Лиловый

Экубо перелистнул книжную страницу. Листать приходилось силой разума, потому что одна его рука была занята книгой, а другой он обнимал за плечи Рейгена, лежавшего с ним бок о бок. Рейген позволял такую растрату телекинеза, но по той лишь причине, что ему не хотелось вытаскивать руки из-под тяжёлого пухового одеяла. Ночи стояли холодные. Под вечер начинало так подмораживать, что даже Экубо, не слишком прихотливого к температуре, в которой приходилось выгуливать его тело, дрожь пробирала до костей. Оттого под конец рабочего дня, когда он шёл по тёмной улице и прятал лицо от звереющего ветра, думалось только об одном: как бы поскорее добежать до дома, выпить чая и забраться в постель, прихватив с собой дюжину подушек и Рейгена, который будет горячими ладонями отогревать его рёбра. В комнате горела одна лишь настольная лампа. Ветер скрёбся в окна. Шуршали страницы. И под этот шепчущий аккомпанемент голос Экубо звучал особенно гулко и вкрадчиво. Он не привык прислушиваться к звуку собственного голоса, но в такие ночи не мог этого не делать: его голос рассказывал истории, которые Экубо сам хотел услышать. Он читал, неторопливо и мелодично, играя со словами и интонациями, как ему самому того хотелось, иногда переходил на шёпот, иногда взволнованно тараторил, а иногда чуть не смеялся. Ему нравилось читать. Он напоминал себе диктора на радио или рассказчика со старой пластинки, которые ставили раньше за семейными вечерами — в те времена, когда Экубо шатался, неприкаянный, по чужим домам. Теперь у него свой дом и своя почти-семья. Рейген слушал, как он читает, переживал вместе с ним, смеялся вместе с ним и в конце концов засыпал — как под колыбельную. Его голова постепенно тяжелела на плече Экубо, и тот представлял, что мягко укачивает его невидимыми руками своего голоса. Поэтому, наверное, его было так приятно слушать. Но пока Рейген не спал, им было, что обсудить. А старая книжка с легендами о призраках — находка Экубо, предложение Рейгена — к тому располагала. Призраки знали о призраках всё, люди не знали о них почти ничего, и именно поэтому их рассказы были в разы интереснее — настоящая кладезь находчивых домыслов. А некоторые из них пробуждали в Экубо воспоминания, и тогда он принимался рассказывать, как на самом деле можно расправиться с тем или иным духом, чего ни в коем случае нельзя делать на горных дорогах и что именно он думает об этих негодяях трижды-на-них-сосну-уронить тэнгу, а Рейген смеялся и щекотал волосами его шею. Экубо и Рейген выбирали легенды по очереди. Настала очередь Рейгена, и Экубо открыл оглавление. Был избран рассказ с романтическим названием «Дева в лиловом»: в истории шла речь о благочестивом отшельнике и загадочной девушке в лиловом одеянии, с которой он после первой же встречи — а как же иначе — предался любви, что само по себе вызвало у Рейгена нервный смешок. Но дальше — больше, отшельника навестил его знакомый-врач… с которым никакой любви не случилось, зато он заметил крайнее исхудание своего друга. Экубо читал и сам себе не верил: — «…проверил его пульс и убедился, что не ошибся в своих предположениях: болезнь эта — истощение от излишеств в любовных утехах». Он почувствовал, как Рейген вздрогнул и сжал пальцы на его рубашке — пытался сдержать смех. — Слышал? — спросил Экубо. — Вот что с тобой будет. — Но ты же не в лиловом, — возразил Рейген. Повисло секундное молчание, и они оба метнулись взглядами к ночной рубашке Экубо. Даже если не называть её лиловой, светло-фиолетовый оттенок с неё не отстирать. Теперь уже сдерживать смех стало слишком трудно, да и ни к чему. Они смеялись, прижимаясь друг к другу лбами, сложив вместе ладони на лиловой ткани рубашки. Экубо выронил книгу. — Ладно, ты хотя бы не дева, — сказал Рейген, отдышавшись. С этим было не поспорить — по крайней мере, сейчас. — Но я могу переселиться в женское тело, — заметил Экубо. — Читай лучше дальше… Экубо исполнил просьбу. История не закончилась ничем хорошим для девушки, но в таких легендах вариантов у героев никогда не бывает много: либо страдает дух, либо человек, либо страдают оба. Экубо мог только порадоваться, что сам не живёт в легенде. Он ощутил на плече знакомую тяжесть: Рейген проваливался в сон. Экубо тихо сказал: — Спасибо, дорогие слушатели, что были с нами этим вечером, — и хотел закрыть книгу, но Рейген вдруг шевельнулся и не спеша повернул голову. — А давай ещё одну, — попросил он. Экубо не стал возражать: ночи стояли долгие. Он перелистнул страницу кивком головы и погладил Рейгена по плечу, чтобы понадёжнее спрятать руку под тёплым кровом одеяла. Ночи стояли холодные.