Кровь на губах

      Кожа покраснела, а колени все еще пронзала ужасная боль.       Женщина не поднимала головы на публику, стоя на эшафоте куколкой, настоящей статуэткой, вышедшей из-под пера великого мастера.       Ее длинные волосы изредка подхватывал ветер, оголяя безразличное лицо.       Она умерла задолго до того, как увидела петлю перед собой. Веревка наверняка грубая и шершавая. Овьет нежную кожу вместо дорогого колье, столь привычного для Аполлин Венсан       Ее узкое алое платье сменилось обносками, не повторяя женскую фигуру, делая ее квадратной и некрасивой.       Но пусть — что угодно, право, пусть.       Души в этом теле все равно нет.        — Герцогиня Венсан! Вы обвиняетесь в покушении на жизнь двенадцатой принцессы Буланже Амель! Судом Единого королевства был вынесен приговор о повешении, должный немедленно привестись в исполнение! — судья свернул длинные свиток, украшенный золотом.       Мужские белесые, как известь, волосы колыхались на ветру, а остроугольная шляпа с трудом удержалась на голове.       Аполлин прикусила губу, вскинув голову к небу.       Такое яркое, столь невозможное, несуществующее! Не видела она ранее таких небес: величественных, сизых, безоблачных! Одно только яркое солнце, согревающее макушку (хотя и напрасно).        — Вы признаете свое вину?! — продолжил грозно.       Венсон посмотрела на руки, закованные в железные кандалы. Тяжелые, грубые, висящие на хрупких запястьях:        — Признаю, — вымолвила.       Толпа вмиг замолкла, прекратив перешептывания и гудение. Будто осиная стая, они ждали точного момента, дабы накинуться на труп заключенной с ликованием. Герцогиня Аполлин никогда не была их любимицей — жадная ведьма, своей силой удерживающая множество рабов в подвалах под усадьбой. Но за то преступление ее судить не хотели, пелена с глаз ушла после покушения на принцессу.       Судья осекся: в его памяти герцогиня Венсон сохранилась коварной и блажной, а сейчас смирная, потерянная, одинокая, жалкая, смотрела сквозь людей, уже не ища спасения. Будто правда сжалилась над всеми, кого погубила.       Двенадцатая принцесса вскочила с трона, но за руку ее схватил брат. Яркие девичьи глаза зажглись сострадательно, будто девушка увидела крошечного больного котенка.       Котенка, которому осталось пару минут.       Аполлин надели на шею петлю.       Как и думала: шершавая и грубая.

Мама, тебе так идет это ожерелье!

