Пепел воспоминаний

Корбл Уэнделл выглядел усталым: на бледном лице его отчётливо виднелись следы недосыпа. Каждое утро начиналось для него с кружки невероятно крепкого кофе и сочувствующего взгляда жены: Лаванда как никто другой знала, какие кошмары мучают её мужа. Она не навязывалась и не ругала его, лишь понимающе кивая, когда тот уходил, прихватив с собой любимую чёрную трость. Сегодня, предварительно оставив малыша Джера на попечение старушки миссис Твайс, Корбл впервые взял её с собой. В мыслях его отчётливо возникали образы из прошлого. Корбл Уэнделл очень хорошо помнил каждое лето, когда они с матерью жили в Тихе. Помнил, что раз в год, примерно в июне, они выходили в лес, густой и тёмный. В один из таких выходов было обжигающе жарко, что непривычно для их региона. Лорелай держала его за руку. На ней было чёрное лёгкое платье выше колена с забавным пояском – змеёй, кусающей себя за хвост. С мочек свисали две серёжки-спирали, которые были старше своей хозяйки раза в два-три, если не больше. Перед глазами снова возникла её улыбка, трещинки-морщинки и вздувшиеся на сильных руках вены. Мужчины в их доме не было, а потому всё возлагалось на неё и маленького Корбла. В воздухе, переливаясь в свете полуденного солнца, блестела пыль, поднимаемая непривычно спешащими автобусами. Корбл щурил и тёр слезящиеся глаза, дёргал мать за руку и что-то вяло стонал. Хотелось домой. Хотелось, чтобы мама купила мороженое. Даже её небольшая лавка со старьём казалась куда привлекательнее, чем то место, куда они и направлялись. Лорелай не реагировала: лишь шептала, что скоро всё будет хорошо и предлагала воду. Обиженный мальчик кривился и дул губы: в сердце всё ещё теплилась надежда разжалобить мать. Мать ласково погладила его по голове: она обожала своего сына, но правила есть правила. Удивительно, но маршрутка была пустой: обычно в будние дни, преимущественно в полдень, её переполняли старики и работяги, и салон начинялся отборнейшей руганью. Лорелай, отовсюду гонимая, всегда ехала стоя, прижимая слабого сынишку к себе. Корбл раньше пытался силком усадить её, если освобождалось место, но женщина лишь отрицательно качала головой. «Не немощные – потерпим» – спокойно говорила она, чувствуя, как слабеет хватка мальчика. Люди в салоне озирались и что-то шептали друг другу. В тот день всё было по-другому. Щёки обожгло жаром, стоило им зайти в душный салон автобуса. Лорелай, видя, что ребёнок устал, усадила его рядом с окном. Маленькие детские пальцы перебирали чёрную ткань подола, а само дитё задумалось: для чего раз в год мама тащит его в ту отвратительную деревню. Дети в ней неприветливые, взрослые – замкнутые, дома пугающие и ветхие. Даже жизнерадостные на вид пейзажи навевали скрытую тревогу: что-то здесь не так. Но мать любила это место, и Корбл послушно мирился с этим. За окном проплывали многочисленные сосны и реденькие ели, порой встречались старенькие деревянные постройки, а из ниоткуда выбегали собаки. Остановки стремительно сменяли друг друга, пока не автобус не достиг конечной – Эбис. Корбл нехотя вышел и опасливо оглядел старенькую обшарпанную постройку синего цвета. Было что-то в обрывках многочисленных объявлений и наклеек. Скамейку же со всех сторон окружали целые косяки пустых пивных бутылок. А ведь когда-то это место процветало. Петлистая тропа вела внутрь небольшого подлеска, за которым скрывался сам посёлок. Он представлял собой три двухэтажных столпа-дома, которые окружили старенькие деревянные и полусгнившие сарайчики. Откуда-то залаяла собака, огромная, чёрная и лохматая с ненавистью ко всему живому во взгляде слезящихся карих глаз. Небольшой палисадник в общем дворе полностью зарос иван-чаем и прочей травой. Ближе к реке вовсю разрослась осока. Доносился безумный гул волн. Корбл боялся воды, особенно здесь. Эбис когда-то был густонаселённым посёлком, где проживали в основном работники гидроэлектростанции с семьями. Администрация района щедро одаривала их здешними квартирками, и всех всё устраивало, пока постепенно штат сотрудников не сократился до смешного. Конечно же, многие тотчас же побросали всё и перебрались в город. Большая часть несчастных и брошенных работяг хлынула работать на железную дорогу: каждому из них нужно кормить свои семьи. А ГЭС осталась и в свете летнего солнца болезненно отражала белыми стенами его свет. Глаза при взгляде на неё как будто бы жгло, и Уэнделл каждый раз отворачивался или опускал взгляд на реку. Тёмная вода торопливо бежала вдаль, разбиваясь белыми волнами о небольшие островки. Корблу всегда было страшно слишком долго смотреть вглубь: а вдруг упадёт? А он ведь совсем не умеет плавать: здесь он и закончит, когда бездонная тьма утащит его в своё лоно. На спокойных участках воды зияли воронки, появившиеся здесь ещё во времена войны. Они пугали мальчика едва ли не больше, и порой ему даже снились кошмары, в которых огромная воронка затягивала его в себя. Мама вела его к дому, находившемуся на самом берегу. Там жила их дальняя знакомая, которая, впрочем, тоже на первый взгляд не вызывала особой симпатии. Разум Корбла ещё хранит образ старухи в траурных одеждах и смешной