Чудо на двоих для одного

— Рак крови четвёртой стадии, — подобно приговору звучат слова врача в полупустом кабинете. Дрим лишь хмурится и отводит взгляд в сторону. Будет трудно. Нужно оповестить друзей об исходе долгих и изнурительных обследований. Возможно, стоило так же позвонить родителям, другим родственникам, попрощаться и попросить прощение за всё «хорошее». — Мы можем предложить вам лечение в специальном центре, — не дождавшись ответа от своего пациента, мужчина нервно сглатывает, ударяя рёбрами многочисленных бумаг о стол. Дрим соглашается почти сразу — сбежать от всеобщей жалости казалось очень заманчивым предложением. Парень не хотел, чтобы каждый оставшийся день его окружали сочувствующие взгляды и атмосфера, будто он уже мёртв. Хотя в стенах центра он будет окружён такими же несчастными, что прячутся от слезливых фраз и безутешных близких. Центр встречает его обширной зелёной поляной, по которой неспешно ходят разные люди. Кажется, что они лишь спокойно гуляют, наслаждаясь свежим воздухом и никакой проблемы в их телах. Дриму хочется засмеяться от этой глупой идиллии. Только вчера он утешал своих друзей, что ни за что не хотели оставлять его за много километров от города. Дрим настоял. Его селят в 201 комнату, и парень даже не слушает монотонные инструкции какой-то медсестры, что встретила его на первом этаже. Кажется, её сочувствующий взгляд прожжёт в нём дыру. Почти все так смотрят на него — молодой, ещё толком не поживший юноша, а уже оказался в центре для самых тяжёлых случаев. Дриму тошно от чужой жалости, хочется побыстрее зайти в свою комнату и закрыться от остального мира. — Ха?! Какого хрена тебя сюда принесло? — первое, что слышит Дрим от своего белокурого соседа. Совсем ещё мальчишка, в чьих голубых глазах не капли грусти, а лишь стойкое недовольство. — Соседом твоим назначили, — усмехается Дрим, скидывая сумку на свободную кровать и с тяжёлым вздохом присаживаясь на её край, — так что изволь потесниться. — Пф, буду я ещё уступать тебе что-то, — фыркает парень, горделиво вздёргивая подбородок и складывая тонкие руки на груди. — Я здесь уже месяц и никаких соседей мне не надо. — Увы, не я это решаю, — разводит руками Дрим, с удовольствием наблюдая за чужим раздражением и такими яркими глазами, — но если что, можешь пойти к главному и поспорить. Думаю, они запрут тебя в каком-то подобии изолятора для особо буйных. На это его новоприобретённый сосед выразительно хмыкает и отворачивается к стенке, продолжая своё неизвестное занятие. Дриму, в принципе, плевать на развлечения мальца, главное, что он не лезет в душу и не пытается поговорить о причине его приезда. Идиллия. На ужин их зовёт странный сигнал из коридора. Дрим бы никогда не распознал причину такого шума, если бы его сосед резко не вскочил со своей кровати, раздражённо вздыхая «наконец-то, ща сдохну от голода». Он несколько секунд наблюдает за ним, а после быстро поднимается с насиженного места и спешит за стремительно вильнувшей за дверь фигурой. — Хватит ходить за мной, — раздражённо шипит паренёк, когда Дрим берёт поднос и становится по правую руку от него. — Вообще-то мне тоже надо есть, а подобие нормального питания выдают только здесь, — не сдерживает фырка Дрим, смотря в голубые глаза и видя явный вызов. Эта ершистость начинала бесить. На это его странный сосед тоже молчит, лишь резко отворачиваясь и стараясь лишний раз не смотреть в сторону Дрима. В принципе, парню так даже лучше — чужой негатив перенасыщал их скудную беседу. Иногда стоит придержать коней, чтобы не «финишировать» раньше положенного. — Какого? — недовольно давится своим компотом блондин, когда напротив него присаживает Дрим, даже не спрашивая разрешения. — Может, уже нормально познакомимся? — вздыхает Дрим, расставляя свой скромный ужин и так же начиная с слишком сладкого компота. — Нам ещё неизвестно сколько жить в одной комнате. Не можем же мы вечно шипеть друг на друга. — Я вполне осилю, — самодовольно хмыкает парень, отводя взгляд и сгребая порцию пюре с тарелки. — Как грубо, — закатывает глаза Дрим, но оставляет свои попытки наладить связь с этим кучерявым недоразумением. Что ж, если тот хочет вечно цапаться, то так тому и быть. Дрим умеет разбираться с надоедливыми детьми. Весь остаток дня они проводят сами по себе. Дрима посетил его лечащий врач и назначил длинный список из процедур и обследований, которые