      По щеке скатилась слеза.       Это было зимой: она выдалась суровая, но не снежная. Сильные морозы сковывали широкие реки и умертвляли молодые деревца, заставляя их промерзнуть изнутри. Маленький темноволосый мальчик днями напролет стоял возле огромного, во всю стену, окна. Самостоятельно, оттаскивая тяжелые бархатные шторы в стороны, открывал его каждый день. Выдыхал теплый воздух на стеклышки и рисовал поверх, быстро исчезающие, рисунки.       А глядел ребенок на серую дорогу, извилисто идущую из родового поместья далеко к лесу, а после — городу. В столице ему нравилось: громадные храмы с острыми крестами, театр, чью крышу поддерживали необъятные колонны, королевский дворец, вход в который был открыт по праздникам.        — Жучок, ты снова здесь? — Аполлин коснулась мальчишеских волос, проведя по ним с теплотой.        — Мама! Не называй меня, как маленького! — раздался его звонкий голос. Лео нахмурился, надул щечки, и, уверенный в своей победе, стукнула каблучком о пол.        — Моя радость, для меня ты всегда будешь маленьким, — женщина присела подле, обхватив ладонями его лицо. Придвинулась так, чтобы их лбы соприкоснулись, и заговорила тише. — Мама ведь так сильно, так сильно тебя любит!        — И я люблю маму, — вымолвил несмело, едва касаясь пальцами ее рук. — Но я правда не малыш! Я взрослый! И совсем скоро, то есть, мой учитель сказал, что скоро я стану таким же хорошим магом, как и ты!       Герцогиня замерла с неловкой улыбкой: она не решилась рассказать сыну, что всякая ее сила давно покинула тело. Вот так просто, без предпосылок и знамений. Одним ноябрьским утром, которое поглотило всю ману, не оставив и капли в крови госпожи Венсон. Теперь женщина стала далеко не самой могущественной в Едином королевстве. Ею начал овладевать страх: наверняка же потеряет все, все, нажитое с огромным трудом. Долгие месяцы Аполлин искала, как восстановить силу, чем заменить ее, но осознала лишь недавно — бесповоротно. Как реку не повернуть, так и магию не принять в иссохшее тело.        — Чего бы ты хотел на именины? — перевела тему, отстранившись, но не встав с колен.       Мальчик убрал с ее лица ярко-красные локоны, чтобы увидеть оба глаза:        — Я хотел бы посмотреть на море. С тобой.        — Море?        — Да, я читал про Синее море. Оно же недалеко, совсем таки не далеко!       Венсон протянула долгое «М-м-м-м», уводя взгляд к потолку:        — Может, ты хочешь какой-то более дорогой подарок? Мы сможем съездить к морю летом, когда будет тепло. Я была там однажды, тебе обязательно понравится!        — Летом? — поджал губки. — Тогда я еще подумаю над подарком…       Лучше бы она согласилась на море.        — Госпожа! Прошу вас! Отойдите! — суетливая горничная перекрывала вход в комнату Лео.       Оттуда доносились дикие хрипы, болезненный стон и колкий кашель, чудилось, будто он немедленно разорвет детское горло!        — Отойди сама! он же мой сын! — кричала Аполлин.       Надрывно, в ужасе, как любая мать без ребенка. Выла, перенимая мальчишескую боль на себя.        — Доктор сказал не входить! Прошу вас!       Герцогиня Венсон резко отстранилась, зажав уши руками. Сухие глаза намочили горячие слезы, изрезавшие нежную кожу вокруг.       Поместье окрасилось в темные тона, лунный свет не прибавлял живости. Страшную ночь омрачали раскаты грома, золотые молнии, ударяющие где-то далеко, но столь близко.       Лео так боится грозы! Так боится!       Как же ему страшно без мамы в грозу, в болезнь!       Ноги подкашиваются от бессилия, а руки предательски трясутся.       Мысли теряются, сплетаются, образовывая невозможную схему, которую никак не разобрать здравомыслящему.       С нечеловеческой силой она оттолкнула горничную от двери и вбежала в комнату.       Лео продолжал кашлять, совсем ничего не осознавая. его яркие глаза непонимающе хватались за молнии снаружи, вглядывались в морщинистое лицо лекаря, а потом остановились на материнской фигуре.       Аполлин подбежала к ребенку:        — Лео! Слышишь! Жучок, мама тут!        — Вот же женщина! — врач тихо выругался.       Венсон пробежалась глазами по образу Лео, теперь украшенному алой кровью. Она измазала его лицо и осталась на ночной рубашке ярким пятном, вовсе неподходящим для маленького мальчика.       