Проект планеты Merman

Примерно на два часа комната Саске и Наруто превратилась в настоящий проходной двор. Все кому не лень, а если точнее, то вся община, так или иначе, приплыла проведать Наруто и узнать об инциденте из первых уст. Уставшие от серой повседневности мермены охотно уцепились за трагические новости, которые будут обсуждаться ближайшую неделю и вспоминать еще пару лет. В прочем, Наруто явно не возражал, хоть и немного смущался. Он любил быть в центре внимания и потому в ярких красках жестикулировал больными руками, пытаясь рассказать о своих пережитых эмоциях. Что удивительно, иногда он даже пытался озвучить некоторые слова, но практики явно не хватало, звучало ужасно. В то же время Саске обсудил все последние новости с Сакурой, переложив на ее плечи немного своих обязанностей, так как самому предстояло стать нянькой для больного на ближайшие сутки, если не дольше. Чуть позже Учиха оставил Наруто в компании пяти мерменов, с которыми они особенно подружились, а сам направился в столовую за пайками на обед и ужин. Он сомневался, что позже получится вовремя покушать. Наруто уж точно не поплывет в столовую вечером, если поднимется температура, и, скорее всего, воспользуется возможностью отказаться от надоевшей еды. Когда Саске вернулся, Наруто все еще был не один. Мермены, получившие небольшую порцию адреналина в кровь, не горели желанием так просто уходить. А еще не обращали внимания на то, что блондин потихоньку сдает позиции. Он уже старался отвечать реже, его ладони дрожали, а губы давили кривую измученную улыбку. Боль и усталость начинали брать свое. — Хватит, — Саске присвистнул на этом слове, произнеся его вслух. Мермены вздрогнули, обернувшись. Двое вообще не поняли, что произошло, а трое других, кажется, потихоньку изучали язык, и смысл до них дошел. — На сегодня все. Идите на обед, — все так же вслух произнес Учиха, освобождая место у выхода из комнаты. Он специально все чаще использовал речь в присутствии других мерменов. Конечно, большую часть времени он говорил и жестикулировал одновременно, надеясь, что некоторые хотя бы так начнут что-то запоминать, но сейчас его руки были заняты пакетами с едой, дополнительным одеялом и контейнером с капсулой обезболивающего на случай, если Наруто ночью станет очень-очень плохо, но недостаточно, чтобы тащить в медицинский отсек. Мермены зашевелились. Двое пытались узнать, что происходит, остальные объясняли, попутно направляясь на выход. Под конец все помахали Наруто на прощание и послушно покинули чужую комнату. Впервые Наруто не возражал тому, что Саске командует ситуацией. У него не осталось сил на беседы, а голова начинала болеть не меньше, чем залепленные раны. Расслабившись, он окончательно растянулся на своей кровати и прикрыл глаза. Стало чуточку легче, хотя пульсирующая боль все равно не отступала. Когда на лоб легла чужая ладонь, Наруто вздрогнул и распахнул глаза. Его напугало не ощущение прикосновения, а невозможность ощутить чужое присутствие. Он вообще не заметил, как Саске подплыл настолько близко, а ведь чувствовать чужое присутствие круглые сутки напролет уже вошло в привычку на уровне зрения, слуха или обоняния. Саске недовольно покачал головой, отмечая для себя, что у блондина поднимается температура. Это движение всколыхнуло в Наруто очень старые воспоминания из детства. Его мать иногда точно так же качала головой и хмурилась, когда парень сваливался вечером с температурой после долгих игр на улице зимой. Потом она долго ворчала о том, какой он непоседа и что надо слушать, когда взрослые говорят тепло одеваться в холод. Наруто показалось, что если бы не вода вокруг, то он заплакал бы. Он не мог вспомнить голос матери или ее лицо. Воспоминания казались такими старыми, словно пришли из совершенно другой реальности. И они нагоняли страшную тоску и боль. — Я не хотел оказаться в воде, — дрожащие руки двинулись раньше, чем Наруто окончательно обдумал мысль. Он поддался порыву, признавшись Саске в том, что, пожалуй, расстраивало его больше всего в новой жизни. Саске чуть склонил голову набок, обдумывая признание и одновременно не имея ни малейшего представления, что на это ответить. Да и надо ли вообще отвечать. — Я должен был оказаться в горах. У меня были бы крылья, — Наруто продолжил. Начав говорить, даже пусть на все еще непривычном жестовом языке и дико болящими руками, ему хотелось, наконец, рассказать о накипевшем внутри разочаровании. — Я должен был жить на поверхности. — Как ты