ему предстоит пройти. Парень лишь недовольно осматривает выданный лист и в пол уха слушает заумные слова седого старичка. Тот достаточно быстро уходит, оставляя парней в тишине маленькой комнаты. — Хэй, как тебя хоть зовут? — неожиданно окликивает его парнишка, заканчивая копаться в своём телефоне и поворачиваясь на бок. — Хах? Разве не ты отказался знакомиться? — вздёргивает бровью Дрим, откладывая от себя книгу, что взял в этот центр на время особенно скучных моментов. Кто ж знал, что он настанет в первый же день. — Пф, не хочешь, не говори, — вмиг меняет свою цель парень, поднимаясь с кровати и начиная подготовку ко сну. Время перевалило за десять вечера. Дрим решает, что ни за что не сдастся этому мелкому грубияну, что сначала решил потрепать его нервы, а потом притвориться белым и пушистым. Всё же, парень уже долгие годы жил в одиночестве, лишь иногда разбавляя его общением в дискорд с друзьями. Так что пережить такой «игнор» было не труднее утреннего туалета. Гаснет свет. Комната погружается во мрак и Дрим впервые за день осознаёт то, насколько устал. Все эти бумажные волокиты и всеобщая взволнованность не давали спокойно выдохнуть, а теперь, оказавшись в центре онко-больных, он смог спокойно вздохнуть. Сознание медленно растворялась в предсонной неге, когда слуха коснулось тихое: — Меня Томми, — этот шёпот был похож на игру уставшего разума, но Дрим точно осознал чужое имя. — Дрим, — так же тихо выдохнул парень, слыша короткое ворчание и утопая в тишине. С этого момента Дриму казалось, что этот малец специально следовал за ним. Будто подговорил докторов, чтобы их расписания на день максимально сходились. Сначала это сильно выбешивало — потеряв всякое смущение Томми без устали болтал о чепухе и подбивал Дрима на новый пустой трёп. Парень честно держался, но в итоге сдавался, выдыхая короткий ответ. Позже, по прошествии двух дней, Дрим стал замечать, что чужая шумность была приятным разбавлением холодной тишины этого центра. Многие пациенты предпочитали тихие развлечения или задумчивые прогулки по свежему воздуху. На их фоне Томми выглядел солнечным лучиком, что настойчиво плясал на потрескавшемся городском асфальте. Дрим всё чаще и чаще втягивался в эти разговоры, находя в них укрытие от тёмных мыслей, что копошились на подкорке сознания. — Чёртовы докторишки, — ворчал Томми, смотря на внушительные клоки волос, застрявшие в его расчёске, — так совсем лысым стану. — Ну, это вполне логичный итог, — смеётся Дрим, мысленно отмечая, что его волосы продержались ещё достаточно долго, раз только спустя месяц с лишним стали так активно выпадать. Химеотерапия никого не щадила — сам парень уже потерял пару клубков грязно-блондинистых волос. — Ну и как я так буду нравиться девушкам? — с наигранной грустью вздыхает Томми, отбрасывая расчёску в сторону, а волосы выбрасывая в мусорное ведро. — Можешь попытаться стать качком — таким даже лысина к лицу, — ухмыляется Дрим, отрывая взгляд от книги и рассматривая долговязую фигуру перед собой. — Хотя, знаешь, забудь, такие дрыщи, как ты, никогда не станут качками. — Эй! — вмиг вспыхивает парень, кидая свою подушку в заливающегося смехом соседа. Так начинается их громкая потасовка подушками. Проходит неделя и Дрим может с уверенностью сказать, что компания Томми — это самое лучшее, что могло случится с ним в этих стенах. Парень никогда не унывал и даже, казалось, не вспоминал о причине своего нахождения здесь. Дрим честно поражался такой выдержке подростка, который оказался младше его на пару лет — его одногодки явно должны каждый день ронять слёзы в подушку. Кажется, именно эта энергия привлекла Дрима, когда он осматривался вокруг, выискивая на зелёной поляне знакомую фигуру. Томми фривольно развалился на невысокой траве и смотрел на чистое небо. Казалось, душой он был далеко от этого места. — Как думаешь, мы когда-нибудь покинем этот центр? — неожиданный вопрос заставляет Дрима вздрогнуть и скосить взгляд на парня рядом. — Ну, у нас есть как минимум две возможности это сделать, — задумчиво тянет Дрим, поудобнее усаживаясь на влажную траву и мысленно прощаясь со своими штанами. — Первая: эти врачи всё же решают наши проблемы и мы под радужные фанфары выезжаем отсюда. — А вторая? — тянет Томми неожиданно спокойно. — А вторая в морг, — мрачно завершает Дрим, всегда стараясь отогнать подобные мысли от себя. Нет, он