Он был таким потерянным, таким несчастным. Просто ребенок, на чьи плечи свалилась тяжелая болезнь. Подобно крошечному расточку, побитому градом, опустил голову вниз, совсем не успокаиваясь. Жутко и больно! Так больно, что грудная клетка норовит разорваться, проткнутая ребрами!       Лео уже устал плакать, но они, как вода, лились по его лицу, размывая яркую кровь.       Запах стоял отвратительный: металл с хлоркой. Их не перебивали травы, размачивающиеся в тазах, и горелые свечи.       Доктор добавил кипятка в фиолетовый отвар, тот зашипел, но скоро перестал. на дне появился горький осадок.        — Выпейте, молодой господин! — приказал доктор, приложив к его губам чашку.       С трудом, обжигая разгоряченные внутренности, ребенок принял отвар и стал медленно успокаиваться.       Аполлин обняла хрупкого мальчика аккуратно, невесомо, сдерживаясь, лишь б не заплакать перед сыночком:        — Видишь, жучок? Все уже хорошо, — приговаривала и гладила его по спине… …Доктор сменил халат на новый, чистый. Вытер со лба пот и раскрыл кожаную сумку, вынимая из нее колбочку с рассыпчатым лекарством:        — Размешивать с водой один к одному, — сказал. — Вот только это снимет симптомы, но не излечит болезнь.        — Любые деньги, сэр! Любые! Сделайте что-то! — кричала Венсон.        — Да не могу я! — сорвался мужчина. — Скажите спасибо, что я согласился осмотреть этого ребенка! Никаких денег не стоит приезд в этот чертов дом! Я согласился лишь из уважения к его почившему отцу!        — Но как же!.. Прошу, что я могу сделать? Он никогда не болел, почему теперь?       Мужчина закрыл ладонью лоб: разговор с сумасшедшей герцогиней не был ему приятен. Это женщина одним своим видом вызывала мурашки на коже, подобно злодею из сказки. Ее алые волосы горели костром, крича, как животная расцветка, о яде внутри.        — Скажите честно, — начал он. — Ваши магические силы стали меньше?       Аполлин поджала губы:        — Неужели он страдает из-за меня?        — Тц! — отшатнулся в сторону от женщины, норовившей схватить врача за рукава. — Дело в том, что многие маги начали терять силу. Мана просто растворяется. Если в его теле изначально было мало жизни — ясно, почему он медленно умирает. Маг без магии — пустой сосуд. Герцогиня, передайте ему часть своей маны, если хотите спасти.        — Я…Я! — стала дышать надрывно, захлебываясь холодным воздухом. — У меня уже нет магии!       Аполлин вдруг закашлялась, запустила в волосы длинные пальцы, осознав внезапно, к чему ведет врач. Припомнился день рождения ее милого мальчика: тот год был теплым, бесснежным и даже ветер летал тихий, как колыбельная. Беременность герцогини от этого не становилась лучше: плод был на грани смерти, а после рождения не задышал. Герцог пошел на отчаянный шаг: передал наследнику половину своей магии, буквально оживив полумертвого сына.       А теперь, без этой магии внутри, дитя вернулось в тот злополучный день шесть лет назад! Кроха с медленно отказывающими органами!       Доктор поджал сухие губы, не решаясь выдать запрещенные мысли. Подозвал госпожу Венсон ближе:        — Знаю один способ. Но, — провел по шее рукой, отодвигая ворот рубашки. — он очень рискованный. практически невозможный!        — Расскажите!       Мужчина кашлянул в кулак, сильнее сбросив громкость:        — Сердце феи!        — Ф-феи? — повторила.        — Да, феи! нужно его съесть! Это восстановит ману!        — Обождите, но ведь! Феи все королевского рода…!        — Не вмешивайте в это меня, миссис! — замотал головой, застегивая сумку. — Я вам ничего, совсем ничего не говорил! Вы меня поняли!        — Скажите! Прошу! Хотя бы сколько у меня времени! — она бросилась за ним в двери.        — Месяца два, — сказал на выдохе и повернул за угол.       Слова ударили по затылку, перед глазами зажглись звезды.       Два месяца жизни ее маленькому сыну. Он не доживет до лета — не доживет!        — «Малыш, что бы мне не пришлось сделать, я обязательно тебя спасу!», — сжала ладонь в кулак.       Время превратилось в липкую патоку, оседающую в легких и делающую их тяжелее. Кажется, даже стены резиденции Венсон тяжелее дышали и начали покачиваться от сильных ветров. Морозы не спадали, лишь нарастали, собирая всю зимнюю мощь в последнем месяце.       И даже так больной мальчик продолжал приходил к широкому окну, вот только сил раскрыть шторы уже не было. Поэтому он аккуратненько отодвигал их и смотрел в маленькую щелочку, наблюдая за редким легким снегом, оседающим инеем на деревьях.       