зеленые ротманс

26 июля       Ночью я слышу:       -Тёма-а.       это сестра в сантиметрах десяти от меня шепчет. Тихо так, интригующе. Губы трогает улыбка, но я держусь. Не отвечаю.       - Ты спишь? – продолжает она таинствинно.       Обожаю этот вопрос. Становится смешно – ночью все трикрат смешнее. Особенно у нас с Евой.       - Вижу же что улыбаешься, - голос мелкой тоже дергается от скрываемого смеха. Я сдаюсь, поворачиваюсь к ней лицом.       Мы сегодня спим на диване, на кухне. Спальня в нашей однушке уже полностью упакована в большие коробки, прослоена пупырчатой пленкой и зафаршированная газетой там, где она влезла. Не все, конечно, мои коробки выглядели как рвота Бога Потребления – насыпью взваленое, утрамбованное вещьё.       - Ну что ты хочешь?       Смотрю на мелкую, хотя ее и назвать так теперь сложно. Совсем выросла, причем так сразу и везде (о чем я не уставал шутить) – аж неудобно теперь с ней спать на одном диване. А раньше такого не было. Одно не выросло – глаза. Такие же иссиня-голубые, я помниться аж завидовал со своими карими, а потом передумал, решив – мол, ей нужнее.       - Завтра придёт этот, - в голубых глазах смешинки, - номер пять.       Я пырскаю. Номер пять – это шифровка для нового маминого мужика. Думаю причину кликухи объяснять не стоит. Хотя, так-то, он еще не полноправный номер пять – так, выполняющий обязанности. Жених, словом.       -Ты как знаешь?       -Мама в бигудях уснула.       Ясно, ну тут без вариантов.       -Фигово, - отвечаю, сестра кивает, - А чё придет?       -Коробки занесет, наверное. Ну и к тебе на выпускной, - отвечает малая. У нее на лбу крутятся звездочки от ночника «звёздное небо». Алик, 200 рублей тупой мигалки – так дешево за мои бессонные ночи.       -Давай выключим этот светильник, - сонно говорю я и встаю с постели. Сестра резко тянет обратно (и откуда у нее столько силы), по-рысьи шипит «НЕТ!». Я шумно падаю, случайно придавив ей руку, Ева сдавленно воет под мой лютый взгляд.       -Я не могу спать без него – ноет она.       - А я с ним!       Вот такой диалог у нас каждую ночь. Еще ни разу не уступала, паршивка. Ладно, шут с ней.       Ложимся обратно.       -Занесет он, как же, - фыркаю я отрешенно.       Как представлю этого отелого пыхтящего номера пять с коробами, сразу и смешно и жалостно становится.       - Скорее всего наймет бригаду, - подсказывает сестра.       - Ну окей, - соглашаюсь, - а чего на выпускной ко мне переться-то?       Сестра прищуривается, нехорошо улыбаясь.       -Что, стыдно? – я поднимаю брови, - Ну, перед одноклассниками. Будут спрашивать.       Сестра у меня проницательная.       - Не то что стыдно, скорее геморно, - отмахиваюсь я, зевая. Уже пол третьего, завтра буду помятым, - Я спать, - оповещаю сестру и демонстративно разворачиваюсь спиной.       -Ты стих выучил?       -Спи.       -Опозоришься.       - Я выучил. Спокойной ночи.       - Спокойной.       Сон приходил неохотно. Через какое-то время сбоку слышаться тихое сопение. Тогда я тянусь к светильнику и тихо выключаю звёзды. 27 июля       - …Мы столько пережили вместе! Слёзы, радость, первую школьную любовь, медленные уроки и быстрые перемены. И не важно, сколько пройдет времени, мы все равно останемся в сердцах друг друга. Мы… никогда не будем расставаться!       Устами Маши говорит староста. Мы на ее трафаретную речь хлопаем, кого-то это трогает, я хмельно улыбаюсь. Маша счастлива больше всех. моргает, машет маленькими ладонями на свое раскрасневшееся лицо и берется всех по очереди обнимать. Я терпеливо жду когда и со мной покончат, вдыхаю запах лака с ее затвердевших, блестящих кудрей и стараюсь не завалить нас обоих: земля под ногами покачивается.       Думаю о том, что все старосты одинаковые: с распространёнными именами, типа Маша, с активной социальной позицией и никогда не хотят расставаться. Любят объявлять объявления и заявлять заявления.       Честно, сколько протнется это «никогда не расставаться» я не знаю. Знаю только что концерт только начался, а я уже поддатый.       Час назад опоздавший Лёвик с серьезным лицом отрывает меня от репетиции, тащит в комнату для декораций. Мы спешно перешагиваем через ватманы, лопаем по пути разбросанные по сцене шарики, они нас палят безбожно.       - Стоять! – в спину орет-хрипит Маша. Мы с Левиком переглядываемся, напугано хихикаем, срываемся на бег. Старосты они такие.       В комнате для декораций нет окна, но есть щелки между кирпичами, они горошком освечивают кружево пыли и две банки «Тетерив вишня», вытянутых Лёвиком из-под пазухи.       Черт, моё любимое.       Я аж дыхание задерживаю, но остатки совести еще во мне живут:       - Нельзя же… Маша уроет.       А банки манят блестящими каплями в жаркой комнате.       - Не уроет, - давится смехом Левик, - нам ёще стишки эти дебильные рассказывать.       Мы выпиваем его в попыхах, вкладываемся в одну песню Скрябина, испохабленную доисторическими колонками.       Жара и пустой желудок дают свое. Мне смешно, когда я понимаю, что стишок вообще не помню – что то там «выпускник», рифмуется с «не ученик» и в конце «Ох уж этот выпускной!». Через месяц, конечно, будет не смешно: местный режисер, так-себе-шутник, решит, что будет заебись забавно так и оставить кусок где я мямлю дырявый стих под волны ржача из зала и мое тихое, отчаянное «блять» в конце. Уржаться. Так и не смотрел тот диск ни разу.       -Жжёшь, Тема, - смеется мне на ухо Лёвик, когда мы становимся аккуратной линеечкой получать сертификаты - так быстро только тебя покосить могло.       Обижено молчу: Лёвик ржал громче всех.       -Слышь, - как ни в чем ни бывало продолжал он, - а чё за мужик с твоей мамой?       Почему-то говорить об этом даже с Лёвиком не хотелось. А Ева предупреждала. Говорю как есть, что делать?       - Типа новый папа.       Лёвик аж оборачивается на меня от удивления, несмотря на то, что мы на сцене перед огромным залом. А я радуюсь что мою фамилию называют следующей и у меня есть время придумать как сгладить углы этой кулстори.       Я получаю сертификат и на сцену выходит мама и ее кавалер. Стараюсь не замечать реакции: кто удивлен, кто презрительно фыркает. То, что номер пять далеко не внешностью ее привлек узнать было не сложно.       Мама очень красивая у меня, это тоже узнать не сложно. Про таких еще говорят, мол, время стороной обходит. Про таких еще много что говорят. Букет у меня самый большой, большой до нелепого. В планы Маши это не входило: она сразу как-то тухнет и огрызается на меня до конца официальной части. Мне смешно и немного совестно. Странные эти старосты.       -Теперь точно уроет, – подёбывает Лёвик.       Через три часа в ресторане мне уже не совестно. Так ей и надо. Я пьян и мне хорошо: шампанское льется рекой, все наперебой делятся впечатлениями а потом танцуют как сумасшедшие. Усталости нет вообще, стеснения тоже: все свои. Я все же выползаю спустя какое-то время на улицу, кайфую от ощущения прохлады на влажном лбу. Важным зигзагом я направляюсь к групке курильщиков просить сигарету. Сразу получаю выбор из трех разных пачек и выбираю зелененькую ротманс. Закуриваю и мимовольно предаюсь меланхолии. Через несколько дней – в город-кошмар, с которого начался весь этот длинный дурдом, который мы так долго разгребали. Опять мордой в свое же дерьмо. Но это потом. А сейчас выпускной и ротманс с зеленой капсулой. И она горит легко и хорошо, как и этот утопический июль. 31 июля       -Юрист, значит? – понуро спрашивает Лёвик через пару дней. Сейчас вечер, друг как раз вернулся с дневной смены, и я вытянул его на пиво у озера.       - Ага.       - Ясно. И когда в Киев?       - Завтра.       - Ясно, - тихо вторит он.       Слышать расстроенного Лёвика было непривычно. Все знали его как вечно веселого балабола и хулигана. Но знаете, балаболы спасут мир, скажу я вам. Они самые верные друзья.       - Как же не хочется завтра, - неожиданно честно признаюсь я. Даже не так другу, как самому себе.       Слышали когда-то о стадиях принятия? Так вот, у меня сейчас была четвертая, «дипрессия». Это хорошо, потому что она предпоследняя. Значит, скоро будет все равно.       - Ну так не едь! – Лёвик скручивает жестяную банку и прицеливается в стоящее у озера ведро, - Квартиру снимем, холостяцкая берлога типа. Устрою тебя к себе в кафе «фицом». Работа херня, втянешься- он бросает жестянку, та отбивается от стенок ведра и падает рядом. – Вот сука… Тем, ну подумай. Чё Киев? Чё тебе там ловить, спрашиваю? Тут все тебя знают, ты тут свой, родной! Ну всрались тебе те мажорчики с юрфака. Киевские. Лёвик скручивает еще одну банку и опять промахивается. Сидящая рядом ворона возмущенно крякает.       -Да блядь!       За последние три месяца случилось много нового. Я понимал, что мама хочет как лучше, но только все ее «хорошие» решения мне слишком болезненно аукались. Начиная с переезда и выбора для меня специальности юриста под настойчивой рекомендацией номера пять, заканчивая самим номером пять.       - Спорить бесполезно, да и так будет лучше, - нехотя признаюсь я, - Для Евы, по крайней мере. Денег нет.       -Ой, да делай как хочешь, - отмахивается Лёвик, вставая с кривой лавочки.       Ну вот. Его обиженного мне до полного счастья не хватало. Лёвик уходит: дурацкое получилось прощание.       -Тем, - через пару шагов он все же зовет. Голос изменился. Остыл.       Оборачиваюсь, делаю головой вопросительный жест.       -Если что, тикай сюда, понял?       Смеемся, я киваю уходящему Лёвику. Я тоже ухожу, предварительно выбросив банки в мусорку. 1 августа       Как же странно возвращаться в место, где не был долгое время. На улице Петлюры появился солидный «Сильпо», пропала огромная яма, которую, я когда-то спорил, никогда не засыпят, открылось множество кофеен. Наш же дом остался многим таким же, как я его помнил. Разве что деревья рядом подросли.       - Дальше что? – высовываю голову в окно нашего буса. Рассветный Киев по-влажному свеж, пахнет ванилью из круглосуточной булочной под боком. Урбанистика.       -Ждем квартирантов с ключами.       Нет ничего более размытого, чем фраза «денег нет». Арендодатели платили за нашу трёшку в центре полторы штуки американскими, мы на них и жили.       Казалось бы, неплохие деньги, особенно в селе. Вот только мама была отчаянно безграмотна финансово, так что работать приходилось и ей, и мне. А тут моя учёба…       Арендодатели плохо скрывают недовольство, явно не хотели никуда съезжать. Ну тут, как говорится, выбачайтэ. Я тоже.       - Ты хоть помнишь, где была твоя комната? – спрашиваю шутливо сестру.       Где она помнит? Ей четыре было.       - Конечно! Минуточку…       Она хмурит брови в попытках вспомнить, вальяжно прохаживается по огромной квартире, как детектив.       Не могу удержаться чтобы украдкой не пройтись рукой по маленькой царапинке на дверном косяке. Это я поставил когда-то. Рост свой отмечал.       - Вот эта! – орет малая.       Я поворачиваю голову на ее голос, в коридор, где из двери вдруг появляется ее голова.       -Правильно?       -Неправильно. Не было у тебя комнаты, - хмыкаю я.       Ева говорит «значет будет», я захожу к ней и вскрикиваю от ужаса – забрать комнату с балконом это удар ниже пояса. Не отдам: он в этой всей истории вообще единственным плюсом для меня выступал. Мы долго и яростно спорим. Ну как объяснить? Не признаваться же что курю.       Вспомнил, что курю, и сразу захотелось. Решаю взять с малой паскудой брейк, выхожу из комнаты в коридор и через щёлку вижу маму в комнате напротив. Она похожа на принцессу. Сидит, окруженная обувными коробками, и завороженно смотрит на платье в своих руках. Она держит его так нежно, как ребенка, и хоть ее глаз не видно, я знаю – они сияют. Иногда казалось, мама только и была счастлива наедине с красивыми нарядами и красивой собой. Наверное, вернуться сюда ей было большим облегчением.       Маме шли ее платья, шла эта красивая квартира и Киев.       Ровно настолько же, насколько не шли мне. 6 августа       Неделю живу как в изоляторе: с малой не разговариваем, мама во всю готовится к свадьбе. С Лёвиком иногда переписываемся, но разговоры не те уже, что прежде. Заметно короче. Решаю найти работу чтобы завести хоть какие-то связи.       И вот так оперативненько – всего-то два дня после принятия решения – я устраиваюсь баристой в первую попавшуюся кофейню. Место недалеко от дома, теплое, уютное. Там еще полки с книгами и пледики. Что еще надо? На формальности а-ля графика и ставки я забиваю хуй с оптимистическим «разберемся!». Все равно, если верить маме, деньги для нас больше не проблема. Если что - уволюсь.       В первый день я опаздываю из-за того, что не запомнил название кофейни – помнил только что там что-то с «бэрри», вот и пошел в другую бэрри. Так себе первое впечатление создал.       Но, к своему и коллектива удивлению, готовить кофе я научился сразу. Так что уже через три дня Виктория (это наша менеджерка) повышает меня от стажёра до помощника баристы.       Многим не нравится монотонная работа, а я вот наоборот. Еще в детстве любил делать бумажные гирлянды, переписывать длинные тексты, лепить вареники, резать что-то… Это отвлекало от мыслей и становилось так спокойно. Понятно что от залипательной картины вспенивающегося молока я кайфовал.       Ну и конечно же, где-то должно было быть западло. Оно проявилось в тот день, когда меня подпустили к кассовой машинке. Куча ингредиентов, нелогично, на мой взгляд, посортированных, подвох с разными видами молока, отдельные процедуры для оплаты картой и наличкой – все это приводило меня в ужас. Пока я считал чек, у клиентов остывало кофе. Пару раз я пробивал напитки с ошибками и тогда приходилось, проглотив гордость, звать на помощь других. Конец смены закончился снисходительным «перехвалили».       Иду домой. Уже зажженные фонари мягким шариком отсвечивали улицы и росшие рядом каштаны. На них уже разбухали «ёжики» - один я срываю, сжимаю в руке. Ай, колется. Пошёл к черту.       Становится тоскливо. Будь я в селе, Лёвик уже нарешал бы пиво и нашел бы какую-то развлекуху. А я ведь даже не замечал, что все мое веселье всегда устраивал кто-то другой. Постоянно находились дружелюбные ребята, приглашали в разные места, сами хотели дружить… Отвыкать бы надо.       Решаю – все, с этого дня я меняюсь. Буду сам себе тамада.       Иду в то самое новое Сильпо. М-да, от громадских магазинов я явно отвык. Ладно, где тут у нас «Тетерив вишня»? Обшарив все полочки, понимаю, что его просто-напросто нет. Вместо него – ряды дорогих банок где ни слова по русскому. Беру сразу четыре: будем пробовать.       Немного посомневаясь, я захватываю с полки киевский тортик – будем с малой мирится. Балкон хорошо, а сестра лучше – решаю я и встаю в огромную вечернюю очередь к кассе. Чертовы города.       - Документы       Усталое лицо кассирши ставит меня в замешательство. Мне едва хватает смекалки не спросить какие ей надо документы. Чертовы города х2. Я и забыл у себя что оказывается мне продавать алкоголь с сигаретами незаконно.       - Мне есть восемнадцать – не так уверенно, как хотелось бы, заявляю я.       -Молодой человек! Мне как знать? Показывайте паспорт и берите свое пиво.       «Вот чугунная попалась»- грустно думаю я. Начинаю делать вид, что ищу паспорт. Одной рукой держу пиво, другой хлопаю по карманам, как дурак.       -Где же он? – наигранно спрашиваю. Уже не рад что начал этот театр, но отставать уже было стыдно как то. Охранник рядом уже с интересом на меня посматривает, люди в очереди негодующе переминаются с ноги на ногу.       Вдруг среди общего гула мозг вылавливает фразу:       - Дань, идём. Возьмем на кассе самообслуживания.       Я инстинктивно оборачиваюсь и холодею.        Глаза. Такие же, как у сестры. Неужели…       - Молодой человек, ну ты посмотри на него! Очередь мне задерживаете!       - Подождите , - бросаю я ей через плечо.        А когда оборачиваюсь, его уже нет.       