миниатюрной шляпке со струящейся вниз вуалью. На морщинистых пальцах в свете летнего солнца блестели перстни, которые она так любовно хранила уже не один десяток лет. Мальчик даже любил тётю Айно, пусть она и была со странностями. Женщина всегда радушно встречала их и угощала его конфетами. После его отправляли играть в комнату с завешенными зеркалами, где впоследствии ему выделили ящик со старинными игрушками, а маму тётушка вела на кухню. Уэнделл никогда не слышал, о чём они говорили, погружаясь в свои фантазии и очередной театр одного маленького актёра. Он видел их в окно, когда они уходили в лес: женщины шли под руку, снарядившись серпами и странными настойками. Пропадали на сутки, предварительно оставив ему еду: благо, пользоваться газовой плитой в свои семь с небольшим лет Корбл очень даже умел. Мальчик вёл себя тихо и чаще всего читал книги в гостиной. Взрослые и без картинок – расстраивался он до тех пор, пока не нашёл любопытный сборник сказок. Написанные лёгким для него языком, снабжённые яркими иллюстрациями с позолотой, они навсегда оставили след в его душе. Большая глава была посвящена солнцестоянию: в этот день завершался Цикл. Из книги он узнал, что всё в этом мире – циклично, а потому имеет свойство повторяться. Все эти циклы образуют одну большую спираль, у которой нет ни начала, ни конца. Первыми циклами правили боги – человекоподобные со звериными головами: особенно в сознание въедался суровый человек-медведь, нависавший над другими. Он приходил каждый год, пожиная плоды очередного закончившегося периода, а после засыпал, ожидая следующего солнцестояния. Корбл всегда вспоминал, что видел похожее на него деревянное изваяние глубоко в лесу, которому мама всегда кланялась, стоило им пройти мимо. Человек-медведь приходил к нему по ночам, когда они оставались у Айно. Сны эти никогда не были приятными, и Корбл просыпался с истошными криками: ему снились огромные острые когти, разрывающие его напополам. Грозный бог страшно и угрожающе рычал, но что именно хотел он от мальчика – неизвестно. Лорелай подрывалась в ужасе и полночи успокаивала сына, лишь к утру засыпая под затихающие всхлипывания ребёнка. Теперь Корбл ездил сюда один: Лорелай и Айно давным-давно его покинули, оставив после себя лишь скромное имущество, среди которого – та самая книга и человек-медведь в ночных кошмарах. Он проходился по знакомым местам, с удивлением отмечая, что ничего из года в год не меняется. В реке всё те же многочисленные и всё так же пугающие воронки. В лесу всё ещё стоит и вглядывается в прохожих изваяние человекоподобного медведя. Сам же Уэнделл, оказываясь здесь, раз за разом перечитывает одну и ту же книгу в комнате с завешенными зеркалами и начинает понимать истинное значение Цикла. Близится солнцестояние, а с ним – очередная жатва. Из размышлений его вырвал резкий толчок: автобус затормозил. Жена аккуратно коснулась его рукой, словно хотела разбудить. Она вновь обеспокоенно посмотрела на него: всё ли в порядке? Рядом с остановкой их встречала обесцвеченная старинная стела с названием деревни-городка – Эбис. Корбл ещё помнил то время, когда со стелы на него взирали, давя, ярко-красные буквы. Они вышли из салона, и Корбл вдохнул свежий прохладный воздух: так хорошо вдруг стало. Лаванда крепко держала его за руку. Тропа вела вдаль, где за густым подлеском прятались старенькие дома. Пара шла неспешно, и миссис Уэнделл не без удивления разглядывала всё вокруг: и ветхие двухэтажные постройки с покосившимися дверьми, и белую-белую ГЭС, и немногочисленных людей с угрюмыми злобными лицами. Уэнделла здесь не любили так же, как и не любили Айно с Лорелай. – Это здесь, – шумно выдохнул Корбл, приобнимая жену за плечи, – Здесь прошло моё детство. Честно говоря, я не хотел сюда возвращаться, но, кажется, разгадка прячется здесь. – Ты думаешь, они что-то знали? – В последнее время я более чем уверен в этом, Лаванда, – Корбл с тоской глянул на дом, где когда-то жила тётя Айно. Перед глазами его проносились образы из детства, – Мама часто говорила о Циклах. Она была посвящена во всё это. – Она может быть причастна к этому? Ты уверен? – опасливо спросила жена, крепко держа его за руку. – Не она – Айно: тётя всегда знала, что маму не любят в городе, и ей это очень не нравилось. Я думаю, что она могла связаться с какими-то силами, чтобы отомстить за слёзы подруги. Их связывало нечто большее, чем просто дружба. Это особая связь, духовная, на уровне всех слоёв души. – Правильно ли я понимаю, к чему ты клонишь? – Я думаю, что во всём виновата Айно. Только вот, даже если мы выясним, что за чертовщина творится в Тихе, вряд ли Долоре нам поверит. Я враг ему. Я враг Хеди. Ни один из них не подпустит меня ни к себе, ни к Каисе. – Глупо с их стороны. Хеди ведь знает, в каких вы были отношениях с Джером, – вздохнула Лаванда, – Впрочем, не мне судить. – То, что между нами произошло, Хеди до сих пор простить не может. Но это уже история, которая не заслуживает твоего внимания дорогая. Идём, – он взял её за руку и исполнил шуточный реверанс, как бы приглашая её ступить в старый покосившийся дом, – Нас ждут долгие поиски, моя дорогая.