Послышались шаги: тонкие каблучки, а вторые грузные, даже устрашающие.       Мальчишка повернулся, думая увидеть гигантского монстра, покрытого шипами, но разглядел лишь радостную маму и высокого мужчину около нее, не вызывающего доверия у дитя.        — Не переживайте о деле, госпожа, — он надвинул шляпу на лоб, а потом поправил рукава темного пиджака. — Все будет выполнено в лучшем виде.        — Я надеюсь, — нахмурилась Аполлин, а затем прошла к ребенку, присев около, как в тот самый раз. — Этот дядя поможет нам, жучок.        — С чем? — опасливо переспросил.        — С лекарством от твоей болезни, — улыбнулась. — Ты пил обезболивающее сегодня?        — Оно же горькое!        — А, ну, марш в комнату! Давай, хочешь снова начать кашлять? — по-доброму возразила.       Лео кивнул и повернул в сторону покоев.       Ему не доставляла радости атмосфера дома: все было каким-то ненастоящим, приукрашенным. Мальчик понимал, что происходит нечто страшное (ведь разве не страшно кашлять кровью, задыхаясь от непрекращающихся слез?). Но его постоянно прерывали няни и возражали: «Все хорошо, молодой господин! Чего бы вы хотели на ужин?». И какое бы блюдо он не просил, даже если бы торт, обычно дозволяющийся, как обеденный десерт, слуги без сомнения соглашались.       А еще за этот месяц мама дарила ему много подарков и осмеливалась пропускать любимые балы, только бы прочитать сыну книжку. Лео ее не понимал и чувствовал себя обязанным — слишком много внимания для маленького мальчика!       Не зря, впрочем, она дозволяла ему быть капризным.       Победа еще не пришла, но герцогиня была в приподнятом настроении. Ей удалось нанять лучших из лучших для убийства феи. Выбор пал на двенадцатую принцессу — четырнадцатилетняя девочка была дочерью наложницы, а потому проблем с ней было бы меньше. Она жила в старом дворце и не была любимицей короля, к тому же не дебютировала.       Аполлин не имела сомнений, выбирая меж незнакомой девочкой и родным сыном. Этот темноволосый мальчик достоин всего мира, и женщина наверняка преподнесла бы его к крошечным ножкам, но пока ограничится сердцем принцессы. А потом, безусловно, все герцогство, столько золота, сколько ребенок попросит, все девушки этого мира, если повзрослевший Лео захочет жену, любые месторождения руд, и, конечно, трон.       Трон, достойный этого ребенка.       Только продержись еще пару дней, жучок.        — Мама, — проговорил он сухими губами.       Герцогиня скромно улыбнулась, проводя ладонью по его бледной щеке. О, почему не она больна? Ей так хотелось бы перенять его боль, только бы увидеть повеселевшие детские глазки. Столь прекрасные, глубокие, подобные морю. сынок обязан увидеть, как могучие волны бьются о скалы, начать скакать по раскаленному песку, показывая на чаек вдалеке. А если малыш не сможет бежать — сама его понесет.        — Что, жучок?        — А расскажи мне сказку, мама, про волчонка! — оживился.        — Волчо-о-онка? — протянула она. — Неужели про того, который скушал бабушку? — прищурилась, а потом стала щекотать ребенка. — Сама тебя сейчас съем! Ой, съем!        — Нет-нет-нет! — повторял он, заливаясь чистым, как родниковая вода, смехом.       Успокоившись, герцогиня сильнее укрыла ребенка одеялом и пригладила сверху:        — Хорошо… Тогда, слушай, — увела взгляд в сторону. — Когда то очень давно, в старые-старые времена, пока по девственной земле ходили лоси и медведи, пока волки не пропали из лесов, маленький мальчик вызвался отнести больной тете травы. Он, не жалея нежных ручек, нарвал длинных листьев, сложил их в корзиночку, и пошел дальней дорогой через лес…       В это самое время наемники проникли в старые дворец. Они шли мимо огромных окон, скрываясь в пыльных потайных ходах и прячась за колонной. Прислушивались к бесполезным разговорам служащих, замирая всякий раз, если они проходили возле. Венсон заплатила баснословную сумму — стоит быть максимально осторожным. Нож бликовал — приходилось его закрывать, ругаясь за непродуманную конструкцию.       Сердце быстро стучало: каждый из них осознавал, что они совершают измену против короля. Впрочем, другие их заказы были не менее криминальные. Столько скопилось, что хватит на несколько пожизненных сроков.       Старший подал знак — комната принцессы показалась справа. Большие белые двери, расписанные золотом и серебром.