Я не думал ни секунды. Сорвался в бег, протискиваясь между двумя рядами людей в очереди. Мне надо убедиться, что это правда. Что это правда он.       - Пиво! – орет касирша.       Смысл ее воплей ко мне доходит только когда меня за руку резко дергает охранник. «Какого черта?» - думаю я, а потом смотрю на ладонь и вижу там зажатую банку пива. Бляядь.       - За мной, парень.       -Сейчас пол первого – бесцветно бурчит сестра. Это она со мной впервые после ссоры заговорила.       - Мама дома?       - Сказала будет завтра.       - Ясно, -безразлично отвечаю я.       - Где ты был?       Я снимаю кепку и устало массирую ладонью глаза.       -Торт покупал.       Ева смотрит на мои пустые руки.       - И где он?       Не отвечаю. Спать хочу и курить.       -Ты обычно уже спишь в такое время, - подкалываю Еву, она чуть-чуть краснеет и       сильнее укутывается в плед на плечах.       - Уснёшь тут. 15 августа       Следующую неделю у меня две головных боли: парень из Сильпо и касса. С последней мы воюем дай бог. сдаваться не хочет никто, но я злой и моя самооценка задета, так что к понедельнику кассе приходится поступиться.        Ах да. Я поступил.       Когда увидел куда – офигел. Не знаю, как Пятый впихнул меня в лучший ВУЗ страны с моими-то, кхм, средними баллами, но свою строчку в списках я сам видел. Завтра вот иду подавать документы. Сам. Ни у кого на меня теперь не было времени. Ну, оно и к лучшему.       В уник я иду прямо в футболке баристы - чтобы потом не переодеваться и не тащить сумку. Заполняю форму с третьего раза и прохожусь с кабинета в кабинет, как на медосмотре.       В последнем кабинете женщина с нарисованными бровями перебирает все предварительно сделанные мной ксерокопии. Фотографий 3 на 4 я напечатал целый листок, она показывает мне его и говорит:       - Нам надо две. Мне остальные дома развешать?       Да хоть в музее, тёть. Но в ответ я только неуверенно улыбаюсь, за что меня сажают на стул рядом и вручают ножницы. Пока я скучающе-долго вырезаю маленьких себя, взгляд падает на лежащий рядом список. Найти собственную фамилию не сложно – она всегда последняя, на «я» - Ярмоленко. Ага, как у футболиста. А это, значит, список моих одногруппников.       С интересом прохожусь глазами по фамилиям. Хмм, парней в группе заметно больше. Это хорошо. Я, как третьеклассник, прыскаю от смеха, когда вижу фамилию Попик.       Несладко пацану пришлось, наверное. Улыбка моментально исчезает, когда я дохожу до буковки «Р».       Не верю. Перечитываю еще, но слова не меняются.       Разлуцкий.       Даниэль.       Меня будто опускают в воду. Я не слышу, что говорит секретарша, не слышу как падают из размякших пальцев ножницы. Смотрю на эти два слова а перед глазами воспоминания вспышками – как кадры из фильма.       Меня «будит» толчок в плечо. Промаргиваюсь, смотрю на секретаршу. Стоп, она меня только что толкнула? Нормально вообще?       - Не спите, а вырезайте, говорю. Через десять минут обед.       Судя по виду этой женщины, к обедам она относилась серьезно. Киваю, протягиваю фото, кое-как поднимаю ножницы.       Галочки напротив фамилии Разлуцкого не было, а у меня была. Значит, он еще не пришёл?       Я был прав. Спустя три минуты подпирания стенки в коридоре я изгрыз себя полностью. А потом… я сразу узнаю парня из Сильпо. Он залетает в кабинет и вылетает обратно через минуту, за ним следом выходит секретарша с кульком конфет и закрывает дверь. Тяжелым шагом иду за ними, нервно жду когда разделяющая нас глыба свернет вбок. И когда это случается, я, не в состоянии больше ждать, откликиваю:       -Даня!       Вижу как прежде расслабленная фигура останавливается, вздрагивая. А я, переполненный чувствами, наконец-то легко вдыхаю и бежу к нему, хватая за руку, разворачивая к себе. Скороговоркой говорю:       - Господи, Даня, это ты, офигеть, да я тебя сто лет не видел, мы в одной группе, представляешь?       Голубые глаза, точно такие-же, как у моей сестры, смотрят на меня растерянно. Но что-то в них отговаривает меня от задумки обнять его. Я всматриваюсь в его лицо и пытаюсь найти хоть какие-то сигналы: радость, облегчение, нежность… Но в них только удивление и больше ничего.       - Дань?       -Что ты тут делаешь? – тихий вопрос.       Я смотрю на наши руки: мою, крепко вцепившуюся в запястье и его, размякшую и безвольную.       -Я же говорю, мы в одной группе, - мой голос тише и неувереннее с каждым словом.        Даня аккуратно освобождает свою руку из моей хватки. Я давлю натянутую улыбку. До меня наконец доходит:       -Ты не рад меня видеть, да?        - А должен?       Это не Даня. Хотя бы потому, что голос доносится сзади меня. Но оборачиваться нет необходимости. Я и так знаю, чей он.       Его старший брат даже не смотрит на меня. Безразлично спрашивает сдал ли Даня документы, и, получив в ответ кивок, уводит его.       Я остаюсь один. 20 августа       Мои привычные четыре сигареты в день превращаются в семь. Зря я так переживал о балконе, кстати, можно же просто открыть окно. Все равно мамы в последние дни почти нет дома, никто не заметит.       - Если ты думаешь, что никто не заметит, ты идиот, - это мне объявляет сестра, когда я утром захожу в кухню. Неверяще моргаю.       -Это ты наготовила?       На столе омлет – золотистый и ровный, сохранил форму кружечка. Не то что мои коричневые ошмётки. Ее упрек я пропускаю мимо ушей. Сажусь и мляво ковыряю ее блюдо.       - У тебя что-то случилось? – спрашивает она тихо.       Я уже хотел было отмахнуться, но такой непривычно-серьезный тон меня останавливает. Это город так на нее влияет?       - Помнишь Даню?       Она хмурит светлые брови, а потом, будто поняв, о ком речь, тупит взгляд в тарелку.       - Смутно.       - Мы теперь одногруппники. Прикольно, да?       Жую гренку, с удовольствием наблюдая как ее лицо искажает удивленная мина. Да-да, судьба она такая. Сучка.       - Ты не рад, - скорее убеждение, чем вопрос.       -Я то рад, а вот он…       Ева перебивает:       - Мама взбесится, если узнает. Она даже говорить о них запрещает, истерит. Говорит, они нам жизнь испортили.       Это я и без нее знал. Мама постоянно напоминала какую свинью нам подложил номер два, будто мы это могли, блядь, забыть. Хотя Номером два он был за моим летоисчислением, для Евы Разлуцкий, так-то, первый «папочка».       -И она права, - продолжала Ева, - ты вспомни четыре года назад.       Я не хотел. Вспоминать невменяемую, нетрезвую маму было больно.       -Ну так не говори ей, - немного раздраженно предлагаю я. Лучше закрыть эту тему - и о сигаретах не проболтайся.       -А мне что? – щурится сестра.       Ну слава богу. Я уж думал ее подменили. Вот они, нормальные одиннадцатилетние девочки – манипулятивные егоистические заразы.       - Киевский торт накрылся тогда. Предлагаю наверстать упущенное.       - Мелочишься, Артём Сергеевич.       - И напитки в моем кафе. Безлимитные.       Нам разрешалось три бесплатные напитки на день. Больше она все равно не выпьет.       -Идёт. 23 августа       Курю на заднем дворике кофейни, ладонью прикрывая сигарету от мелкого дождя. С кафе доносится спокойная мелодия, Я слегка покачиваюсь под нее, красиво растворяя дым в темно-сером небе. Атмосферненько.        Я снова вспомнил о Дане – я же даже курить вместе с ним впервые попробовал. Мне тогда было как Еве сейчас. Мы просто гуляли и нашли на лавочке брошенную пачку с камуфляжным узором (о том, что это были «Армейские» - самые крепкие, паскудные и дешёвые сигареты я узнаю только через пять лет). Я думаю, мы оба не хотели пробовать, но никто не хотел выглядеть так, будто он зассал. В итоге мы купили спички и забились в какой-то двор, что минуту оглядываясь. Я после того еще где-то год думал, что у меня рак лёгких. А потом поклялся никогда больше не курить. Пиздабол маленький. Из воспоминаний меня вырывает телефон, пиликающий новым сообщением. Открываю его по дороге обратно, в кофейню. Там входящее от неизвестного контакта: Привет, Артём :) Поздравляю тебя с успешным поступлением в наш университет! Меня зовут Марина, я куратор вашего потока. Можешь писать мне в случае возникновения любых вопросов, касающихся университета и его жизни. А пока добавляйся в общие группы университета и потока по ссылке ниже. Кстати, мы организовываем посвящение в первокурсников в следующую субботу, 27 августа. Если у тебя есть желание и возможность, регистрируйся по форме ниже. Мы будем рады тебя видеть! С лучшими пожеланиями, Совет студентов ЮФ КНУиШ       Понятно, думаю я и бросаю телефон обратно в сумку. Отвечать сейчас как то не было желания, плюс не хотелось чтобы думали, что я просиживаю смену в телефоне. Думаю, Марина не обидится, особенно учитывая то, что Марина, видимо, не особо ебалась с текстом и просто рассылала его всем подряд, меняя имена. Заполняй форму на вечеринку… ну и жесть.       В группу я все же добавился. Лениво пролистал переписку, нажал на кнопочку «участники» и нашел там Попика, поржал. Во дебил. И да, Дани нигде не было. С каким-то по-детскому обидным разочарованием я понял, что совсем не ощущал того волнительного восторга, что, как мне казалось, должны чувствовать новые студенты. еще недавно мне хотелось завести друзей, а сейчас просто хотелось чтобы от меня вссе отстали. Университет казался просто навязанной мне обузой. 27 августа       Я все же приперся на ту вечеринку. Правда, форму так и не заполнил – каждый день обещал себе и вот, дооткладывался. Я решаю: ничего страшного и иду так.       -Вашего имени нет в списке.       Кто ж знал что мы будем не в парке или на площади, а в ресторане? И что форма нужна не для понтов, а для расчёта мест? Это все Марина виновата, не уточнила.       -Как нет? – наигранно хмурюсь я, - Я же в группе, вот, видите? – я кручу телефоном перед охранником, - И вот сообщение от куратора с приглашением на вечеринку, пожалуйста.       Пока немолодой человек вежливо рассказывает мне почему я не прав, я украдкой смотрю на зал за его спиной. Хмм, неплохо. Совсем не те обрыганные, тёмные клубы, в которых я привык тусить – большой зал с диванчиками, шведскими столами и мягким освещением.       Какая-то девочка ловит мой взгляд и, поставив бокал с шампанским на столик, подходит.       -Привет, - дружелюбно говорит она, - ты Артём?       Юля оказывается моей спасительницей. Она не только проводит меня внутрь, но и сажает возле себя на диванчик, после чего мы слушаем мудрости и советы наших кураторов-старшекурсников, пришедших пожрать за наш счет. Их валят вопросами самых разных мастей – от учёбного процесса до столовского меню. Я тем временем втихаря изучаю лица, но того, кто меня интересует все равно не нахожу.       