кто-то решил сменить позу или размять затекшую конечность. Честно сказать, я и сам стал причиной пары ударов, несмотря на то, что мне повезло больше других и я мог просто лежать, а не сидеть или стоять в ещё более неудобной позе. Однако, диван, сделанный, по всей видимости, из бетона и обшитый экокожей, не прибавлял комфорта.       В рации охранника раздался треск и следом был отдан приказ о готовности в течение десяти минут — мероприятие уже началось и гостей скоро приведут в наш зал. Закрыв глаза, я постарался расслабиться и забыть о том, что правая нога, на которой я лежу последние полчаса, практически не чувствуется. Я мог пошевелиться и попытаться принять более удобное положение, не смотря на боль от удара током, но плачущий мальчишка через две трибуны от меня не перенесёт ещё одного удара. Ему приходилось сидеть на стуле с разведенными в сторону ногами, которые были прикованы к железному пруту и не давали ему возможности свести ноги. Его анус был растянут, и даже без дополнительной стимуляции выглядел так, будто с легкостью примет в себя как минимум пару пальцев.       Расслабившись и закрыв глаза, я ждал нового удара током, но даже если кто-то имел смелость пошевелиться, наказание за это не получал. Из динамиков послышалась классическая музыка, а сквозь закрытые веки я увидел яркий свет софитов, направленных на меня. Рефлекторно отвернувшись, я приготовился к новому удару током, но с удивлением понял, что наказания не последует. Двери отворились, и в зал начали заходить люди. Медленно поменяв позу на полусидячую, я почувствовал, как к правой ноге вновь начала приливать кровь, даруя мне сильное покалывание вперемешку с тупой болью. В соседних стеклянных клетках рабы тоже пришли в движение. Более-менее привыкнув к яркому свету, я посмотрел на "гостей". В основном, люди заходили парами, в масках и чёрных костюмах. Те, что шли вальяжной походкой, зачастую толстые и держащие в руках бокал с рубиновым напитком — покупатели. Те, что старались держаться в шаге от первых, с наушником в ухе и выглядящие, как амбалы — их охранники. Некоторые рабы активизировались и старались привлекать к себе как можно больше внимания. Вероятно, они были не в первый раз на таких аукционах, и скорее всего, этот раз был для них последним. Мальчик, который плакал после ударов током, явно не привлекал покупателей своими соплями, но его разведенные ноги и выставленный на показ изуродованный анус привлекли нескольких "любителей". Девушка, расположившаяся на полу соседней витрины и пытавшаяся освободить руки, прикрылась волосами от назойливых глаз, но даже такое проявление характера привлекало нескольких немолодых покупателей. Иногда стеклом моей витрины останавливались гости и с интересом рассматривали мое тело, о чем-то тихо переговариваясь с другими покупателями. Их охранники делали пометки в черных блокнотах, а затем следовали за своими нанимателями к следующей витрине. Иногда я менял позу, давая затекшим мышцам немного времени на отдых, и поглядывал в сторону подходящих гостей, но сковывающий меня шест не давал полной свободы, и любая поза становилась не особо комфортной. В очередной раз изменив позу на полусидячую, я посмотрел на людей, столпившихся у витрины плачущего мальчика, а затем перевел взгляд на тех, кто стоял перед моим стеклом и жадно рассматривал мое тело. Среди них я заметил молодого человека, он был явно младше всех гостей, пришедших на аукцион, но выглядел уверенным. Этот гость провел у моей витрины достаточно долгое время, прежде чем попросить своего охранника сделать какую-то пометку в блокноте. До конца "смотрин" молодой человек не подошел ни к одному рабу кроме меня.       