Здравствуйте, Эдвард!

      От разрушенного спортзала какой-то сельской школы несло тяжелым запахом крови и всяких продуктов жизнедеятельности. Ветер вместо того, чтобы проветрить огромный зал с прекрасно подвешенными трупами в не менее прекрасных простынях, только злобно разносил это амбре по коридорам, средь которых, мечась, ковыляла невысокая фигура, — точнее, всё-таки высокая, просто сгорбилась. Да, работа в Маунт-Мессив и не до такого доводит: некоторые и вовсе, развернувшись на все сто восемьдесят градусов, лежат куклами с умирающими клетками.       А вообще, эта фигура не только из-за усталости согнулась, но и потому, что она скрывалась от настырного, пылкого и очень горячего преследователя — местного владельца данного украшенного спортзала. Эдди, он же Глускин (авторша вместо фамилии хотела вставить «Эддечка», но боиться, что этот самый «Эддечка» вылезет из компьютера и прикончит её), проходил по тем же коридорам. Вот ведь его шлюха дорогая глупышка: тут же есть короткий путь — а она, прям из-под его носа, в окно, чтобы сделать огромный крюк. Каждый раз, думая об этом, маньяк еле сдерживал смех. Можно сказать, он посмеивался всю дорогу.       В его больной и наглухо отбитой голове была какая-то маленькая и темная надежда, что эта миленькая, с мягкой и нежной кожей (которую портит вульгарность между ног) и невинная во всех отношениях женщина играет с ним, хочет, чтобы он, как и любой уважаемый и достойный мужчина, добился её. У его дорогой довольно-таки необычные игры — это, честно, радовало Эдди, ведь от такой жены будут умные и сообразительные дети. А если она просто гуляет, то…да ему уже не привыкать.       Где-то в глубине зала, оформленного в свадебном стиле, раздались скрежет и тихие маты на скребущейся металлический комод. Эдвард улыбнулся: вот она — только пройти по грязно-розоватому ковру навстречу к любимой и провести церемонию. Ну, и немного дать пощечин за неприличные, нецензурные слова. Она же приличная женщина, а не пьяная подзаборная прошмандень! Чему детей она научит?!       Из другой комнаты, забаррикадированной мебелью и стеклом, показалась светлая макушка, а потом и вовсе вывалился пыльный, грязный, мокрый (и т.д.) мужчина средних лет, который поковылял к манекену в лучшем свадебном платье. К сожалению для Эдди, красавица в мужском комбинезоне схватила ключ и даже — ДАЖЕ! — не посмотрела на его произведение искусства из скатертей и простыней, не была впечатлена. А он так старался, для неё, старался… — Я ВСЁ делаю для вас, а вы, неблагодарные шлюхи, игнорите меня! — обиженный Глускин заслонил собою свет, превращаясь из статного мужчины в оборотня (это не буквально, это все из-за тени!).       И вместо того, что по-женски пожалеть его и искренне извиниться за свое равнодушие, она испуганно пискнула и рванула к узенькому проходу между столбами всякой всячиной мебели. Ох, она не просто глупышка — она реально тупая: Эдди в курсе того, что дверь в той комнате выходит в коридор, находившийся неподалеку. «Думаешь, я тебя не догоню, дорогуша?» — рассмеялся где-то внутри себя и направился к ней навстречу. Но, повернувшись в тот самый коридор, Глускин остолбенел. Эдвард, безусловно, был уверен, что у него что-то вроде «шызофрении» или тому подобное, но не раздвоение личности. Да кто же знал, что это расстройство может стать буквальным?!       Перед той самой дверью стоял… Глускин. Не этот, за которым мы наблюдаем, а тот, кто стоит перед дверью. То есть…а тьфу. В общем, картина такая: Эдвард, абсолютный Эдвард Глускин, раздумывал, мотая головой и тихо подпевал любимую песню. При этом стоял возле той двери, где ожидала его любимая. А вдруг она спутает его с ним, с настоящим Эдди и не менее настоящим мужчиной? — Эй, ты! — Еле агрессивно выдавил из себя подавившийся воздухом Эдвард-который-настоящий. — М? — К Эдварду-который-настоящий повернулся Эдвард-номер-два, и этот тоже вылупил кроваво-красные глаза, даже казалось, что волосы у него встали дыбом. — Это моя дорогая! Ищи себе другую! — Что? — Таким же голосом ответил Эдди-номер-два. — Это моя жена! Как ты вообще мог положить на неё глаз? — Глаз я на неё не ложил. — Буркнул Эдди-который-настоящий. — Моя дорогая не стала бы изменять! — Моя жена тоже… Стоп, моя милая, кажется, запуталась, и приняла тебя за меня. А ты, ублюдок, воспользовался ею!       Эдвард-номер-два был готов накинуться на Эдди-который-настоящий, если бы не скрип двери, откуда выглядывало ошалевшее и в мелких ранках лицо то ли жены, то ли дорогой. Она — известна нам она как какой-то мужик по имени Вэйлон, — не верящим взглядом и дергающимся глазом пялилась на раздвоившегося женоубийцу. Он помотал головой, потом проморгался, и еще раз помотал башкой, отчего штукатурка посыпалась с его шокированной физиономии, обнажая естественную красоту (которую настоящие мужчины не любят). — Дорогая! Кто это? — Спросил Эдди-который-настоящий (теперь будем называть его Эдди-один), обеспокоенный застывшим состоянием его женщины. — Прекрати так называть мою жену! Милая, пожалуйста, скажи, что этот урод не успел тебя тронуть, правда? Он обманул тебя?       Вместо ответа или дорогая, или жена залезла за дверь, скуля. — Любимая, не бойся, я тебя защищу от него! — Беспокойно сообщил женушке Эдди-два. — Прекрати так называть её; она не твоя, и она хорошо знает об этом. — В смысле? Это ты прекрати мне лгать: моя милая никогда, нет, НИКОГДА не спутала меня с тобою, который пользуется ею! — Да ты её запугал, она даже выйти ко мне не может!..       Эдди-один хотел продолжить свое негодование, но помешал протяжный, противный, громкий скрип. Когда два брата-акробата абсолютных Эдди Глускинов повернулись на шаблонное раскрытие героя, пробиравшийся мимо антагонистов в тихом коридоре с гнилыми досками, то или дорогая, или жена, или мужик по имени Вейлон бежал буквально сверкая пятками от крови. — Дорогая, погоди! — Жена, милая, постой!       Им в ответ раздался грубоватый для девушки истерический крик: — Да отвалите вы, б***ь!