После этого нам дают полную свободу. Народ бежит знакомится, а я уныло шагаю к барной стойке и заказываю пиво. Понимаю, что надо бы воспользоваться ситуацией и завести знакомство, но что-то сдерживает, не знаю. Не хочу и все. Такое ощущение, что мне тут не место…       -Свободно? – тонкий голосок. Это Юля.       - Конечно, - отвечаю я.       Юля была симпатичной блондинкой с каре. Хрупкие плечи, тонкие запястья, россыпь веснушек на лице. Лёвику она бы понравилась. Юля много мне рассказывает, много смеется. Я благодарен ей за это, хотя и не совсем понимаю почему она соглашается тянуть на себе диалог с практически незнакомым ей человеком. Хотя, мне часто говорили, что со мной комфортно. Может, в этом дело? Когда Юля говорит, что этот ресторан – ее выбор, я, уже пордочно косой, спрашиваю:       -Ты типа староста?       Юля застывает, а потом смущенно улыбается и опускает глаза.       -Нет. Но, если честно, мне хотелось бы.       Я важно киваю головой:       - Ну, у тебя хорошие шансы, - говорю я и, смотря на ее удивленный прищур, объясняю: - Тебя же Юля зовут.       На это Юля громко смеется. Не знаю, поняла ли она шутку про старост, но я рад что смог рассмешить.       Конец вечера она меня, грубо говоря, развлекает. А ухожу я одним из первых. 1 сентября       Только выпустился месяц назад из школы и снова первое сентября. Ну что говорить, пиздец. сегодня я даже рад был, что номер пять ночевал у нас. Потому что если номер пять ночует у нас, то на следующее утро все мои рубашки гладятся сами, вкусный завтрак уже ждет на идеально засервированном столе, а с детьми обращаются самым что не на есть нежным способом и, что самое главное, маме это в радость, и она ничуть не устала. Мы с малой только насмешливо переглядываемся: цирк.       Слава Богу, мне хватает мозгов убедить маму что взрослых на праздник первокурсника не приглашают - они с чистой совестью могут идти на Первое Сентября к Еве (спиной я чувствовал испепеляющий взгляд). Ну звеняй, Ев, если бы мама увидела там Разлуцкого, то даже пятый бы нас не спас.       Как оказалось, Даня тоже был без отца. Не исключено, что из таких же, как у меня, побуждений. Я напряженно всматривался в его темную макушку всю церемонию, пока, в конце-концов, не потерял ее из виду.       А так - ровно ничего интересного в этом первом сентября не было. Вручили зачетки, толкнули речь по очереди, сфоткали. Отбыл и пошел в кофейню принимать смену. 2 сентября       Даня уже был в аудитории, когда я зашел. Он сидел на первом ряду, в строгом костюме и белой рубашке, с кем-то оживленно болтая. Я остановился, провел взглядом по своим рваным джинсам, а потом – по аудитории. Однокурсники явно выглядели более официально. Я хотел было подойти к Дане, но решил что места на первом ряду уже для меня и так не было, плюс отвлекать его от разговора было бы грубо.       -Артем!       Это Юля. Заняла мне место, очень мило. Иду и сажусь возле нее на четвертый ряд, кладу голову на сложенные руки и прикрываю глаза. Обещал же себе лечь раньше… Главный атракцион первого дня учёбы – найти правильный кабинет. Такое ощущение, что номерки на аудиториях просто лепили кто как, еще и переклеивали после каждой пары. Еще и лестницы, как в Хогвартсе, перемещались, оказываясь совсем не там, где я запомнил. А этажи, я готов был поклясться, за день поменялись местами раз пять. В этой суматохе я так и не успеваю поговорить с ним.       Под конец последней лекции я даже удивлен тем, как сильно устал. Тащусь к остановке как бурлака на Волге, по дороге покупаю хот-дог, потом – час тюхаюсь в каршрутке.       Домой я прихожу в пол седьмого и вырубаюсь прямо в одежде. 3 сентября       Хорошее первое сентября - это первое сентября в четверг. У меня теперь было два дня чтобы отдохнуть и наконец-то понять, что я студент. С новой жизнью, новыми обязанностями, ответственностью - всей этой белибердой не смешной.       Мама инициирует семейный поход в ресторан, так что мне приходится искать подмену в кофейне. Вика, моя коллега, (не путать с Викторией, менеджером) хоть и была хрупкой полтораметровой девочкой, но впахивала дай Бог – ее хлебом не корми, дай поработать. Как же мне с ней повезло.       Спустя пять часов сборов, мама красивая как телеведущая - в синем платье в пол и бриллиантовом колье. И так она по-детски взволнована, что становится даже умилительно. Бегает по квартире, хлопает в ладоши… Дитё.       Пятый везет нас в ресторан. Знаете, есть такие рестораны, которые одним видом явно дают понять, что тебе они не по карману. Этот был как раз таким.       Мы садимся за столик на красивой летней терассе с видом на Днепр и начинает типа «разговаривать». Меня хватает на пять минут, дальше я залипаю в телефон.       Опа. В моих глазах разжигается интерес. Даня снизошел добавиться в группу. Вот ты и попался.       Открываю чат с ним и думаю, что же написать…       - Артём, - голос пятого вырывает меня из раздумий. Ну чего тебе, дядь? – Ты уже студент. Как тебе учеба? Нравится?       -Нормально, - спешно отвечаю, не отрываясь от экрана.       -Тём, не сиди в телефоне - это уже мама. Я поднимаю на нее глаза и вижу как она делает жест головой, типа «алё, ты чего?» - нам же интересно.       Я нехотя откладываю телефон и поворачиваюсь к пятому с мягкой улыбкой.       - Прошу прощения. Я так и не поблагодарил вас за предоставленную мне возможность учиться в лучшем ВУЗе страны. Хотя делать твердые выводы после одного дня учебы не просто, я уже довольно четко вижу, что он станет прекрасной площадкой для моей дальшейшей карьеры. Сейчас все мои мысли заняты тем, как выгодно распределить усилия и стать успешным юристом, как вы.       Фух, походу отстрелялся. По крайней мере, мама с мужиком сияют как новогодние игрушки. Малая даже фыркает, мол, ну загнул.       -Ну что ты, Артём, - смущенно отмахивается Пятый, - это полностью твоя заслуга. Но я рад, что тебе нравится идти, так сказать, по моим стопам. Кстати, можешь обращаться ко мне на «ты».       Матерь божья, думаю я, он еще и тупой. Какой же он юрист, если его так легко наебать?       Мне в голову закрадывается нехорошая мысль. Дьяволёнок внутри меня нехорошо улыбается и потирает ручки, шепчет: решайся. Ну что, потестим нашего папочку на пригодность? Будет знать, как отрывать меня от телефона…       Приносят меню. я терпеливо жду пока другие закажут, а когда доходит до меня, начинается моя маленькая шалость. Я в разнобой зачитываю все, где вижу трехзначные цифры в колонке прайса. Упрямо игнорирую настойчивые толчки по ногам носками маминых каблуков.       Когда доходит до раздела мяса мама не выдерживает.       -А не лопнешь? – с плохо скрываемой злостью в голосе интересуется она.       Я игнорирую:       -Вот, Лукум Вагю. И креветки карибос.       - Карабинерос, - исправляет мама низким голосом.       - Да-да, я так и сказал. Ну и шампанское чтобы все это запить. Вот это – я тыкаю пальцем на длинное название. 2007 год, кстати, почти Евин одногодка, - бутылку, пожалуйста.       Официантка судорожно записывает мой заказ в блокнотик, в потом перечитывает, спрашивая, правильно ли она записала. Я ебу, я что, запоминал? Но я киваю и, мило хлопая глазами, отдаю ей меню обратно.       Меня внутри раздирает злорадствие – я же просто зачитал все самое дорогое. Но когда я поднимаю глаза на Пятого, он… просто слегка улыбается. С интересом смотрит на меня, слегка наклонив голову.       Ничего не понимаю, я же на штуку баксов точно заказал… Урод. Испортил такой прикол.       Ну, мама зато злится за двоих. Она окликивает официантку, уже собравшуюся уходить:       -Погодите. Мы хотим подкорректировать заказ. Не несите шампанское, моему сыну нет восемнадцати. И еще уберите…       -Ну что ты, Лера, - ласково перебивает его пятый, не отрывая от меня взгляда. Я съеживаюсь и ёрзаю, сильнее вжимаясь в стул, - парню его возраста нужно хорошо питаться. К тому же, он уже студент и имеет право на выбор.        Мама несильно сопротивляется, но тает. Дальше я просто сижу и дуюсь, в груди какое-то гадкое чувство, благо те хотя бы переключились на Еву. Она, кстати, с Пятым общается вполне себе нейтрально, даже рассказывает о новой школе, ее организации и структуре. Предательница. Я думал, мы договорились вместе его дискриминировать.       Тарелки мне приносят одна за одной, а я даже не разбираюсь что там находится. Оказывается, я заказал пиццу, лол. И морепродуктов на целую свадьбу. Сижу, безразлично ковыряюсь вилкой в каждой тарелке. Вкусно, но аппетита на зло нет. Я исподтишка подливаю себе шампанское. Мне нравится, сладенькое. Оно становится единственным, что я выпиваю до конца.       -Мне нужно в туалет – а вот и обратная сторона алкоголя.       Меня удивляет вот что: встаю я довольно бодренько, но с каждым шагом мое сознание будто меня покидает. Я едва дохожу до туалета, упираясь ладонью в дверь. Блять, я пьян в дрова. Что делать? Решаю так: поссу сначала, а там подумаю.       «Хух», - думаю я, садясь на толчок, «никогда не думал, что ссать так сложно». Руки сами тянутся к телефону, где висит открытый чат с Даней.       Даня…       Я думаю, думаю, думаю о нем. Наверное, слишком долго. А потом…       - А потом ты уснул в туалете.       Это мне говорит Ева на следующий день.       Я лежу на диване в гостиной, в той же рубашке что был в ресторане, укрытый наполовину съехавшим на пол пледом.       Голова, на удивление, лишь слегка побаливает (вот что значит качественное шампанское), но от стыда все ровно хреново. Я не хочу даже представлять, как меня нашли, натянули на мою жопу штаны, как им удалось открыть запертую дверь…       -Ты даже не заперся, - малая добивает.       «Уйди» - пытаюсь сказать я, но изо рта не вылезает ни звука. Там все пересохло напрочь.       -Во…ды, - прошу я сестру.       А она смотрит на меня так осуждающе, будто ей за меня стыдно. Ага, а кто меня предал вчера?       Достаю телефон из кармана, и открываю телеграмм. Охреневаю. В чате с Даней теперь висело мое сообщение. Прочитанное, но без ответа:       «Я скчал»       Какой я дебил. Даже «скучал» не смог нормально написать. Может, есть шанс, что он решит я хотел написать «я скачал?» Песню там, фильм…       - Ева, оставь нас с Артёмом, пожалуйста.       Телефон выпадает из рук, скользит по пледу и шумно падает на пол.       Это мама. Ой блин, что сейчас будет… Я бы убежал, если бы смог, но сил хватает только натянуть плед на голову. А что, в детстве прокатывало…       С каждым шагом маминых каблуков мое сердце сжимается от страха и, когда они прекращаются, падает вниз.       -Ты еще смеешь издеваться, после того, что натворил вчера? – Мать срывает плед с моей головы, и я тут же зажмуриваюсь, не в состоянии на нее посмотреть. Боже, думаю я, да она в ярости, - мне еще никогды в жизни не было так стыдно! – она кричит. Уже пару лет так не кричала. Совесть болезненым уколом колет сердце – быстрый, болезненный импульс.       -Пей.       Я неуверенно приоткрываю глаза. Вижу перед собой бутылку минералки и аккуратно беру, подношу к губам.        И что я хотел кому доказать?       -Прости меня, мам, - тихо прошу я.       Она хмыкает как-то по злому. А потом говорит:       -Не смей мне все испортить, понял?       Я поднимаю на нее непонимающий взгляд. Всмысле все испортить? Это она о свадьбе сейчас? Мама смотрит непривычно холодно, и от этого становится холодно почти физически.       -Понял!?       Вздрагиваю. Что на нее нашло?       -Да понял я, - поспешно ей отвечаю, хотя ничего я не понял.       Так и остаюсь один в огромной, кажущейся чужой, гостиной. 10 сентября       Начинается новая учёбная неделя, заебшая меня еще в понедельник, так что до пятницы я уже разгромленный как Берлин в 45-ом.       Случилось много нового: я познакомился с Попиком, например, он оказался нормальным малым, без комплексов насчет фамилии, даже сам с нее гнал (арсенал анекдотов, небось, солидный к восемнадцати годам насобирал). Такой, знаете, гибрид парня с блока и ботана.       Еще я открыл себе врата в столовую. Ее я оценил по достоинству – вкусно, уютно и недорого, хотя кофе я, конечно, делаю куда лучше.       Под конец недели курс разделили на три группы и назначили старост: две Насти, и Юля – староста моей группы (поднимите руку кто удивлен). В этот задротский отряд, то есть в первую академическую, ботанская часть Попика вписывалась отлично. Все были как на подбор серьёзные и мотивированные личинки юристов, а мне, которому и на потоке было не медом мазано, и вовсе поплохело в академке – в первую группу определили людей с высшими рейтингами, ну и меня, блатного.       Благо, у меня было время морально настроиться: первая неделя почти полностью состояла из лекций, причем вводных, которые я от души ненавидел. Ну вот кому нужны эти размытые «зачем изучать такой-то предмет?» или «о чем такакя-то наука?» или «кто такой юрист?» Как оказалось, многим: Попик с Юлей упрямо портили бумагу, как и сидящий в двух рядах от меня, старательно конспектирующий каждое слово Даня. А я сходил с ума.       Даня избегал меня, сообщения уже и не читал даже. А я, дурак, все никак не хотел принимать реальность, в которой он меня забыл. Потому что я помнил всё. Все эти смешные, тупые мелочи – майские жуки в карманах, снег за шыворотом, малиновое варенье, которым лечились, убежища из подушек во время грома, бумажные кораблики вдоль улиц - после, смех… Когда мы были вместе мы всегда смеялись, над чем угодно, до слёз – я больше ни с кем так никогда не смеялся. Знал, что это сопли нежно-розовые, и поэтому злился. Злился на несправедливый, обидный игнор, на себя - за неспособность ответить тем же и на эту глупую, горько-сладкую надежду, что шла из детства. Это изматывало больше шестичасовых смен в кофейне.       Я вот еще что заметил: уходил и приходил в наш Мир Знаний Даня пешком, хотя у кого у кого, а у его бати машина быть должна, и не одна.       Смены у меня сегодня не было, а домой, где я уже неделю стоял под дверью минутами, оценивая на слух момент, когда можно проскользнуть в комнату никого не встретив, не особо то хотелось возвращаться. И когда голова подкинула мне ебанутую идею проследить за Даней, я, знаете, даже не удивился. Это те блогерши, которых Ева сталкерит в инстаграме, ужаснулись от такого неуважения к себе – я то с собой уже семнадцать лет живу. Знаем, проходили. Вот и иду за ним на расстоянии четырех пешеходов, натянув капюшон на голову и курю как черт – одна за другой. А он, злорадствую, подрос несильно. Раньше мы так страстно ссорились из-за роста: каждому казалось что он выше другого на сантиметр, клянчили Калеба нас померять, правда он не соглашался никогда- оттуда и царапина на косяке. Ну сейчас и ленейки не надо – я явно был на полголовы выше.       Шагаем мы, шагаем, сворачиваем, переходим светофоры, понемногу входим в частный сектор. Я не удивлен ни разу: квартиры тут что надо, из тех, что на ОЛХ вылетают, если вбить сортировку «сначала дороже». Вдруг Даня сворачивает в мою сторону. Я тут же дергаюсь, прислоняясь к стенке. Все, думаю, пропал. Но нет: он просто идет в магазин.       Выдыхаю, жду.       Под магазином я стоял, по ощущениям, долго. Ко мне даже успел привязаться какой-то ничейный худой кот, которого я тут же взялся кормить куском ватрушки с универской столовой. Вот как можно бросать животных на улице? Забрать бы себе, Ева б обрадовалась…       Кот, впрочем, быстро перестал меня развлекать, еще и назло кончился интернет. Сигареты тоже закончились. Ну где Даня?       Я отвлекся и не сразу заметил, что он вышел и направился к одному из подъездов. Я рванул вперед, испугавшись, что потеряю его удаляющуюся фигуру, вот только не вышло. Потому что ухватившись за руку, что-то резко дернуло тело назад.       Вообще, это очень страшно, когда тебя из-за спины кто-то дергает. Поэтому я, наверное, выглядел полным придурком, когда обернулся. и, к своему облегчению, застал человека, которого знал.       -Я чуть не обосрался, Калеб, - возмутился я, но рассмотрев выражение его лица как-то подзабыл обижаться. Калеб смотрел на меня странно - ты чего?