Когда "смотрины" подошли к концу, и гости двинулись в следующий зал, двери закрылись, и охранники призвали рабов к порядку коротким разрядом тока. Вновь наступила тишина, все напряженно ждали того, что ждет нас впереди. Вскоре двери вновь отворились, и в зал вошли Хозяева, чтобы забрать своих подопечных и перевести в другое помещение. Мастер остановился перед моей витриной и нажал кнопку на пульте, чтобы опустить стекло. У его ног сидела зареванная девушка под номером семь и пыталась незаметно вытереть катившиеся по щекам слезы плечом. Когда стеклянные стены опустились, мужчина подошел ко мне, насильно подтащив девушку к дивану, и грубо отпихнув мою голову, принялся отсоединять меня от шеста, а затем пристегивать к поводку. Дернув вниз, мужчина заставил меня слезть с дивана и следовать за ним. Дорога оказалась недолгой, но достаточно болезненной из-за ободранных о бетонный пол коленей. Выйдя из зала, нас сразу завели в небольшую комнату, где нас ждал «оценщик», который вновь отмечал что-то в своих бумагах. Кивнув Мастеру, он указал на дверь за его спиной, которая вела в еще одно помещение. Прямоугольная комната делилась металлическими ширмами на два коридора — для мужчин и для женщин. С потолка свисали железные тросы с бирками, на которых были написаны номера. Отыскав на женской половине трос с номером семь, мужчина попытался пристегнуть его к ошейнику девушки, но когда та испуганно отшатнулась, влепил ей звонкую пощечину, и уже после этого пристегнул ее ошейник к тросу. Толкнув девушку вперед, Мастер принялся искать трос под номером девятнадцать на мужской половине. Следом в комнату вошел худой мужчина с плачущим мальчиком на поводке. Он часто шмыгал носом, пытаясь загнать сопли обратно в нос, что очень бесило его Хозяина, и тот периодически наступал своему подопечному на руки, призывая к тишине. Почувствовав, как Мастер встряхнул меня за ошейник, я послушно повернул голову, чтобы мужчине было удобнее, и когда он убрал руки, спокойно пополз по выделенному коридору, не дожидаясь пинка. В конце коридора меня ждала автоматическая дверь, которая открылась ровно настолько, чтобы в нее мог проползти человек. Пригнувшись, я пролез в открывшийся проем и чуть не уперся лицом в зад впередистоящего раба. Стараясь не смотреть на зияющее отверстие, я слегка повернул голову вправо. Комната представляла из себя коридор, стены которого была обиты красным бархатом. Охраны вокруг не было, зато над нами висели камеры, которые следили за каждым нашим движением. Раб прошел немного вперед, давая мне возможность также сделать пару шагов, а затем я услышал всхлипы за спиной. Примерно раз в пару минут очередь продвигалась вперед и сзади прибавлялось число "лотов". Стоящий впереди раб скрылся за новой автоматической дверью, и лампочка над выходом загорелась красным цветом. Глубоко вздохнув, я размял шею, чувствуя, как тянутся затекшие мышцы под железным ошейником. Где-то сзади послышалась возня и непонятные возгласы, но не успел я повернуться и посмотреть в чем дело, как лампочка загорелась красным, двери открылись, и трос потянул меня вперед. Я оказался в еще одном помещении, просторном, с большим количеством охраны. Проверив бирку на тросе, охранник ткнул в меня дулом винтовки, заставляя идти к подготовленному для номера девятнадцать месту. На полу лежала мягкая подушка, которая и служила временным местом для моей задницы. Усевшись на нее, я хотел было повернуться, но почувствовав прижатое к затылку дуло, сел ровно и положил руки на саднящие колени. Еще некоторое время было тихо, лишь всхлипы где-то в другом конце комнаты нарушали тишину, а затем сзади послышались возня и ругань охранников. На пол упало что-то тяжелое, а затем двое охранников прошли слева от меня, неся на руках тело раба, истекающего кровью. Его руки и лицо были в крови, а вместо глаз зияли кровавые раны. В груди застрял крик, и я сжал руки в кулаки, царапая кожу, чтобы сдержаться.       