***

      Вейлон, которого подтряхивало от недавнего побега от двух Глускинов, доковылял до желанной двери. Всё…всё! Наконец-то он убежит отсюда и вернется к своей Лизе. К своей прекрасной, любимой Лизе…       Не успел Вейлон распахнуть дверь, как вдруг его схватили за шкирку и развернули. А захватчик был… Глускином. Эдди, мать его, Глускином. Парк как-то пропустил мимо себя полёт по всему помещению, профилактические удары по лицу и ругань Жениха. Очнулся он только тогда, когда на шее оказалась верёвка, и вновь адреналин прибавил сил, благодаря чему у Вейлона появилось отчаянное желание жить. Он брыкался, вырывался, и, когда начиналась собственноручная казнь от маньяка, пытался поцарапать или укусить. Ноги отрывались от земли — Парк мысленно попрощался со всеми, но не оставлял попыток освободиться. — Дорогая! — Вейлон, сумевший пальцами ног дотронуться до многострадальных досок, сам, по его ощущениям, довесился до потолка. Глускин…еще один! — Что он делает с тобой?! — О боже, милая, что с тобою? Эй, ты! Отпусти её!       «Третий Глускин?!» — Вейлон уже не обращал внимание на удушье: перед ним же целых три Эдди-мать-его-Глускина! — Что? — Третий Эдди, не поняв ничего, сердито зыркнул на несчастного сердцееда. — Дорогая, это твои любовники? — В каком смысле? Она моя дорогая! — Это моя жена! Как ты можешь говорить в её сторону такие гадкие слова?!       Эдвард-номер-три отпустил «вешалку», отчего Вейлон упал и стал тяжело вдыхать драгоценный, пусть и тухлый, воздух. К нему тут же подбежал Эдди-номер-два, обняв в жесткой хватке, и скоро подтянулся к любовному треугольнику Эдди-номер-один-и-который-самый-настоящий, пребывающий не в меньшем ах…удивлении. «Это уже не раздвоение, а растроение» — констатировал факт Жених, каким-то макаром трезво, адекватно оценивая представшую ситуацию. Но потом вновь включилась его больная и наглухо отбитая голова, которая убеждала его в том, что это произошло из-за того, что он по-настоящему любит свою дорогую, и, куда бы она не убежала, он везде её защитит и будет любить. Пораженный гениальностью своего безумия сознания, он восторженно произнес: — Джентльмены, мы же с вами одинаковы! Это ведь мы являемся для дорогой и возлюбленным, и мужем, и настоящим мужчиной. Мы абсолютно одинаковы и одинаково её любим. И поэтому она избегала нас, ведь боялась, что кто-то из нас пытается обмануть. — Это логично. Я тоже об этом подумал. — Ответил Эдди-номер-два, поглаживая волосы трясущегося как кленовый лист Вейлона. — Ох…неловко тогда получилось. — Он посмотрел на причину «растроения». — Прости, дорогая. В следующий раз не буду торопиться поддаваться эмоциям и буду во всем разбираться. — Может уже убьёте? — Всхлипнул Парк, начинающий терять самого себя в этом безумии. — Я не выдержу троих Женихов! — Да…есть такая проблема. — Эдди-номер-три опёрся на бедро, став задумчивым. — Вряд ли она вынесет сразу троих детей от всех нас. — Я не могу рожать детей! Ну когда вы поймёте! — От отчаяния вскрикнул мужчина, тряся руками. — Ничего страшного, дорогая. — С фирменной улыбкой обратился к нему Эдди-номер-один. — Давай сейчас мы пойдем, вырежем все…лишнее.       Неожиданно из рук, крича и выражаясь пятиэтажным матом, вырвалась дорогая-жена-любимая-которая-мужик-по-имени-Вейлон и почти что летела от них со скоростью Волрайдера. — Дорогая, куда ты? Почему ты хочешь бросить НАС?!       И все три Эдварда Глускина погнались за очередной невестой.