конечно принял этот итог своей жизни, но постоянные раздумья о смерти явно были не самой приятной частью его проживания здесь. После этого Томми ничего не говорит, продолжая разглядывать пушистые облака на голубом небе. Дрим тоже не горел желанием развивать столь мрачную и одновременно по-детски утопическую тему. Пока ни одни врач не мог точно поставить даже рамки отведённого ему времени, что уж говорить об излечении. Томми недовольно морщится, когда замечает вполне отчётливые проплешины в своих кудрях. Дрим на это ничего не говорит, чувствуя неясную печаль от вида поблёкших пшеничных волос. В первые дни он любил нагло взъерошивать чужую шевелюру, вызывая потоки несдержанной брани. Томми всегда остро реагировал на нарушение своего личного пространства, пусть в отношении к другим всегда чувствовал себя чересчур свободно. На следующее утро Томми просит Дрима помочь ему сбрить жалкие остатки некогда привлекательных локонов. Дрим до последнего старался убедить себя, что его сердце сжимается болью не из-за того, как тухнет взгляд голубых глаз, а просто его болезнь начинает прогрессировать. В тот день они не проронили ни слова, молчаливой поддержкой садясь вместе на кровать Томми и читая одну книгу на двоих. Такие моменты тишины стали возникать слишком часто. — А какой у тебя диагноз? — неожиданно спрашивает Томми, цепляя на свою голову красную бандану. Парень получил её из передачки, что ему оставили недавно приехавшие друзья и теперь почти никогда не снимал эту часть своего нового гардероба. — Рак, — с дрогнувшим смешком выдыхает Дрим. Почему-то даже такая шутка выходит слишком сложно. Раньше Дрим бы не позволил себе так сентиментально относиться к своему «приговору», но недавно Томми чуть не упал в столовой, когда ему стало плохо. — О боже, ты открыл мне Америку, — фыркает Томми, но теперь в его голосе намного меньше шутки. В последние дни он стал часто хрипеть и кашлять. — Рак крови, — теряя всякое желание шутить, выдаёт Дрим. Его друзья обещали приехать на днях и привезти ему что-то из того, что накупили в своих городах. — Оу, а… как это ощущается? — с неожиданной запинкой спрашивает Томми, присаживаясь на свою кровать и подгибая одну ногу под себя. Поза не из удобных, но парню явно плевать. — Иногда ломит в суставах, иногда подташнивает, — Дрим честно пытается звучать бодро, но обостряющиеся симптомы начинают ощутимо мешать нормальному существованию. Он не показывает своему соседу, как иногда скручивает его тело паралич. — А какой у тебя? — Рак лёгких, — шепчет Томми, — его обнаружили на третьей стадии. Сказали, что шансы есть и достаточно высокие, но недавно они записали уже четвёртую. Дрим честно не знает, что может на это сказать. Прямо здесь и сейчас все утешающие фразы кажутся лишними. Он только и может, что отложить свой телефон и, тихо шарпая ногами по серому линолеуму, подойти к чужой кровати. Парень тихо садится рядом, касаясь своим плечом чужого. Так они сидят несколько минут, уходя каждый в свои мысли. В одну из ночей Дрим просыпается от того, как Томми скручивает ужасающий приступ кашля. Тот бездумно вертится на своей кровати, а его тело содрогается от спазмов, желая выкашлять то, чего не может. Дрим пару секунд пытается осознать происходящее, а после резко срывается с кровати и опрометью бежит к стойке дежурной медсестры. Томми увозят под громкие споры врачей — из его тонких, ужасающе бледных рук торчат извилистые трубки. Дрим старается хоть на секунду зацепить голубизну чужих глаз, но его грубо отстраняют, увозя парнишку в неизвестном направлении. В ту ночь Дрим так и не смог сомкнуть глаз, впервые обращая свои мысли к Богу, в которого не верил всю сознательную жизнь. Лишь бы Томми помогли, лишь бы он вновь вернулся и разорвал гнетущую тишину своим заливистым смехом. Его возвращают спустя день. Томми выглядит ещё более осунувшимся и болезненным. Да и сам Дрим недалеко ушёл — то ли сказались вечные стрессы, то ли его организм начинает отыгрываться за годы молчания, но все симптомы обострились. — А ты веришь в чудеса? — тихо хрипит Томми, когда Дрим отказывается пойти на обед и остаётся на своей кровати, иногда поглядывая на соседа и проверяя его дыхание. — Не очень, — качает головой Дрим, мысленно приказывая себе сдерживать тот неприятный комок, что встал в горле. — Ясно, — кривая усмешка на бледных губах выглядит жалко и сердце Дрима