Когда в комнате собрали всех рабов мужского пола, нас пересчитали, и вскоре комнату наполнила музыка из динамиков. Шоу начиналось, и мы могли слышать все, что происходило в зале аукционов. Мероприятие шло долго, каждый лот разыгрывался не меньше десяти минут. Когда называли номер раба, его трос приходил в движение, и заставлял человека следовать в сопровождении охранника к следующей двери. Как только лот появлялся в зале, его встречали бурными аплодисментами, и ведущий зачитывал "навыки" раба. Юных и молодых рабов продавали как предмет для сексуальных утех, поэтому в их резюме можно было встретить описания размеров их пенисов, указания на эрогенные зоны и диаметр игрушек, которыми растягивали их отверстия. Более взрослых рабов продавали как помощников в быту, для участия в публичных боях и изредка как экстрим рабов, которых можно было эксплуатировать не жалея их тел. Обычно такие рабы заканчивали свою жизнь в мучениях, с разрывами внутренних органов, обезображенными гениталиями и сломанной психикой. Те, кто не сошел с ума до аукциона, ценились больше всего.       До перерыва успели "разыграть" пятнадцать человек, трое из них оказались невостребованными, и что будет с ними дальше — большой вопрос. Остальные двенадцать человек за время перерыва будут переданы своим новым владельцам, и если те не захотят дальше участвовать в торгах, отправятся в новый "дом". В мужской комнате осталось еще семь, и еще три раба будут разыграны перед тем, как мне придется идти в зал. Пока шел перерыв, я смог сменить позу и даже почесаться — охранник, стоявший сзади меня, периодически тыкал мне в затылок винтовкой, но больше никаких действий совершить не мог, поэтому я даже немного расслабился. Плачущий мальчишка тоже успокоился. Я больше не слышал его всхлипов, но судя по тому, как часто его тыкал охранник, усидеть спокойно на одном месте он не мог. Это было даже немного смешно, поэтому я не смог сдержать легкой улыбки, но вовремя спохватился и накинул на себя маску безразличия, вспомнив о том, насколько плохо выглядит его анус, и какой дискомфорт, скорее всего, он приносит.       Когда в динамиках послышалась музыка, я понял, что перерыв закончился, и мои догадки подтвердились тем, что следующего раба потянули из комнаты на аукцион. Не прошло и получаса, как мой трос пришел в движение, и охранник больно ткнул мне в спину, заставляя ползти вперед. Встав на четвереньки, я пополз к выходу, слушая, как бешено колотится мое сердце. В динамиках прозвучал голос ведущего, и я сжал челюсти, чувствуя, как во мне растет страх.       «Номер девятнадцать. Впервые на аукционе. Девятнадцать лет. Имеет натуральный темный цвет волос и серые глаза, пухлые губы и впалый живот. Возможно использовать в бытовых и сексуальных целях. Имеет бойкий характер, поэтому рекомендован к приобретению людям с опытом дрессировки».       Медленно поднимаясь по ступеням, я пытался укрыться от яркого света и слушал ведущего, который зачитывал параметры моего тела, в том числе размеры члена и не забыл указать, что, в отличие от других рабов, меня разрабатывали лишь пальцами, соответственно, мое тело подойдет тем, кто хочет заполучить в коллекцию «девственника». Трос остановился в центре сцены, и охранник ткнул меня в плечо, заставив сесть на колени и молча смотреть на мужчин, желавших купить меня. Когда монолог ведущего закончился, он объявил начальную цену, которая начал быстро расти, и с тридцати пяти тысяч лотти выросла в два раза. Краем глаза я видел Мастера, который облизывался в предвкушении вырученных с меня денег, и с каждым повышением цены в его глазах ярче вспыхивала алчность.       — Восемьдесят тысяч раз… Восемьдесят тысяч два… — Подняв в воздух молоток, мужчина в черной рясе уже готов был закончить разыгрывать меня, как вдруг в воздух поднялась еще одна рука.       — Сто тысяч лотти. — В самом конце зала с места поднялся человек. Одет он был как и остальные, во все черное и с такой же черной маской, но судя по возрасту и по голосу, он был моложе остальных покупателей, скорее всего, мой ровесник. В госте я узнал того молодого человека, что провел у моей витрины все время.       — Ого, Господин хочет побить предыдущую максимальную дневную ставку. Ну, что, кто предложит больше? — Покрутив головой, мужчина в рясе улыбнулся, показав всем свои золотые зубы. — Сто тысяч раз! Сто тысяч два! Сто тысяч…       — Сто десять тысяч! — В центре зала в воздух взлетела рука и высокий худой мужчина с мерзкой козлиной бородкой встал со своего места. — Прошу прощения, но не думаю, что вам будет по зубам такой раб. Я специализируюсь в дрессировке строптивых рабов, так что уступите его мне.       — Превосходно! Новая ставка! Аукцион набирает обороты! Кто готов предложить больше? — Ведущий наклонился через трибуну, указывая на молодого человека в конце зала своим молотком.       — Сто тридцать тысяч. Сожалею, но уступить я не могу. К тому же, вы уже выиграли два лота, которые через пять-семь лет станут прекрасными кандидатами на роль экстрим рабов. — Подняв в воздух руку, произнес молодой человек.       — Сто пятьдесят тысяч! О, не переживайте, для таких рабов у меня подготовлены особые тренировки, которые сделают его лучшим. Я также не могу его уступить! — Мужчина с козлиной бородкой поднял правую руку и посмотрел на Мастера, который встал и одарил "друга" своей лучшей улыбкой.       — Что ж, тогда вы не оставляете мне выбора. Триста тысяч лотти. — Подняв руку высоко в вверх, молодой человек посмотрел ровно на ведущего.       Мастер, не имея сил оставаться на ногах, сел на подставленный ему стул, и стал судорожно промакивать шею и лоб от бегущего пота. Ведущий, опешивший от такой суммы, замер, и лишь спустя некоторое время пришел в себя, чтобы начать отсчет.       — Т-т-триста тысяч раз! — Заикаясь и делая большие паузы, мужчина вынул из кармана рясы белоснежный платок и вытер лоб. — Т-триста тысяч два! — Закусив губу, он выждал полминуты, прежде чем ударить по подставке и закрыть торги. — Триста тысяч лотти три! Продано!       По большей части мне было все равно, за какую сумму мое тело продадут, но отдавать целое состояние за какого-то раба… Я смотрел на молодого человека, широко распахнув глаза, пока охранник не ткнул мне в затылок дулом винтовки, заставив поклониться. Трос вновь пришел в движение, потянув меня со сцены к очередной двери. По короткому коридору меня провели в следующую комнату, которая была заставлена клетками. Тех, кто был продан на аукционе, размещали в этих клетках для ожидания передачи новым владельцам. За перерыв некоторых рабов уже забрали, и часть клеток пустовала, но около десятка людей все еще ждали своей очереди. Прижавшись лбом к холодным железным прутьям, я погрузился в дрему, ожидая окончания аукциона.       Меня разбудил скрежет открывающейся металлической двери. В помещение зашел оценщик с несколькими охранниками, и перечисляя номера лотов, приставлял к каждому рабу охранника. Меня вывели первым. По всей видимости, я оказался самым дорогим рабом за весь аукцион, поэтому больше не чувствовал тычков оружием в затылок. Колени болели от постоянного ползанья, поэтому мне пришлось сбавить темп, но даже за это я не получил ни одного предупреждения. Меня вывели в светлый холл, где нас уже ждал мой новый Хозяин со своим охранником. Показав документ, подтверждающий право владения моим телом, указывающий на то, что триста тысяч лотти (плюс проценты) были уплачены в казну аукциона, молодой человек забрал поводок из рук охранника.       Выйдя из здания, новый хозяин отдал поводок своему телохранителю, который в свою очередь помог мне подняться на ноги, и накинул на плечи свой пиджак. Ноги практически не держали меня, поэтому мужчине пришлось придерживать меня за талию, пока мы не сели в машину. Почувствовав тепло, меня сразу начало клонить в сон, хоть это и было плохой идеей. Прижавшись к затонированному стеклу, я погрузился в дрему и проспал всю дорогу, чувствуя сквозь сомкнутые веки пристальный взгляд молодого человека.       