Отдел Тайн

~~~

— Я вытерпел все муки Ада… — Я до сих пор ещё терплю. Мне б ненавидеть тебя надо… — Я без ума тебя люблю…

~~~

      Благотворительный вечер в Хогвартсе. Ежегодное чествование тех, на чьи деньги существует Школа. Совет Попечителей, который делает вид, что управляет системой образования. Профессора, которые улыбаются, и кивают на каждое слово.       Тысячи свечей.       Воспоминания…       Она стояла в тени балкона, наблюдая за передвижениями приглашенных гостей. «Золотое трио» тоже стало неизбежным атрибутом подобных вечеров. Возмужавший Гарри, который с успехом шагал по карьерной лестнице Министерства. Поправившийся Рон, который всё же ушёл в писательскую стезю, становясь вторым Локонсом. И тень Гермионы Грейнджер, о которой вспоминали лишь в такой день, да ещё в день Победы.       Шагнув к перилам, Гермиона окинула взглядом территорию Школы. Она — по-прежнему — видела руины. Возможно потому, что она сама — стала их олицетворением. Друзья шагали вперёд, оплакав тех, кого они потеряли на этой войне. Она же — пережила войну, чтобы сломаться после. Увлечённые собой, своим горем, своим положением и успехом, бывшие друзья всё меньше встречались с той, которую они перестали понимать. С той, кто, по их мнению, так и остался в объятиях той самой войны. И откуда было им знать, что сломалась она вовсе не в последней битве за Хогвартс. Она сломалась в битве за саму себя.       Гермиона зябко поёжилась и достала из своей неизменной сумки тёмно-фиолетовый плащ, отороченный серебристыми вензелями искусной вышивки. Единственное отличие, что позволили им. Единственный цвет, который приносил ей душевное спокойствие. Привычным движением она накинула его на плечи, поднимая руки, чтобы скрыть голову в темноте капюшона.       — С каждым годом одежда Невыразимца подчёркивает ваши худые плечи всё сильнее…       Раздавшийся позади бархатистый голос заставил Гермиону вздрогнуть, так и не опустив капюшон на голову. Она медленно повернулась, собираясь с силами, чтобы встретить холодный блеск его глаз.       — Вам просто кажется, мистер Малфой…       Он не менялся с годами. Казалось, он застыл в своём возрасте, в своей новой роли, в пространстве магического мира. Амнистированный, оправданный, вернувшийся в привычный круг. Они оба знали, кому он всем этим обязан. Но никогда не говорили об этом. Переживая страшную правду, скрывая её за семью печатями и мантиями волшебников. Прячась за «своим выбором», понимая, что это лишь маски, которые они носят. Она — став Невыразимцем. Он — оставшись бывшим Пожирателем.       Малфой неспешно подошёл к перилам, становясь рядом. Не сговариваясь, две пары глаз нашли место…       …она смотрела на судорожные объятия. Его рука сжимала ладонь жены, а вторая вцепилась в плечо сына. Всё ещё не веря, что он жив, что с ним всё хорошо. За несколько минут она увидела всё, что было скрыто от глаз тех, кто стоял на пороге финальной битвы. Она слышала, как кричала от страха и отчаяния Нарцисса, произнося спокойным голосом имя сына. Она видела, как боится и волнуется отец, повторяя тихо имя сына вслед за женой.       Она видела…       В тот момент, когда раздался голос матери, Драко вздрогнул. Сломленный подросток, сделавший неверный выбор. Гермиона видела, как он оглянулся, ища поддержку среди тех, кто провел с ним бок о бок столько лет. Молчаливо умоляя хоть кого-нибудь окликнуть его. Остановить. Не дать ему шагнуть в ту бездну, куда падали его родители. Гермиона сделала вдох, чтобы остановить его, но тут раздался голос отца. И плечи Драко опустились, понимая, что выбора нет. У него — больше нет. Она дернулась в его сторону, но рука Рона сжалась сильнее. Он всегда ненавидел Драко…       Она видела, как боролся с собой Люциус. Она видела, как он выбирал между семьей и долгом. И она знала, что он — сделает верный выбор. Гермиона облегчённо вздохнула, когда Малфои скрылись за спинами последователей, а Тёмный Лорд нанёс первый удар. Потому что в последний момент она снова увидела в его холодном серебре проблеск его самого, как тогда…       Она помнила каждую вспышку, каждый упавший камень. Помнила крики боли и разрушенные судьбы. Она была не просто участником последней битвы. Она — стала её героиней. Ценой жизни многих. Ценой своего мира. Ценой своего спокойствия…       — Это место сделало вас легендой…       — Это место раскрыло вашу суть…       Они оба молчали, понимая, что чувствует другой. Казалось, что сейчас ближе их двоих в этом мире нет никого. Как нет и того, кто бы понял, как именно в разгар войны каждый из них увидел скрытое.       