сжимается от боли, — а я вот верю, или хочу верить. — И во что же ты веришь? — не совсем понимая чужую болтовню, Дрим не может отказать парнишке в беседе, только не сейчас. — Я верю, что когда-нибудь мы обязательно вылечимся и покинем этот чёртовый центр, — шепчет Томми и его глаза начинают отчётливо блестеть. — Что когда-нибудь мы с тобой посетим тот парк в центре города, я познакомлю тебя с Филом, Уилбуром и Техно. Они точно будут рады, что я подружился с кем-то, кто не выглядит как бедствие. — Это очень громкое заявление, — гулко сглатывает Дрим и пытается изобразить хоть какое-то подобие улыбки на своих губах. — Ага, но мы с тобой просто обязаны попробовать множество новых аттракционов, что там установили, — хрипит Томми, но упорно продолжает говорить. — Я хочу вновь поесть своё любимое мороженое и угостить тебя — зуб даю, что оно станет твоим любимым. Я хочу пройтись по набережной вместе и покормить этих тупых голубей, что вечно шарахаются от каждого шага. Я хочу посидеть с тобой у нас дома и показать свою коллекцию комиксов. Я… Неожиданно, слова Томми прерываются кашлем, и Дрим резко подлетает к лежащему на кровати соседу. Он осторожно берёт его тонкую ладонь, сразу чувствуя крепкую хватку длинных пальцев. Медленно, но верно кашель стихает. — Я хочу, чтобы в моей чёртовой жизни случилось хоть одно чудо, — на грани слышимости выдыхает Томми и из его глаз потоком текут блестящие слёзы. — Оно случится, — в исступлении шепчет Дрим, чувствуя, как и по его щекам быстро стекает пара мокрых дорожек, а дыхание сбивается. Им нужно чудо. Всего одного. Хотя бы одно на двоих. Спустя пару ночей Томми становится хуже и его поспешно увозят. Уже тогда Дрим, сжимая красную бандану, видит, как меркнут голубые глаза и точно знает, что более никогда не увидит их прекрасный свет. Чуда не произошло — его и не должно быть в реальной жизни, где хрупкие подростки умирают от отказавших лёгких. Дрим проводит два дня в гордом одиночестве — он не выходит ни на один приём пищи. Его лечащий врач что-то пытается вталдычить своему нерадивому пациенту, но парень не слушает, лишь неотрывно смотря на убранную постель Томми. Его вещи так и остались на своих местах. Всё уже давно понятно. Спустя ещё день в коридоре слышатся странные шаги, и дверь комнаты медленно отворяется. Внутрь заходят несколько незнакомых человек в сопровождении медсестры: мужчина с блондинистыми волосами в годах, парень с каштановыми кудрями и ещё один со странными розовыми водопадами, спадающими по мощным плечам. — Вы можете забрать все вещи, — кивает медсестра на место Томми и поспешно уходит, оставляя посетителей и Дрима наедине. Те лишь раз кидают взгляд на засевшего на своей кровати парня и начинают аккуратно, неспешно открывать тумбочку и шкаф, безошибочно выискивая вещи, которые когда-то принадлежали Томми. Дрим не двигается, пока они опустошают полки, не оставляя ни единого намёка на второго жильца этой маленькой комнатки. Они заканчивают на удивление быстро, обводя взглядами все места, где могли быть оставлены вещи. — Вот, — неожиданно окликивает их Дрим, тихо поднимаясь с кровати и протягивая красную бандану, что, кажется, за эти дни не выпускал из рук ни на секунду. Он нерешительно смотрит на светловолосого мужчину, думая о том, что прямо сейчас отдаёт последнюю память о шумном солнце, согревшем его сердце в этих серых стенах. Неожиданно, мужчина мягко отводит руку с банданой в сторону и в то же мгновение заключает удивлённого Дрима в тёплые объятья: — Спасибо, — тихо выдыхает мужчина. Он медленно отстраняется, смотря голубыми глазами, наполненными слёзами в точно такие же зелёные. — Спасибо, что не дал умереть ему в одиночестве. Кажется, стоит входной двери тихо закрыться, Дрим впервые по-настоящему плачет. Взахлёб, не стесняясь громких всхлипов и тихого воя. Он чувствует, как разбивается собственное сердце и как горят болезненные раны на душе. Он потерял свой солнечный луч: неунывающего Томми, что делал его жизнь светлее. Дрим бездумно валится на кровать Томми, сжимая в руках бандану и смотря на неё сквозь пелену горьких слёз. Всё его тело сотрясается от рыданий, но внутри, впервые за долгое время разгорается слабый огонь решимости. Если чудо существует, то он обязан застать его. Он заберёт себе всё то счастье, что не смог забрать Томми. Он исполнит его мечту. Это его чудо. Чудо на двоих для одного.