Проснувшись на огромной двуспальной кровати под теплым одеялом и на мягкой подушке, я невольно подумал, что все еще сплю. Ущипнув себя за сосок, я сморщился от боли, и отбросил идею о продолжительном сне. Откинув одеяло, я сел на кровати, и сразу заметил сидящего в кресле нового Хозяина. Он молча читал книгу и не обращал на меня внимания, хотя наверняка заметил, что я проснулся. Опустившись на пол, я пополз на четвереньках к хозяину, желая задобрить его. Первое, чему я научился у Мастера: "Вне зависимости от ситуации вы должны ублажать прихоти своего Господина. А если ваша связь только устанавливается, то необходимо использовать каждую свободную минуту, чтобы расположить Хозяина к себе». Обычно после этих слов следовали длительные уроки орального мастерства, доведенного мною до совершенства, и к которому я решил прибегнуть сейчас. Подползя к Господину, я медленно поднял руки к его штанам. Молодой человек закрыл книгу, положив в нее закладку, и отложил на рядом стоящий кофейный столик. Он сидел в той же маске, что был на аукционе, и смотрел на меня своими серыми глазами. Расстегнув ширинку, я осторожно стянул с него штаны и принялся ласкать его член рукой. Слегка раздвинув ноги, Господин не сводил с меня глаз. Когда орган в моих руках стал тверже, я добавил к ласкам язык, обводя самым кончиком головку и слизывая выступающую капельку предсемени. Положив руку мне на голову, молодой человек осторожно надавил мне на затылок, заставляя впустить его член в рот. Расслабившись, я позволил ему входить в мое горло неспешными толчками. Обхватив орган у основания, я ритмично сжимал и разжимал его, добавляя ощущений. Со временем его дыхание сбилось, я чувствовал, как напрягается его рука на моей макушке. Скользнув свободной рукой ниже, я обхватил его мошонку, нежно водя по ней пальцами. Затем, скользнув указательным пальцем еще ниже, я погладил чувствительное место у основания его члена, и услышав сдавленный стон, удвоил усердия, стараясь доставить новому хозяину еще больше удовольствия. Сжав мои волосы в кулаке, молодой человек сильно прижимал меня к паху, толкаясь глубже. Его движения стали резкими, обрывистыми, а толчки настолько глубокими, что я практически давился его членом, но в то же время чувствовал приближающуюся кульминацию. Толкнувшись мне в рот, Господин издал протяжный стон, и я почувствовал, как семя выплескивается в мое горло, а член пульсирует на языке. Откинувшись в кресло, молодой человек отпустил мои волосы, позволив мне выпустить его достоинство изо рта и отдышаться. Вытерев онемевшие губы, я сел у ног нового Господина, ожидая, когда тот отдохнет и объяснит, каким образом я буду отрабатывать потраченные им триста тысяч лотти.       — Мда-а… — Когда послеоргазменная нега отпустила молодого человека, он убрал опавший член обратно в штаны и сел, поправив рукой темные волосы. — Не так я себе представлял долгожданную встречу с братом.       Подняв руку к лицу, Господин снял маску и одарил меня теплой улыбкой своих пухлых губ. Его серые глаза пристально смотрели на меня, пока я переваривал услышанное. Его лицо — точная копия моего, поэтому сомнения не успели зародиться в моем мозгу. Широко распахнув глаза, я с удивлением смотрел на брата, которого считал погибшим много лет назад. Затянувшееся молчание прервал стук в дверь, после чего в комнату вошел пожилой мужчина с седыми, убранными назад с помощью геля, волосами.       — Господин Армин, одежда для Вашего брата доставлена. — Встав рядом с нами, мужчина поочередно поклонился сначала брату, а затем мне.       — Благодарю, Альберт. — Улыбнувшись и кивнув дворецкому, брат повернулся ко мне. — Одевайся, обед подадут через полчаса.       