Они не разговаривали после войны ни разу.       Золотая девочка и бывший Пожиратель.       Два далеких светила, которым не суждено встретиться на одной орбите. И всё же, их связывало гораздо больше, чем казалось всему магическому миру…       …она не могла не пойти. Не мог не пойти и Гарри. Они стояли позади всех немногочисленных присутствующих. Гарри был обязан усопшей жизнью. Гермиона шла поддержать выжившего. Того, от кого отвернулся даже собственный сын. Люди уходили, сменялись лица, звучали слова. Пока не осталась одинокая фигура, рухнувшая на колени у постамента. Спутанные волосы закрывали лицо, лёжа на подрагивающих от безмолвных слёз плечах. Гарри дернул её за рукав, молчаливо призывая покинуть Малфоя, оставить его один на один с его горем. Но она стояла. Она — ждала. Горе утраты способно убить…       И в подтверждение её мыслей, вокруг Малфоя заклубилась стихийная магия. Неконтролируемый всплеск. В воздух взметнулась пыль, поднимая с мрамора пола скамьи. И Гермиона сорвалась. В тот момент, когда вокруг Малфоя взвился чёрный дым его собственной Тьмы, она схватила его за плечи, склоняясь над ним.       — Уходи оттуда, Гермиона! Оставь его! — голос Гарри доносился сквозь гул клубившейся магии. Но она не слушала. Она смотрела в затянутые тёмной дымкой глаза и говорила. Звала. Боролась.       — Смотри на меня! — едва в его взгляде мелькнул знакомый проблеск. — Смотри на меня!       — Уходи, Гермиона! Хватит! Хватит спасать всех, кто пострадал на этой войне. Хватит лечить всех! Уходи! Брось его!.. Дура! — голос Гарри звучал всё глуше.       — Смотри на меня! Ты — сможешь. Ты — не один… Люциус, смотри на меня…       Она видела взгляд затравленного зверя.       Она видела взгляд ощетинившегося волка, готового грызть глотки.       Она видела взгляд — человека…       Как тогда, в тот самый раз. И она — боролась. Она вырывала его из пучины его собственной ненависти. Она одна понимала, каково это, стать палачом для самого себя.       — Уходи, Грейнджер! — Гарри трансгрессировал без неё, бросив на последок очередное «Дура».       — Смотри на меня! Сын! У тебя есть сын! Нет больше прошлого, нет жизни. Но есть он! Смотри на меня!       Скамьи падали, рассыпаясь мелкими щепками, из-за клубящейся пыли было сложно дышать. Но она выпустила его из своих тонких рук лишь тогда, когда зверь устало взвыл, теряя сознание. Она плакала, обнимая его плечи, собираясь с силами для спасительного перемещения…       Они никогда не разговаривали после войны.       Гермиона Грейнджер и Люциус Малфой.       Но он всегда слышал её голос.       — Прекратите падать, Гермиона. Вы — разобьётесь.       — Сейчас это уже не имеет значения. Возможно, разбиться — моя цель…       Прохладный ветер заигрывал с полами мантий. Из зала доносились звуки музыки и смех. Но для двоих, стоявших на тёмном балконе это все было лишь отголоском их жизни. Скользящим мимо временем, утекающим сквозь пальцы пространством. Пылью, которая ложилась очередным слоем на руины сломавшихся душ.       …она приходила каждый день. Сидела. Говорила. Вливала лечебные настойки. Заставляла дышать, сквозь свинцовую плиту боли, что сдавливала грудь. Потому что видела горящий взгляд человека в безжизненных глазах бывшего Пожирателя. Увещевала, грозила, ругала. Тащила. Разбиваясь об стену его отрешённости. Она заставляла его жить. Пока не пришёл тот, ради кого он сделал тогда новый вдох. Сын. Его продолжение, ставшее для неё последней каплей. Лёжа на кровати в палате Мунго, он видел, как осыпалась её душа, превращаясь в руины отголосков прошлого. Он видел, но сделать ничего не смог. Не остановил.       — Убирайся! Не смей его трогать! — колючий голос Драко дробил её на мелкие осколки. — Убирайся! Не прикасайся к нему! Жалкая ничтожная грязнокровка! Кто тебя допустил сюда? Ты его травишь? Хочешь добить? Убирайся! Здесь ты никому не нужна…       Он видел, как потухло золотое пламя её глаз, как опустились плечи, как она начала исчезать. Видел, но так и не смог пошевелиться. А потом и вовсе потерял её след, когда сын насильно вернул его домой в поместье…       Они никогда не разговаривали после войны.       