…и там его встретил большой серый волк! Он лаял, как собака, скалил зубы и басом предупреждал: «Пройди мимо меня сможешь только мертвым!»

      Маленькая принцесса замерла. Она с опаской, будто кролик, обернула голову. Глазки сверкнули, подобно алмазам, но уже через пару секунд оказались затуманены. Амель не успела произнести и слова, как ее тело предательски обмякло, тревожно закололо в горле. Напрасно, конечно.

Мальчик ему не верил: «Ты, волк, не сумеешь! Я несу лекарства своей тете, я не плохой!». «Да разве о плохом я рассуждаю? Мясо у всех вкусное!», — смеялся зверь.

      Аполлин обошла бездыханную принцессу стороной. В руке волнительно блестел маленький ножик. Герцогиня проглотила вязкую слюну, горькую из-за успокоительного. Пальцы мертвой хваткой сжимали кожаную рукоять.        — Вам стоит поспешить. За нами был хвост, — объявил наемник, держась за окровавленный бок рукой. Из него торчала обломанная стрела.        — Знаю я! — вскрикнула. — За такие деньги могли бы и отделаться от него!       Женщина шикнула и занесла нож выше, остановила руки в высшей точке, собираясь с мыслями. Сейчас она собственноручно убьет ребенка, чтобы спасти другого ребенка. Голова кружилась.       Издалека послышались быстрые частые шаги. Каблуки отстукивали звонкий ритм. Горничная распахнула подвальную дверь. На ее лице смешался страх и скорбь:        — Молодой господин! Молодой господин! Он… Он…без пульса, — девушка внезапно захлебнулась словами и повалилась на колени.       С грохотом ударился нож о бетон, выпав из ладони.

Волк наступал. Мохнатая лапа отодвигала от себя листья. Ребенок сжался.

      Аполлин не помнила, как бежала наверх. Гобелены и картины проносились с боков, так часто, что рябило в глазах. Женщина потеряла туфлю, но будто не обратила на это внимания. Она могла лишь твердить: «Нет, Господи! Только не это!». Слезы капали градом, разбиваясь о ледяную кожу.       Герцогиня пала на колени перед своим сыном, сжав его, еле теплую, руку в своей. Поднесла к щеке, стал бесполезно целовать:        — Прости, прости, прости пожалуйста! Я так виновата! простипростипростипрости       Она смотрела на детское мертвецки-бледное лицо, на темные волосы, слипшиеся от крови и пота.       Присела на кровать подле, вытирая с его губ кровь. Сгорбилась над крошечным трупиком. Плечи задрожали.        — Твоя мама так виновата, так виновата, — твердила сквозь зубы.       Она все вертела головой, не переставая трогать детское лицо, словно надеялась, что малыш откроет глазки. Мальчик словно уснул, такой умиротворенный и смирный.       Только яркая кровь напоминала о действительности, окрасив теплое одеяло и рубашку с рюшами…

Животное коснулось концом носа лба мальчика, а затем внезапно открыло пасть.

       — Вы отправляетесь под стражу, — продиктовал строгий голос на фоне.       Аполлин не выпускала из объятий Лео. Прижимала к себе, желая передать тепло и сохранить оставшееся. Но кончики пальцев уже оледенели. Она не повернула головы на стражника. Она медленно умирала около своего сына.       Ведьму схватили за локти, оттащив к двери.        — Если бы только моя магия не пропала, — промямлила она, смотря в пол.

Пасть сомкнулась. Острые зубы отхватили часть кожи, оголив кости. Глупый ребенок.

      Приговор был зачитан повторно.       Герцогиня посмотрела в небо и улыбнулась: она не встретится со своим сынишкой, ведь наверняка попадет в ад. Но там, на облаках, наверное, мягко.       Из под ног ушли доски.