Следом за дворецким в помещение вошла служанка, одетая в униформу с белым передником, и внесла в комнату три коробки: две побольше и одну поменьше. Поставив их рядом с креслом, девушка улыбнулась Армину и поклонилась, после чего повернулась; одарив теплой смущенной улыбкой, поклонилась и мне. Брат, поднявшись из кресла, протянул мне руку и помог встать на ноги, после чего слегка нахмурился и посмотрел мне в глаза.       — В детстве ты говорил, а за последние полчаса не произнес ни звука. Неужели тебя лишили зубов, Арис? — Протянув руку, Армин попытался разомкнуть губы и заглянуть мне в рот, но я отшатнулся, не давая издеваться над собой.       — Не лишили. — Голос после длительного молчания показался мне чужим. Мастер запрещал своим рабам разговаривать, поэтому проведя долгие годы в молчании, рабы совсем переставали разговаривать. — Как ты выжил?       Чувствуя неприятное першение в горле, я прижал руку к шее и откашлялся. Эти пять слов стали настоящим испытанием для моих голосовых связок, привыкших к длительному молчанию. Подойдя к коробкам, я открыл маленькую, стоящую на самом верху. Пара черных лакированных туфель блестела в свете лампы. Это явно была новая пара. В следующих коробках меня также ждали новые вещи — белоснежная рубашка в одной и черный костюм двойка в другой. Горничная, пришедшая мне на помощь, слегка смутилась. Все же, я стоял голый посреди комнаты, но после долгих лет рабства моя нагота перестала меня смущать.       — Когда родителей убили, я успел спрятаться в конюшнях. Меня вывела Софи, наша няня. Утром, когда мы вернулись в дом, он был разрушен, все разграблено, а тебя нигде не было видно. — Следя за тем, как меня приводят в порядок, брат хмурился, вспоминая события многолетней давности. — Я был уверен, что тебя убили. Софи помогала мне встать на ноги, и после наступления совершеннолетия сопроводила меня в банк, где родители хранили сбережения. Пройдя множество процедур, подтверждающих мое родство с собственными родителями, я смог открыть ячейку. Там лежали бумаги, которые обеспечивали наше с тобой светлое будущее… — Грустно улыбнувшись, брат перевел взгляд на Альфреда. — Но так как мой брат считался умершим, мне предстояло распоряжаться всем в одиночку. Тогда мне вновь помогла Софи. Я выкупил нескольких рабов, которым дал свободу и возможность работать на меня. Но на каждом аукционе я надеялся увидеть тебя. И вот, спустя два года мне улыбнулась удача. Один из моих знакомых сказал, что знает мужчину, который называет себя Мастером, и в его подчинении есть раб, который похож на меня, как две капли воды. Мне оставалось лишь вынудить его через наших общих знакомых выставить тебя на продажу. Дальнейшее ты знаешь лучше меня.       Слушая брата, я осознавал, через что нам пришлось пройти за последние годы. Эмоции, подавляемые годами, выплеснулись наружу, и я почувствовал, как по щекам текут слезы. Я смотрел на давно потерянного брата и проклинал свою жизнь, ощущая, как с плеч падает груз рабской жизни. Брат осторожно обнял меня, попросив выйти из комнаты дворецкого и служанку. Впервые за многие годы я мог позволить себе выплакаться, не боясь быть избитым. Слезы долгое время не останавливались, но когда я все же смог успокоиться, брат помог мне привести себя в порядок и проводил в обеденный зал, где рассказал мне все произошедшее за последние годы в мельчайших подробностях. Впереди нас ждала целая жизнь, которую мы решили посветить идеалам наших родителей. В скором времени мы начали вместе выкупать рабов на аукционах, даруя им свободу. Я старался выкупать всех рабов, которых поставлял на аукцион Мастер и подолгу разговаривал с ними, возвращая им возможность говорить. Через несколько лет нам удалось закрыть большую часть аукционов в нашем городе, и работая совместно с местным отделом полиции и мэрией, запретить продажу экстрим рабов. Город становится чище и лучше, но на этом заканчивать мы не планируем. Мы стремимся полностью убрать торговлю людьми — ведь это стало смыслом нашей жизни.