Люциус Малфой и Гермиона Грейнджер.       Но он слышал всё, что она говорила.       — Вам рано становиться памятью, Гермиона.       — Меня уже нет, уж вам-то это должно быть понятно.       Он искал. Ему пришлось восстановить все свои связи, применить всё своё влияние, запугать. Ему пришлось стать самим собой, подняться с колен. Потому что больше всего он боялся, что…       …он видел, как отворачивались друзья. Он видел, как она сильнее ссутулила плечи, стараясь слиться с окружением, раствориться. Он видел, как она устала слышать одно и тоже. «Очнись! Кому нужна такая Гермиона? Это же ты! Соберись! Дура! Ты тянешь нас назад, к тем воспоминаниям, что причиняют боль…»       Они всплывали, отталкиваясь от неё, и тем самым топили её ещё больше. Взлетая в новые горизонты, они забывали о ней, отмахивались, стряхивали как пыль с рукавов, чтобы она не цеплялась за них. И она — растворилась. Исчезла. И все они выдохнули с облегчением. Встречаясь лишь по праздникам. Отводя глаза от девочки, которая помогла им выжить. Она надела фиолетовый плащ не потому, что выбрала. Она приняла его, чтобы оправдать своё собственное исчезновение. Позволила магическому миру стирать память о ней, позволила себе стать тем, о ком никто ничего не знал. Слиться. Стать синонимом той самой невыразимости.       Он понял, где она прячется случайно. Скользящие тёмно-фиолетовые тени по Министерству были привычными. Никто не знал кто они, никто не помнил их имен. И никто никогда не хотел бы оказаться на их месте. Они знали больше, чем кто-либо. Они погибали раньше. Они уходили, не оставив о себе даже памяти. В тот день он оказался в Комнате Смерти. Арка манила, шептала, звала… Сидя на скамье странного амфитеатра он слушал шепот, пытаясь разобрать слова. За спиной стоял один из тех, кто стал Невыразимцем. Это было правилом. Они всегда сопровождали всех, кто спускался в Отдел Тайн. И среди шепота неожиданно донеслись слова «Смотри на меня». В два счета он оказался у двери, стремясь в коридор. Тёмно-фиолетовый плащ ещё одного Невыразимца склонился над осевшей у дверей Зала Пророчеств ведьмой.       «Смотри на меня. Всё хорошо. Знания — сила»       Он — нашёл. Ту, что выбрала его, вытащив из лап смерти…       Они никогда не разговаривали после войны.       Гермиона Грейнджер и Люциус Малфой.       Но она говорила о нём…       — Мне пора…       — Сегодня ваша смена?       Гермиона повернулась, вглядываясь в его лицо. Она не знала и сама, когда он стал частью её жизни. Она не знала и сама, когда впустила его в своё сердце. В тот момент, когда его взгляд кричал о боли? В тот момент, когда она видела, что делает он, чтобы просто жить дальше? В тот момент, когда впервые увидела его настоящего? Тогда, в Зале Пророчеств, в их первую стычку. Когда он искусно уклонялся от ударов, лишь жаля тех, кто был детьми. Он был единственным, кто не ударил их напрямую. И всё это время в его холодном серебре тлело пламя. Он так и не смог убить ребёнка. И она знала, что за это он был наказан. Но именно тогда, она разглядела в нём того, кто был спрятан за чёрными одеждами во мраке тумана.       Она выбрала эту работу, потому что могла быть рядом. Со своими воспоминаниями о нём самом. О первой осознанной встрече. Это давало ей возможность просто жить. Вставать каждое утро. Принимать себя в отражении зеркала. Зная, что она смогла спасти. Испытывая при этом противоречивые чувства. Смиряясь с ними. Принимая их. И делая новый вдох.       — Вы знаете? Давно?       — Ваш плащ красноречивее любых заявлений. И если вы его не снимете — узнает кто-либо ещё. Балкон открыт.       — Мне пора…       Она молчаливой тенью скользнула вдоль стены. Ей хотелось вернуться в Отдел. Пробежать между привычными дверями и скрыться в прохладе книжных стеллажей. В дезориентированном пространстве коридора Отдела Тайн всегда была скрыта ещё одна дверь. Магически расширенное пространство, место, где молчаливые тени выполняли свою работу. Заполняли бланки, расшифровывали послания, следили за изменениями солнечной системы, фиксировали колебания и учились. Поглощая неимоверное количество информации. Это был самый приятный момент в её работе. У неё был доступ к древнейшим наукам. И спустя годы, она давно уже перестала думать, что цена — собственная жизнь — так уж высока за все эти знания.       