попал сюда? — Саске тоже заговорил на жестовом языке, потому что собеседнику так явно комфортнее. Он присел на край кровати рядом с Наруто, и читал его слова со спокойным выражением лица, готовый выслушать, если это требуется. Да, у Саске был доступ к краткой биографии других мерменов. Кусочек информации, которую ему позволили знать, но все это лишь поверхностный чужой отчет. Там-то родился, там-то вырос, семья или сирота, продали или сделка, чем болел, в чем преуспел — небольшая анкета для галочки. Наруто хотел что-то ответить, но у него сильно задрожали руки, а пальцы, казалось, отказались слушаться. Саске нахмурился и сделал то, что считал в данной ситуации наиболее подходящим. Он взял руки Наруто в свои и аккуратно положил ему на живот, заставляя расслабиться. — Потом расскажешь. Я никуда не денусь, — вслух произнес Учиха, смотря ему в глаза. Затем отпустил руки, скрывая легкое смущение от этого жеста напускным спокойствием. Еще больше его смущало, что Наруто может почувствовать, как сильно забилось сердце Учихи от волнения, ведь все происходящее и для него было очень ново и необычно. Тактильный контакт один из многочисленных шагов к социализации и преодолении психологических барьеров. Он был сложен и в жизни человека, что уж говорить про жизнь мерменов. Волнение тут неизбежно. Но Наруто не чувствовал. От жара его чувствительность к окружающей среде сильно притупилась, уступая место усталости и спокойствию. Как если бы продолжительный фоновой шум внезапно прекратился и настала благоговейная тишина. — Ты устал. Попробуй поспать, — предложил Саске, заметив, что у Наруто начали потихоньку слипаться глаза. Блондин не возражал, чувствуя, что постепенно проваливается в дрему. Три часа Учиха провел в тишине комнаты за чтением. Он заново изучил ту информацию о Наруто, которую ему дали, но полезного в ней ничего не нашел. Лишь сделал выводы о том, что примерно могло произойти в жизни парня. Наруто попал в аварию в возрасте восьми лет и больше не мог ходить. Позвоночник был раздроблен, такие повреждения невозможно восстановить без огромных денег. Через несколько лет его родители погибли в авиакатастрофе, а Наруто остался сиротой. Он стал частью программы в одиннадцать лет. Дальше ничего не описывалось. Саске не знал, в каких именно годах все это произошло или сколько лет Наруто провел в лабораторных условиях, пока не стал частью их общины. Брюнет мог лишь пытаться сопоставлять кусочки полученной информации, чтобы представить цепь событий: Когда Наруто стал инвалидом, его родители, скорее всего, заключили контракт с компанией, поэтому Наруто знал, что должен попасть на планету с гористой поверхностью, где получил бы возможность работать на суше, а заодно новое тело со здоровыми ногами и, возможно, крыльями. Однако родители погибли, а мальчик остался сиротой, на которого компания имела все права, как на своего пациента. Без надзора клиентов, они перевели Наруто в более сложную среду обитания, ведь у него положительные показатели на выносливость и адаптацию. «Хотя вода все равно не его стихия», — Саске неосознанно усмехнулся, вспомнив, как неуклюже порой двигается Наруто или глупо теряется в пространстве, не в силах понять, где верх, а где низ. Вся эта предположительная история не удивляла Саске. Он родился и жил среди политиков и бюрократов, так чем же его могли удивить прагматичные действия врачей-садистов, готовых окунуться в самые грязные пучины евгеники? С другой стороны, более важным стоял вопрос психологического состояния Наруто. Сколько именно ему лет сейчас? Он стал инвалидом в восемь, значит, уже тогда его отрезало от нормального общества. Его забрали в одиннадцать, с тех пор он должен был перестать быть обычным ребенком. Его детство пришлось на время подготовок и экспериментов, значит, не было времени получать образование, общаться со сверстниками и делиться впечатлениями о новых хобби. По сути, он и жизни-то как таковой не видел. Настоящий лабораторный ребенок, не познавший мира. Саске вздохнул, вытянувшись на своей кровати, а потом повернул голову набок, чтобы посмотреть на крепко спящего Наруто. «Надо запросить программу углубленной психотерапии», — отстраненно подумал Учиха, с ужасом вспомнив, что после него самым старшим пациентом является Утаката, попавший в программу в возрасте четырнадцати лет. Но еще более пугающей была Сакура, которую пустили в оборот в семь лет, а сейчас она обучалась всему с такой же осознанностью и скоростью, как Саске. Если не лучше.