Лунный свет

       Нежные и глубокие звуки музыки струятся по комнате, и всё вокруг замирает и сияет волшебным светом, внемля им. И будто сотканы они не из нот, но из ярких, хрупких и мимолётных лучей солнца и луны, мягкости облаков, шёпота листьев и капель дождя – весь мир прошлого и грядущего заключён в этой мелодии, раздающейся из-под чёрно-белых клавиш фортепиано. Звуки музыки пробираются под кожу и плоть, отзываясь трепетной дрожью по всему телу, и в самом сердце звучат, оставаясь влагой на щеках.       Сайхара Шуичи не знает имени композитора и названия произведения, да и вряд ли запомнит их когда-либо; не знает нот, гамм и тонов; даже как эти самые ноты расположены на клавиатуре не понимает толком. Он знает лишь то, что за фортепиано сидит самая прекрасная девушка на свете.       У самой прекрасной девушки глаза словно цветущие кусты сирени, волосы словно золотые нити шёлка и большое, доброе сердце, способное согреть своей любовью каждого. Её смех подобен звону серебряного колокольчика, а движения столь же элегантны и легки, сколько и та музыка, что она создаёт. Она вся такая... Невероятная. Чарующая. Настолько волшебная, что Сайхара, забываясь в мелодии, думает лишь о том, как прикоснуться к ней, что сказать, чтобы наяву ощутить это чудесное видение.       – Шуичи, э-эй, – Шуичи будто бы пробуждается от зачарованного сна; вздрагивает, оглядывается растерянно, покуда не чувствует прикосновение мягкой и тёплой ладони к своей. – Ты в порядке?       – Д-да, всё нормально, извини... Я был слишком погружён в свои мысли. Почему же щёки тогда пылают? Ему приходится спустить кепку на глаза, только бы не выдать того смущения и трепета, что окутывают тело. Но Каеде – его милая, очаровательная Каеде – лишь улыбается невинно и нежно и белоснежные руки тянет, крепко-крепко обнимая.       – Всё хорошо, тебе не стоит извиняться. Музыка и нужна для того, чтобы пробуждать в человеке мысли и чувства. Она способна изобразить всё наше мироздание с помощью одних только звуков. Это же так потрясающе!       – Да. Потрясающе.       Козырёк кепки приподнимается: две пары глаз – сирень и мёд – смотрят друг на друга. Две пары губ растягиваются в лёгкой улыбке и будто сказать что-то хотят, но вместо этого лишь сливаются в тёплом, осторожном и сладком поцелуе.       Акаматсу Каеде не понимает, когда именно всё так изменилось для них; не понимает сложных логических цепочек, будоражащих сознание детектива. Она понимает лишь то, что ей робко и влюблённо улыбается самый прекрасный юноша на свете.