Она стремилась туда, в свою обитель, зная, что сегодня будет тихая ночь, зная, что прячущийся за высокой конторкой гоблин выслушает её волнение и сухими фразами даст ответ. Он был её единственным другом. Он знал о ней так много всего. Она никогда его не видела, но она — могла говорить. С ним, она могла говорить обо всём. Он был одним из них. Он был вечным пленником скрытой комнаты. Он был её нитью, которая каждый раз выводила её из лабиринта.       Они никогда не разговаривали после войны.       Люциус Малфой и Гермиона Грейнджер.       Но он знал о ней всё.       Он выкупил право — говорить с ней. Гоблин всегда останется гоблином. Но цена — не была высокой. Отданное было лишь вещью. Её слова — стали его жизнью. Он слушал её годами. Узнавал, удивлялся, злился. Негодовал, жаждал убить её друзей. Замирал, заставляя себя оставаться на месте, когда слышал тихие всхлипы. Они проживали жизнь, скрывая себя, но слыша друг друга. Срастаясь, вплетаясь в жизнь, и…       — Было тяжело?       Тихий голос проскрежетал первым. Гермиона удивлённо подняла бровь. Обычно первой начинала она. Но её долго не было, она навещала родителей, которые не помнили, таскаясь за ними молчаливой тенью. Наверное, опять потеряла счет дням…       — Да. В общепринятом смысле. Но мне было хорошо.       — Опять подсматривала?       — Это всё, что мне остаётся… Он жив. У него всё хорошо. И… он говорил… Он впервые говорил со мной…       — Если бы ты не пряталась, всё произошло бы гораздо раньше.       — Я не могу. Не могу говорить с ним. Всё, что он мне скажет — спасибо? За спасённую жизнь? За возможность его будущего? Благодарность — это всё на что я могу рассчитывать. Но мне этого мало. И поэтому я не хочу знать, что думает он.       — Будешь и дальше жить в своих фантазиях?       — Это лучше, чем ощущать безысходность реальности. Они не смогли спокойно постоять со мной рядом и десяти минут!!! Они шарахаются от меня, как от чумной. Они! Те, кто были моими друзьями! Те, кто меня знает и помнит. Он тоже отмахнётся, как и они. Я — никому не нужна. Даже себе. Что-то сломалось.       — Они — не друзья. Друзья не бросают. Они — обязаны тебе. И они ненавидят это чувство. Никто из них не выжил бы без тебя. И возомнив о себе невесть что, они просто выкинули тебя из жизни, чтобы не напоминать себе, что они — никто.       — Не говори так о них! Они способные!       — Заткнись, Гермиона!       Она знала эту нотку. После подобного лучше было посидеть тихо, чтобы не получить очередное нравоучение и попытку психоанализа. Она знала уже каждое слово. Улыбнувшись, Гермиона открыла первую попавшуюся книгу на столе, за которым сидела. Через полчаса гоблин шумно фыркнет, и разговор можно продолжить. Нужно всего-то подождать полчаса. Но сегодня…       Из-за стеллажа раздался звук размеренных шагов, с характерным стуком. Гермиона вздрогнула. Он не мог здесь находиться. Ему нельзя!       Люциус Малфой остановился рядом, протягивая руку.       — Идём!       Минуты колебаний. Эмоции. Дрожь. Отчаяние. И вспыхнувший золотой огонь в её глазах. Она протянула руку, сжимая его пальцы.       Коридор встретил их замершей в его стенах тишиной. Обоюдный лёд сцепленных пальцев таял, заставляя кожу покалывать, принося тепло так давно ожидаемого прикосновения. Она не знала, чего ожидать, не знала куда он ведёт её. Но она могла — чувствовать. Впервые после войны, она ощутила уверенность. Малфой остановился у одной из дверей.       — На любой вопрос всегда есть ответ. Даже если вопрос не задан. Даже если ответ слышать не хочется. Особенно, когда ответ — единственное, что осталось важным…       — Но вопрос не прозвучал.       — Прозвучит ответ. На что ты можешь рассчитывать?       Вскинутая трость легко коснулась чёрной двери с круглой ручкой посередине. Комната Вселенной. Живая модель Солнечной системы с возможностью задать временные рамки. Увидеть, осознать.       — Во Вселенной, как бы вы её не изучали, всегда есть место для необоснованного и непредсказуемого. От вращения планет зависит многое, но не то, на что ты можешь рассчитывать…       Несколько шагов, увлекающая за собой рука, и они замерли перед очередной дверью. Комната Времени. Временные петли и маховики. Иллюзия неосязаемого подчинения.       — Время — неумолимо. Неизбежно. Жестоко. И его всегда так мало, чтобы насладиться тем, на что ты можешь рассчитывать…       Едва уловимо сжавшиеся сильнее пальцы, увлекающие к следующей двери. Комната Ума. Сила Разума, запертая в мысли. Информация, заключенная в магический мозг.       — Разум — всегда сопротивляющийся чувствам. Мы можем выучить законы, вывести закономерности, подчинить свои мысли. И пасть, понимая своё бессилие, в тот момент, когда ты чувствуешь то, на что можешь рассчитывать…       К следующей двери первый шаг сделала уже она, замирая, желая услышать. Комната Смерти. Амфитеатр скамей, на которые молчаливо взирает Арка.       — Неизбежность, — он улыбнулся, чувствуя её порыв. — Неумолимость принятия. Пелена, обрывающая жизнь, но не дающая исчезнуть совсем, потому что всегда будет то, на что ты можешь рассчитывать, отдавая дань тёмной стороне…       И снова — первый шаг её. К двери, за которой для неё всё началось. Зал Пророчеств. Собор, хранящий ответы. Комната, дарующая надежды.       — Сбывшееся и то, что только грядёт. Слова, облаченные в туманность восприятия. Будущее, которое произойдет. Прошлое, благодаря которому ты можешь на что-то рассчитывать…       К последней двери Отдела Тайн ему пришлось её подтолкнуть. Она замирала, не желая делать ни шагу. Но его рука ласково, но уверенно, заставляла её преодолевать пространство. Они остановились перед тёмной преградой. Без ручки. Без камня посередине. Дверь, которая никогда не открывалась. Никто не знает, что она хранит. Во всяком случае, так её научили. Они смотрели друг другу в глаза. Он — наслаждаясь разгоравшимся золотым огнём. Она — замирая перед клубящимся серебром. Неожиданно наступивший момент истины. У двери, которая никогда не откроется. Перед комнатой, хранящей самую великую и таинственную силу.       — То, что объединяет все комнаты Отдела Тайн. Дверь, за которой хранится сила, более чудесная и более ужасная, чем Смерть. Чем человеческий разум. Чем силы природы. Самое загадочное из всех сокровищ, что хранит Отдел Тайн.       — Дамблдор сказал это Гарри…       — Он всем это говорит, — на его лице мелькнула недовольная гримаса. — Но это неважно.       — А что тогда важно? — она замерла, всматриваясь в его глаза, касаясь его пальцев своими, и аккуратно поглаживая косточки. Он сделал глубокий вдох, сжимая её ладони, останавливая обжигающие касания, пытаясь сохранить невозмутимость.       — То, на что ты можешь рассчитывать.       — Но это…       — У тебя есть лишь один шанс узнать. Проверить. Убедиться. Позволить себе принять. Ты хочешь узнать ответ?       — Я не хочу задавать вопрос.       — Тогда — начни разговор. Со слов, которые ты никогда не скажешь. В которые не веришь. Которые дадут ответ, даже если ты его не просишь. Подними руку, Гермиона. Открой двери свою тайну…       — Она никогда не открывается. Гарри пытался.       — Комнату Любви не вскрывают ножом. Я всегда говорил, что он идиот.       Гермиона открыла рот, собираясь опротестовать его колючее мнение, но пальцы невесомо коснулись губ, заставляя её молчать.       — Всё это — потом. Открой двери свою тайну.       — Если ты откроешь свою.       Две ладони медленно поднялись, ложась на поверхность тёмной двери. Два вздоха слились в один. Два сердца вошли в резонанс, усиливая биение друг друга. Клубящееся серебро обволакивало мерцающее золото. Они произнесли одновременно.       — Люблю…       Пространство растворилось. Исчез коридор и лишние мысли. Чувство эйфории покалывало всё тело. В темноте сверкали частички золота, оседая на тяжёлых каплях серебра.       — Люблю…       — Со всей бесконечностью Вселенной…       — Вопреки доводам Разума…       — Не слушая чужих Пророчеств…       — Вырывая из лап Смерти…       — Вверяя тебе свою Тайну…       — Люблю…       Они никогда бы не заговорили…       Люциус Малфой и Гермиона Грейнджер.       Если бы однажды самой могущественной силе не стало одиноко за закрытыми дверями Отдела Тайн огромного Министерства Магии…